Перейти к основному содержимому
МиссияКатехизацияМиссиологияКатехетика
О насАвторыАрхив
Катехео

Научно-методический центр
по миссии и катехизации

при Свято-Филаретовском православно-христианском институте

Роль Православной церкви в культурном развитии Сибири: втор. пол. XIX в. — февраль 1917 г.

23 июня 2015 25 мин.

Роль Православной церкви в культурном развитии Сибири: вторая половина XIX в. февраль 1917 г.

Год: 2006

Автор научной работы: Харченко Любовь Николаевна

Ученая cтепень: доктор исторических наук

Место защиты диссертации: Санкт-Петербург

Код cпециальности ВАК: 07.00.02

Специальность: Отечественная история

Количество cтраниц: 700

 

Оглавление диссертации

Введение.

Глава I. Религиозно-культурный фактор как объект исторического исследования.

1. Научные основы изучения культурного влияния Православной церкви в сибирском регионе.

2. Историография и источники.

Глава II. Просветительная деятельность Православной церкви в Сибири (вторая половина XIX в. — февраль 1917 г.)

1. Проповедничество и культурно-просветительная работа как главные аспекты деятельности Православной церкви.

2. Образовательная деятельность Православной церкви в Сибири.

3. Общественная деятельность Православной церкви.

Глава III. Миссионерская деятельность Православной церкви в Сибири (вторая половина XIX в. — февраль 1917 г.)

1. Методы и результативность работы православных миссий сибирского региона.

2. Переводческая деятельность православных миссионеров.

3. Учебная деятельность православных миссий Сибири.

Глава IV. Научная и издательская деятельность православного духовенства Сибири (вторая половина XIX в. — февраль 1917 г.)

1. Научная деятельность православного духовенства Сибири.

2. Издательская деятельность Православной церкви в сибирском регионе.

 

Введение диссертации (часть автореферата)

Затянувшийся экономический кризис в нашей стране на рубеже ХХ-ХХI вв. повлек за собой глубокую моральную и нравственную деградацию общества. Подобная ситуация неизбежна в ходе изменения любой общественной системы, когда происходит формирование нового уклада экономики, а вместе с ним становление новых отношений между социальными группами и внутри социальных групп. По этой причине вполне оправдано обращение к культурным традициям, складывавшимся веками, усвоенным этнической памятью и ставшим частью менталитета. Роль Православной церкви (ПЦ)* в становлении российской государственности, развитии культуры страны и отдельных ее регионов значительна. В этой связи по-прежнему продолжает оставаться актуальным мнение профессора А.Н. Сахарова о том, что «невозможно создать глубоко разработанную историю России без того, чтобы не обратиться к изучению истории русской православной церкви»1.

В рассуждениях о главной научной закономерности эволюции исторического процесса представляется его некая спиралевидная раскрученность, когда любое явление берет начало в эпохах давно минувших, но на каждом новом временном витке приобретает характерные только для него индивидуальные черты. Согласно утверждению А. Тойнби, «при очевидной «спиральной» повторяемости история не может стоять на месте, «кипя в себе самой»2. Таким образом, происходит формирование тенденций, плодами которых через определенные отрезки времени становятся конкретные события и факты. Основной целью любого исторического исследования должно стать выявление закономерностей их складывания и развития, что даст возможность составить более точный и объективный портрет современной эпохи и попытаться спрогнозировать перспективы развития провоцируемой ею общественно-политической, социально-экономический, культурной и иной ситуации. Связующие нити эпох, переплетаясь во времени, участвуют в создании силуэтов будущего. Именно по этой причине на их стыке, в переломные моменты актуализируется обращение к культурным традициям, т.к. в них подсознательно видится некая опора3, т.н. культурные костыли помогающие сохранить либо реальное ощущение стабильности, либо его иллюзию.

В рамках заявленной проблемы диссертационного исследования мы акцентировали внимание на религиозном факторе, который в дооктябрьской России, в силу специфичности взаимоотношений Православной церкви и государства, всегда рассматривался как неотъемлемый элемент культурной политики.

Влияние религиозного фактора в современном обществе, несмотря на все реалии научно-технического прогресса, остается значительным. Его реанимирование в ситуации обострившегося выбора иной, в корне отличной от советской культурной парадигмы, декларировалось необходимостью возвращения к культурным истокам, как панацее для спасения «гибнущего от бездуховности общества». В связи с этим на рубеже ХIХ-ХХ вв. именно религиозная составляющая культурного фундамента стала необыкновенно востребованной. Большую роль в таком выборе сыграла универсальность заложенных в религии философской мыслью древности общечеловеческих ценностей, основанных на принципах высоконравственного межличностного общения и самосовершенствования. Подтверждение тому обращение к ней, происшедшее практически одновременно у номинальных представителей различных конфессиональных направлений бывшего Советского союза4. Названные обстоятельства с точки зрения прагматичного технократического интеллекта XXI в. могут выглядеть несколько абсурдно. Меж тем все хоть и достаточно банально, но вполне объяснимо. Стремительные изменения повлекли за собой с одной стороны ломку устоявшихся и легко прогнозируемых отношений в важнейших сферах жизнедеятельности общества, а с другой — вызвали к существованию достаточно жесткую конструкцию, основанную на совершенно ином ценностном фундаменте. В сложившейся ситуации гуманитарная интеллигенция оказалась в стоянии своеобразного шока перед реальностью новой цивилизации5. Именно это обстоятельство, лишившее соотечественников их привычного «культурного дома» и не предоставившее альтернативы в виде очередной идеологической приманки, привело их в объятия еще незабытой, параллельно существовавшей в эпоху воинствующего атеизма и благополучно пережившей ее религиозной основы.

С течением времени, когда несколько улеглась эйфория массового возвращения «блудных детей» к «истинным ценностям», все той же гуманитарной интеллигенцией стали достаточно ясно осознаваться не только зыбкость переходного характера деконструктивизма и постмодерна в целом, но и необходимость четкого формулирования отвечающей времени гуманитарной парадигмы. Иными словами, настало время подвести итоги пройденного. Рассуждая над животрепещущими проблемами современности, применительно к осмыслению истинной роли религии в культурном развитии, представляется важным мнение М. Блока, обосновавшего новый подход к изучению истории. Он утверждал, что необходимо понять, а не судить прошлое6. Полагаем, что лишь спокойный анализ свершившихся исторических фактов может способствовать выработке эффективной и оригинальной концепции культурной эволюции народа, страны, региона и т.п.

Изучение субъективно-теологической реальности как необходимого компонента культуры позволяет глубже понять ее сущность. Тем не менее в рассмотрении различных аспектов истории отечественной культуры существует достаточное количество спорных вопросов, одним из которых является религиозный фактор. Крайности, до сих пор имевшие место в его освещении, мы связываем с обстоятельствами как субъективного, так и объективного характера. В первом случае преувеличение либо преуменьшение его значимости часто находится в прямой зависимости не только от философских и мировоззренческих позиций конкретного автора, но и политической конъюнктуры. Во втором — смысл противоречий мы усматриваем в отличии культуры от истории в их традиционном понимании. История (гражданская история) являет собой цепь свершившихся событий, эмпирических фактов, к которым можно относиться (объяснять) по-разному, но которые нужно принять просто потому, что они существуют. Культуре же сложно примириться даже с «самыми действительными фактами» — как «живая жизнь» истории она требует всей полноты этой жизни, в т.ч. и той, которая была (или будет)  вопреки этому факту7 . Таким образом, за ее требованиями достаточно отчетливо проступают все противоречивые моменты истории.

Каждая культура создает собственный идеал, отражающий понятие о должном. В противоречии реально-сущего и идеально-должного находится один из источников саморазвития культуры: «Человек обретает себя в процессе непрерывного движения от реального к идеальному, который никогда не завершается»8. Следовательно, у каждой эпохи свои культурные ценности, востребованность которых часто диктуется политической и экономической ситуацией. Идеологическая же универсальность религиозной карты настолько очевидна, что ее перекраивание в переходные эпохи просто неизбежно.

Отождествление «русского» и «православного» в дореволюционной истории культуры — действительный, свершившийся факт, т.к. отождествление этнической и религиозной принадлежности в господствовавшей идеологии общества того периода — тоже факт, изменить который невозможно, как бы мы к нему не относились. Абсолютизация этого явления ведет к мысли о неразрывной связи национальных традиций с религией. Отсюда — тезис об утрате исконных начал русской культуры в связи с утверждением материалистического мировоззрения8.

Тем не менее необходимо понять и то, что в настоящее время невозможно и полное возвращение к религиозной компоненте, господствовавшей во внутренней политике страны столетие назад. Отношение к ней в обществе должно быть аутентично эпохе, несмотря на очевидность попыток с одной стороны политиков разыграть выгодную для них карту, а с другой — самой Церкви взять реванш за длительные годы гонений. Не следует сбрасывать со счетов того, что исторически сложившиеся геополитические условия существования Российского государства вынуждают его постоянно искать пути диалога культур созерцательного Востока и прагматичного Запада. Доминирование же на государственном уровне православия уже было причиной идеологического кризиса на рубеже ХIХ-ХХ вв. Выдвижение его на первые роли на политической арене в новых исторических условиях не только ассоциируется с поисками нового политического режима эффективных путей управления, но и ущемлением прав и свобод личности. В свободном обществе в XXI в. право отношения к религии, так же как и выбора религиозного исповедания должно быть свободным.

По поводу же современной интерпретации «государственно-церковных отношений» (формулировка кафедры Религиоведения Российской академии государственной службы) отметим, что под ними мы понимаем «. такой тип взаимоотношений между государственными структурами и институциональными религиозными образованиями, который представляет собой совокупность всех форм взаимосвязей государства и религиозных институтов в различных сферах деятельности», в т.ч. и политической и юридической9. В основе этой сферы институциональных взаимоотношений находится концептуальный принцип отношения органов власти к сфере свободы совести и вероисповедания. Государство, помимо организующей функции (обеспечения условий функционирования религиозных объединений), регулирует их «внешнюю» деятельность.

Таким образом, государственная политика в религиозной сфере должна осуществляться в политико-административном и законодательном направлениях. Первое реализуется на административно-управленческом уровне. Второе — включает законодательные и иные нормативные акты, регулирующие институциональные и гражданские взаимоотношения в данной сфере. Придерживаясь либеральных взглядов в отношении религиозных и иных проблем формирования и развития общественных отношений, мы не разделяем мнения некоторых авторов, видимо находящихся под обаянием современной ситуации, о симфонии властей10. Считая данный принцип взаимоотношений пройденным этапом, полагаем, что они не могут выдвигаться в качестве «идеальной формы церковно-государственных отношений» даже несмотря на то, что в современных условиях предлагается их обоюдное сотрудничество, взаимная поддержка и взаимная ответственность Церкви и государства без вторжения в сферу исключительной компетенции каждого из них11. Вместе с тем, именно четкое разделение сфер влияния между ними («Мирская власть и священство относятся между собой как тело и душа» и «необходимы для государственного устройства, так же, как тело и душа в живом человеке» ) укрепляет в мысли о реанимировании общественно-идеологаческих функций ПЦ.

Теоретически Церковь и государство призваны решать одни и те же задачи по формированию у человека общественно значимых качеств, таких как любовь к отечеству, патриотизм, национальное самосознание, достоинство и уважение самих себя и других. В этом смысле религиозные и светские ценности — свобода, равенство, братство, нормы христианской морали, в идеале совпадают с общечеловеческими и могут стать точками соприкосновения их согласованных действий13. Однако участие Церкви в политических играх и принятие ею стороны правящей элиты неизбежно заставляет усомниться в объективности ее действий. Методы, при помощи которых Церковь и государство осуществляют поставленные задачи, могут быть и, зачастую, являются совершенно разными. Первая использует в качестве основного средства духовное слово, обращенное к населению, в то время как второе располагает более богатым арсеналом, включая физическое принуждение. Потому государство в случае отсутствия собственной эффективной идеологии должно испытывать и испытывает потребность в поддержке Церкви.

Со времени присоединения Сибири к России православие играло там значительную социально-политическую и культурную роль. Посредством распространения основ вероучения, оно способствовало закреплению российской государственности на присоединенных территориях, одновременно выполняя роль проводника нравственных основ, что имело большое значение в условиях почти полного отсутствия государственных институтов, призванных регулировать социальные отношения. Органично вплетаясь в процесс общегосударственного культурно-исторического развития России второй половины XIX в. — февраля 1917 г., сибирское православие имело и собственные региональные особенности. В связи с этим изучение роли ПЦ в развитии культуры Сибири позволит сделать историю региона более насыщенной и полной. Субъективизм и преобладание однозначных формулировок, являвшиеся характерной чертой методологии истории недавнего прошлого, не давали созвучного времени взгляда на идеологию и практику государственной религии Российской империи в контексте этнической и конфессиональной специфики сибирского региона. Отсутствовал он и в исторических оценках деятельности Церкви дореволюционного периода, когда для церковных историков в этом плане был более характерен стиль т.н. «публичной риторики», со свойственными ему склонностями к аффектации (по поводу крещения Руси), умолчаниям и преувеличениям (насильственное крещение «инородцев»), и скрытого одобрения апофеоза властолюбия.

Современная историческая наука в вопросах изучения деятельности ПЦ неизбежно сталкивается с двумя названными направлениями, мощное влияние которых необходимо преодолевать. С одной стороны — это глубокий атеистический нигилизм, пронизывающий весь советский период, а с другой — веками складывавшиеся традиции в подходе к рассмотрению и оценке роли ПЦ, как господствовавшей идеологии. Хотя, попытки нового подхода к осмыслению роли и деятельности ПЦ все же были предприняты последним обер-прокурором Св. Синода, министром по делам исповеданий Временного правительства A.B. Карташевым, тем не менее жизнеспособность политического периода, в течение которого они были востребованы, оказалась непродолжительной. По словам А.Н. Сахарова, он представил 16 августа 1917 г. на первом Всероссийском церковном соборе первый в истории России проект о положении Церкви в условиях буржуазно-демократических реформ14.

В целом же церковным историкам до 1917 г. не удалось преодолеть корпоративного сознания, основанного на стройной концепции исторического пути русского православия. В течение девяти веков сформировалось особое направление в историографическом осмыслении и толковании традиций русской школы изучения истории христианства, догматики и взаимоотношений с обществом, которые затем выразились в т.н. «народности». Характерными стали яркие черты имперского подхода, проявившиеся в стремлении ко всеобщей христианизации коренного населения и непримиримом отношении к иным моделям мировоззрения15 на территории Сибири, начиная с периода ее освоения в XVII в. Это обстоятельство позволяет рассматривать деятельность ПЦ в качестве составной и неотъемлемой части российского истеблишмента второй половины XIX в. — февраля 1917 г.

Вместе с тем нельзя сбрасывать со счетов и наличие «пассионарного духа»* (согласно теории Л.Н. Гумилева16) бесспорно присутствовавшее в деятельности целого ряда представителей ПЦ в сибирском регионе. Оно выразилось в действительно мощном культурном влиянии, повлекшем за собой целый ряд позитивных направлений, связанных с исследованиями в различных областях.

Учитывая все названные нами обстоятельства и постоянно помня о том, что в современной исторической ситуации для успешного решения проблем внутриполитического, экономического, социального и иного развития важны не поиски весомых аргументов в пользу той или иной религиозно-идеологической доктрины, а предельная концентрация усилий на диалоге культур, мы тем не менее исследуя культурную эволюцию дооктябрьской России, остановили свое внимание на ее православной составляющей, т.к. именно ей на протяжении длительного времени в государственной политике был отдан приоритет.

На рубеже ХХ-ХХ1 вв. на волне демократизации всех сфер жизнедеятельности государства произошел всплеск интереса к истории ПЦ, выразившийся в исследованиях различных сторон ее функционирования, как правило, локального масштаба без попытки проследить общие для большого региона тенденции культурного развития, связанные с религиозным аспектом. Полагаем, что назрела необходимость расширения территориальных рамок и перехода от изучения отдельных сторон деятельности ПЦ в отдельных областях к их обобщению.

Модусы пассионарности достаточно разнообразны и часто противоположны друг другу в проявлениях человеческих качеств, но именно они, по утверждению Л.Н. Гумилева, поддерживают в личности ту страстность, которая побуждает ее к постоянной деятельности. «Тут и гордость, стимулирующая жажду власти и славы в веках, тщеславие, толкающее на демагогию и творчество; алчность, порождающая скупцов, стяжателей и ученых, копящих знания вместо денег; ревность. применительно к идее создающая фанатиков и мучеников» (см. подробнее: Л.Н. Гумилев. Конец и вновь начало. Популярные лекции по народоведению. М., 2000. С. 48).

Таким образом, учитывая актуальность, научную и практическую значимость темы, а также отсутствие целостного анализа и обобщающих трудов по обозначенной проблеме (подробнее см. в Гл. 1), автор избрал объектом настоящего диссертационного исследования: деятельность Православной церкви как цивилизационную (социокультурную) характеристику российского исторического процесса; а предметом: конкретно-историческое изучение ее роли и места в культурном развитии Сибири во второй половине XIX в.-феврале 1917 г., т.е. все основные аспекты функционирования, проявившиеся в этом отношении: ее просветительная, миссионерская, образовательная, общественная, научна и издательская стороны, которые были санкционированы на уровне государственной внутренней политики и осуществлялись в полном соответствии с ней.

Диссертант ставит своей целью: провести комплексное изучение культурного влияния Православной церкви на основные процессы жизнедеятельности сибирского региона. Дня этого в диссертационном исследовании предпринята попытка решить следующие конкретные задачи:

— определить основные сферы влияния и изучить формы и методы деятельности Православной церкви в регионе во второй половине XIX в. — феврале 1917 г.;

— систематизировать законодательные акты, регламентировавшие деятельность ПЦ на территории обозначенного региона в указанный исторический отрезок времени и проследить их влияние на ее результативность;

— выявить основные этапы эволюции внутренней политики Церкви в обозначенный период и определить ее культурные последствия в исследуемом регионе;

— показать внутреннюю логику и противоречия проявившиеся вследствие осуществления политики христианизации коренного населения Сибири в указанный период;

— проследить динамику образовательного уровня православного духовенства Сибири и его влияние на общее культурное развитие региона;

— выявить и проследить эволюцию начального народного образования и определить роль ПЦ в этом процессе;

— определить степень участия и вклад православного духовенства в научное исследование региона;

— раскрыть его роль в возбуждении общественной активности к реализации культурных задач в регионе.

Успешное решение вышеперечисленных конкретных задач даст возможность внести определенную ясность в рассмотрение и более общих проблем истории России дооктябрьского периода.

В процессе рассмотрения вышеперечисленных вопросов, автор вместе с тем лишь в небольшой степени затрагивает (хотя постоянно имеет в виду) те обстоятельства деятельности ПЦ, которые остались за рамками настоящего диссертационного исследования, как-то: богослужебную практику (в широком смысле этого слова); проблемы т.н. личностного компонента религии (религиозную веру, религиозный опыт, религиозное поведение) и т.п. Поставленные задачи автор решает на материалах региональной истории ПЦ.

В определении хронологических рамок диссертационного исследования (вторая половина XIX в.-февраль 1917 г.) автор применяет общепризнанную в отечественной истории периодизацию. Несмотря на то, что отличавшиеся многомерностью и противоречивостью процессы в религиозной сфере, равно как и процессы становления и развития церковно-государственных отношений, имели собственную характерную только для них логику развития. В общих чертах хронология их развития совпадает с основными этапами общегражданской истории страны.

Географические рамки исследования охватывают Сибирь в административных границах Тобольской, Томской, Омской, Енисейской и Иркутской губерний, а также Забайкальской и Якутской областей. Забайкальская область в период ее административной принадлежности к Приамурскому генерал-губернаторству остается в поле нашего зрения, не только как географически относившаяся к восточносибирскому региону, но и как сохранившая в тот период единое епархиальное управление. Статус и социально-экономические особенности развития региона придали культурной политике Православной церкви собственные особенности.

 

Примечания

* Название отечественной Церкви в разные периоды российской истории менялось. На протяжении длительного времени полным ее называнием было Православная Восточная Греко-Российская Кафолическая Церковь (см., например, Филарет, митрополит. Пространный катехизис Православной Восточной Греко-Российской Кафолической Церкви; Вера православной Восточной Греко-Российской церкви по ее символическим книгам. М., 1887. 94 е.; и др.). В начале XX в. — это уже Российская православная церковь, позже — Русская православная церковь. Последнее название закрепилось и употреблялось в течение советского периода отечественной истории, (см.: Федоров В.Ф., прот. Православие// Религиоведение/ Науч. ред. д-р филос. наук, проф. A.B. Солдатов. СПб., 2003). В диссертационном исследовании мы будем употреблять бытующее в настоящее время название Православная церковь.

1 См.: Сахаров А.Н. К изучению истории русской церкви. М., 2001. С. 5.

2 См.: Тойнби А. Постижение истории/ Пер. с англ. Е.Д. Жаркова. М., 2002. С. 8.

3 Жакина А.К. Общечеловеческие ценности как платформа сотрудничества верующих и неверующих: (Нравственный аспект): Автореф. дис. к, филос. наук. М., 1991 20 е.; Базаров Е.Ю. Жизненно-практический аспект веры как основополагающий феномен социально-политических отношений: Автореф. дис. к. филос. наук. Екатеринбург, 2002. 26 с.

4 См.: Манзанов Г.Е. Религиозная традиция в ценностных ориентациях бурятской молодежи: Автореф. дис. к. филос. наук. СПб., 1992. 15 е.; Будов А.И. Православная культура в перспективе развития гражданского общества в России// Религии и культура. СПб., 2003. С. 53-76; Жестовская Ф.А. Проблемы татарского просветительства в XIX - начале XX в. в историко-политическом измерении: Автореф. дис. к. ист. наук. Казань, 2004. 29 е.; Таймасов Л.А. Христианское просвещение нерусских народов и этно-конфессиональные процессы в среднем Поволжье в последней четверти XVIII — начале XX в.: Автореф. дис. д-ра ист. наук. Чебоксары, 2004. 46 с.

5 Белова Т.П. Интеллигенция и история христианской демократии в России// Интеллигенция России: уроки истории и современность. Межвуз. сб. науч. трудов. Иваново, 1996. 148 с.

6 Блок М. Апология истории, или ремесло историка. Изд. 2-е доп./ Пер. с франц. М., 1986. С. 79-82. 

7 См.: Капустина М.И. Проблема соотношения культуры и религии: (Методологический аспект): Дис. к. философ, наук. Л., 1986. С. 40; Челидзе Л.Л. История и культура// Культура в свете философии. С. 267.

8 См.: Ильенков Э.В. Искусство и коммунистический идеал. М., 1984. С, 297.

9 См.: Овсиенко Ф.Г., Трофимчук H.A. Место и роль государственно-церковных отношений в политике российского государства// Государственно-церковные отношения в России. М., 1995. С. 5.

10 См.: Беляева Е.А. Формы социокультурного взаимодействия Церкви и государства: Автореф. дис. к. филос. наук. Казань, 2004. С. 10.

11 См.: Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX в. М., 1995. С. 9-11; Беляева Е.А. Формы социокультурного взаимодействия. С. 10.

12 Цит. по: Николин А. Церковь и государство. М., 1997. С. 278.

13 См.: Филиппов В.А. Православие в России и религиозный фактор в политике//Православие. Общество. Культура. Материалы междунар. науч. конф. Русское православие. 4 века в Сибири. Омск, 1995. С. 210. 

14 См.: Сахаров А.Н. Апостол истории «Святой Руси»// Отечественная история. 1998. №5. С. 89107. 

15 См.: Михайлова В.Т. Православная церковь и социум в Байкальской Сибири в пореформенный период. Улан-Удэ. 2003. С. 5.

16 См.: Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. Популярные лекции по народоведению. М., 2000. С. 48-49.

 

Заключение диссертации

Итак, культурное влияние ПЦ в Сибири во второй половине XIX в. — феврале 1917 г. осуществлялось на правах доминирующего религиозного учреждения в рамках вероисповедной политики государства и в полном соответствии с его экономическими интересами, органично вытекая из них. В этот период в системе общественных отношений Церкви были присущи функции охранительного самодержавия, нашедшие непосредственное выражение во всех аспектах ее деятельности. Следовательно, весь комплекс ее культурно-просветительных мероприятий строился на основе правительственных законодательных актов, а также указов и распоряжений Св. Синода. Положение официального института общественно-идеологической значимости, обязывало Церковь к последовательному проведению в жизнь мероприятия двойственного характера: с одной стороны, — укреплению верноподданнических настроений в обстановке назревавшей революционной ситуации, а с другой — оздоровлению морально-нравственного климата в обществе в соответствии с христианскими идеалами. В ходе экономической модернизации страны в условиях развивавшихся буржуазных отношений эта двойственность постоянно усугублялась, отнюдь не добавляя авторитета Церкви. В итоге, несмотря на успешную просветительную работу талантливых проповедников, она не смогла в полной мере справиться с возложенными на нее властью задачами. Хотя, опираясь на архивные документы и опубликованные источники можно обоснованно утверждать, что рейтинг ПЦ в Сибири был много выше, нежели в Европейской России.

Вместе с тем, новые условия функционирования поставили ПЦ перед необходимостью поиска новых методов просветительной работы. В результате был найден достаточно эффективный механизм, действие которого, при условии иных взаимоотношений с государственной властью, могло бы принести более позитивные результаты. Наряду с традиционным проповедничеством он включал и современные его модификации в виде различного рода наставлений, поучений и т.п. Именно благодаря подобным поискам в конце XIX — начале XX вв. из среды церковных деятелей выдвинулся целый ряд талантливых мастеров слова. Внебогослужебные собеседования и религиозно-нравственные чтения стали своего рода неформальной, прикладной частью просветительного комплекса. Тем не менее именно они приобрели особую популярность и постепенно переросли в культурно-массовые мероприятия, в ходе которых осуществлялась широкая популяризация книги, причем не только духовного содержания. Их тематика затрагивала злободневные вопросы, которые рассматривались с точки зрения христианской морали, основанной на общечеловеческих ценностях, а участие в их проведении местной интеллигенции свидетельствовало о важности обсуждавшихся проблем. Достойно внимания и то, что чтения стали одной из первых, а во многих местностях Сибири единственной формой организации досуга населения.

Названные просветительные мероприятия, неуклонно осуществлявшиеся ПЦ во второй половине XIX в. — феврале 1917 г., с точки зрения государственных интересов должны были неукоснительно следовать в фарватере самодержавной политики императорской России, воспитывая верноподданнические настроения. На деле же (по мере удаления от центра) они часто перерастали (хотя и с некоторыми условностями) в акции просветительного характера, имевшие немного общего с первоначальными стратегическими замыслами высшего руководства. Достаточно красноречивым примером в этом отношении может служить миссионерская деятельность ПЦ, призванная выполнять цивилизаторские функции в отношении аборигенов Сибири. В главных своих четах направленная на привлечение возможно большего количества адептов, она, тем не менее сыграла значительную роль в культурном развитии нерусских народностей. Популяризация православного вероучения потребовала его перевода на языки аборигенов, что, в свою очередь, стало возможным благодаря знаниям и опыту, накопленным в течение предыдущего периода преподавателями духовных учебных заведений и миссионерами, обладавшими большим опытом работы в природной языковой среде аборигенов и имевшими глубокие познания в области этнической психологии и культурных традиций.

Таким образом, миссионерская деятельность ПЦ, ставшая одним из главных аспектов ее просветительной работы в Сибири, со временем вылилась в серьезные научные исследования во многих отраслях знания: антропологии, этнологии, языкознании, истории и др. В итоге именно разработки православных миссионеров, особенно успешно протекавшие на Алтае и в Якутии, легли в основу создания гражданской письменности и литературного языка для аборигенов.

Многолетние же ученые споры иркутских священников-монголистов со специалистами столичной школы, не только стали подтверждением их научной состоятельности и компетентности, но и наличия в регионе, практически не имевшем каких бы то ни было высших учебных заведений, собственного мощного научного потенциала. Именно миссионеры стояли и у истоков создания первой литературы на языках коренных народов, и основания первых совершенно безвозмездных школ, воспитавших первую национальную интеллигенцию: священнослужителей, переводчиков, учителей. Достаточно вспомнить хорошо известные имена Н. Доржеева, Н. Болдонова, И. Чистохина и др., а также целые династии Чевалковых, Тодыгешевых, Штыгашевых, Бобровниковых, Поповых и др. Научный задел, накопленный православными миссионерами Сибири и особенно Восточной ее части, создал тот прочный фундаментом, на который во второй половине XIX в. опирались научно-исследовательские общества (филиалы ИРГО, ИРИО и др.). Потому активное участие православного духовенства в деятельности названных организаций практически с самого начала их функционирования в регионе представляется закономерным и естественным, а реальные результаты в виде опубликованных работ — лучшим доказательством культурного влияния ПЦ.

Значительной следует признать и деятельность Церкви во второй половине XIX в. — феврале 1917 г. в отношении народного образования. Изначально она была спровоцирована прямой необходимостью решения государственных задач и полностью подчинена правительственным мероприятиям в этом плане. Интенсивное ее развитие, вызванное не только экономической, но и во многом внутриполитической ситуацией небезосновательно способствовало формированию негативного мнения вокруг функционирования ЦШ. Действительно очевидно и бесспорно то, что ПЦ в деле народного образования на первое место ставила воспитание верноподданнических настроений у юных граждан страны. Тем не менее церковно-школьная работа православного духовенства в условиях невозможности удовлетворения государственных потребностей в повышении общего уровня грамотности населения за счет образовательной деятельности других ведомств, безусловно, заслуживает внимания и не может рассматриваться исключительно с негативных позиций. Следовательно, за отсутствием альтернативы сыграли важную роль в истории отечественного начального народного образования, предоставляя, пусть с достаточно существенным идеологическим креном, но все же единственную для многих возможность получить элементарное образование.

В то же время состояние конкуренции ЦШ с аналогичными светскими учебными заведениями лишило их возможности добиться более высоких результатов. Тем не менее именно подобные отношения заставляли духовенство изыскивать эффективные методы работы и непрерывно совершенствовать профессиональную подготовку преподавательских кадров, что безусловно сыграло положительную роль в развитии церковных школ. Преимущественное же право обучения в учительских учебных заведениях детей аборигенов не только способствовало формированию национальной интеллигенции, но и повышало престижность получения образования, дававшее право подняться на более высокую социальную ступень.

Несомненным свидетельством достаточно высокой организации следует назвать разработку и внедрение единых программ и учебной литературы, а к середине 1890-х гг. сети начальных учебных заведений духовного ведомства, просуществовавшей вплоть до 1917 г. и включавшей церковноприходские, миссионерские школы и школы грамоты. Кроме того, к началу XX в. духовенство, преодолевшее негативные стороны корпоративного сознания в вопросах народного образования, вступило в контакт с МНП, в результате чего были предприняты первые шаги по выработке конструктивного решения о создании в стране единой сети начальных школ. В Сибири с 1906 г. приступили к его воплощению.

В ходе реализации собственных просветительных мероприятий, начиная от проповедничества и завершая духовно-школьным делом, православное духовенство активно использовало книгу как средство невербальной коммуникации, одновременно способствуя выработке первых навыков культуры чтения у широких слоев населения. Интенсивность же распространения и бытования книги является важным показателем общего культурного развития не только региона, но и страны в целом. Таким образом, увеличение численности различного рода библиотек (благочиннических, монастырских, церковных, учебных заведений, уличных библиотек и др.), централизованное комплектование и пополнение их фондов, активная популяризация литературы посредством массовых мероприятий и контроль за ее оборотом, позволяют делать выводы о важной роли ПЦ в культурном развитии региона. В течение обозначенного в настоящем диссертационном исследовании периода она осуществила целый комплекс работ в этом направлении. Во-первых, еще с первой половины XIX в. были четко отработаны каналы поступления книжной продукции в регион, что при неразвитости собственного полиграфического производства, книжной торговли и стабильных путей сообщения до 80-х гг. XIX в. имело большое значение. Во-вторых, были заложены основы библиографического информирования вначале посредством регулярно рассылавшихся реестров, а затем публикации и широкой рекламы списков литературы на страницах всех без исключения церковных периодических изданий, как центральных, так и местных. В-третьих, формирование собственной полиграфической базы в каждой из сибирских епархии в 1860-1900 гг. в той или иной степени способствовало увеличению вводимых в оборот изданий, а следовательно и постоянному расширению спектра их обращения.

Во второй половине XIX в.-феврале 1917 г. значительная роль в аккумуляции книжных богатств на территории Сибири, принадлежала образованному духовенству. В этот период церкви и монастыри региона, выполняя миссионерские функции, являлись проводниками книжной культуры и просвещения среди аборигенного населения, чего нельзя сказать о центральных районах России, где учреждения культа к обозначенному времени во многом уже утратили свое просветительное значение. Причем, развитие сети учебных заведений МНП и МВД, а также светских публичных библиотек незначительно снизили их роль в этом процессе, т.к. миссионерские школы и библиотеки функционировали, как правило, в сельских районах.

Возникновение и деятельность православных Обществ и братств во второй половине XIX в. — феврале 1917 г. на территории Сибири изначально полагало консолидацию усилий светской и духовной власти перед лицом нараставших внутриполитических и иных проблем, более того, он из них вытекал, иногда несколько запаздывая. Потому неоднозначные ученые дискуссии по поводу эффективности функционирования названных церковно-общественных организаций вполне оправданы. Действительно очевидность разрешившейся политической ситуации ставит под глубокое сомнение успешность их работы. Тем не менее также бесспорна и ее результативность, проявившаяся во-первых, в привлечении широких социальных групп к участию в решении важных государственных проблем, во-вторых, — в аккумуляции значительных средств, поступавших от добровольных пожертвований и использовавшихся на развитие народного образования и поддержку малозащищенных слоев населения. С учетом того, что государственная казна постоянно испытывала финансовые затруднения, а вопросы развития образования и социального обеспечения являлись остро актуальными, это обстоятельство представляется достаточно важным. В третьих, — в организации массовых мероприятий просветительного характера. В-четвертых, в воспитании патриотических настроений, выражавшихся в реальной помощи пострадавшим в результате ведения военных действий.

В конце XIX — начале XX вв. активное участие в работе обществ стали принимать женщины. Наибольшая активность их общественной работы отмечена в тех организациях, которые имели благотворительную направленность и преследовали патриотические цели, т.к. именно в них наилучшим образом проявлялись женская сострадательность и желание помочь ближнему.

Значимую роль в эффективной деятельности сибирских миссий сыграло Православное миссионерское общество, курировавшее и координировавшее их работу. Являясь мощной церковно-общественной организацией, оно смогло пробудить в российском обществе живой интерес к проблемам и успехам внешних миссий, что нашло реальное выражение в благотворительности светских лиц и их активном бескорыстном участии в миссионерских трудах. Особенно ярко это проявилось в деятельности Алтайской и Якутской миссий.

Итак: на протяжении длительного периода с 50-х гг. XIX в. до февраля 1917 г. Православная церковь, как господствовавший в стране институт общественно-идеологической значимости, играла большую, а иногда и главенствующую роль в культурной жизни Сибири. Ее деятельность всегда развивалась в фарватере государственной внутренней политики России, т. к. просветительная работа, включавшая в себя образование, издание, распространение и популяризацию книги проводилась сообразно школьным реформам Министерства народного просвещения, регламентировалась правительственными законодательными актами и указами Св.

Синода. При этом деятельность Православной церкви в Сибири имела и региональные особенности в силу недавнего продвижения христианского учения в новые огромной протяженности территории, как-то: наличие других нехристианских конфессий (буддизма, ислама) и неразвитой в Сибири указанного периода инфраструктуры, а именно: небольшое количество населенных пунктов, где Министерство народного просвещения по «регламенту» имело собственные учебные заведения, тогда как Церковь, обладая большим количеством приходов и открывая при них школы, по существу устраняла диспропорцию в деле начального народного образования сибирского населения вообще и аборигенного в частности. Ее учебные заведения и библиотеки часто являлись одними из немногих просветительных учреждений, что в большой степени относилось к сельской местности. Все сибирские епархии по существу наравне с государственными структурами участвовали в становлении издательского дела, а именно: «Иркутские губернские ведомости» издавались ГУВС с 1857 года, а «Иркутские епархиальные ведомости» — с 1863 г. Подобное можно отнести к Якутской области и, в некоторой степени, Тобольской и Томской губерниям.

Церковнослужители внесли заметный вклад в становление и развитие науки и краеведения региона. Достаточно вспомнить имена сибирских миссионеров, а впоследствии митрополитов Московских Иннокентия (Вениаминова) и Макария (Невского), архиепископов Нила (Исаковича), Вениамина (Благонравова), Дионисия (Хитрова), архимандритов Макария (Глухарева), Евстафия (Избицкого), Диниила (Сивилова), Палладия (Кафарова), протоиереев В. Вербицкого, С. Ландышева, Д. Попова, П. Громова, К. Стукова, А. Орлова, А. Аргентова, А. Виноградова, И. Дроздова и многих других. Их переводческие труды внесли большой вклад в развитие отечественной науки, а Иркутскую епархию, по существу, сделали неофициальным центром монголоведения России, третьим после Санкт-Петербурга и Казани.

В качестве одного из значимых позитивных результатов просветительной деятельности Православной церкви в Сибири могут быть приведены не только показатели неуклонно повышавшегося числа аборигенов, получивших начальное образование, но и появление в их среде собственной интеллигенции. Потому ее роль в духовном и общем культурном развитии Сибири, огромна.

Научная библиотека диссертаций и авторефератов disserCat

Миссия

Современная практика миссии, методы и принципы миссии, подготовка миссионеров и пособия

Катехизация

Опыт катехизации в современных условиях, огласительные принципы, катехизисы и пособия

Миссиология

Материалы по миссиологии и истории миссии, святоотеческие тексты и рецензии

Катехетика

Материалы по катехетике и истории огласительной практики, тексты святых отцов-катехетов

МиссияКатехизацияМиссиологияКатехетика
О насАвторыАрхив