Перейти к основному содержимому
МиссияКатехизацияМиссиологияКатехетика
О насАвторыАрхив
Катехео

Научно-методический центр
по миссии и катехизации

при Свято-Филаретовском православно-христианском институте

Миссионерская деятельность Русской православной церкви в Казахстане

05 мая 2015 101 мин.

Миссионерская деятельность Русской православной церкви в Казахстане

Год: 2011

Автор научной работы: Лысенко Юлия Александровна

Ученая cтепень: доктор исторических наук

Место защиты диссертации: Барнаул

Код cпециальности ВАК: 07.00.02

Специальность: Отечественная история

Количество cтраниц: 400

 

Оглавление диссертации

Введение.

Глава 1. Религиозная политика Российской империи в Казахстане населения в ХУІІІ - начале XX вв. и место в ней православного миссионерства.

1.1 Основные направления религиозной политики России в Казахстане в XVIII — первой половине XIX в.

1.2 Религиозная политика Российской империи в Казахстане во второй половине XIX - начале XX в.

Глава 2. Миссионерство Русской православной церкви среди казахского населения (вторая половина XIX — начало XX вв.).

2.1 Структура, цели и задачи деятельности Киргизских православных миссий Оренбургской и Омской епархий (сравнительный анализ).

2.2 Особенности организации православного миссионерства в Туркестанской епархии

Глава 3. Взаимодействие Русской православной церкви со старообрядчеством и сектантством в Казахстане (вторая половина XIX — начало XX в.).

3.1 Этапы формирования, локализация и классификация старообрядчества и сектантства в Казахстане.

3.2 Методы и формы борьбы Русской православной церкви со старообрядчеством и сектантством в Казахстане.

Глава 4. Основные проблемы миссионерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане во второй половине XIX — начале XX вв. и ее итоги.

4.1 Процесс институционального оформления Русской православной церкви в Казахстане.

4.2. Православное, исламское и раскольническое миссионерство: особенности организации и методов деятельности (сравнительный анализ).

4.3. Проблемы социокультурной и хозяйственной адаптации крещеных казахов Киргизских миссий Омской и Оренбургской епархий.

4.4. Роль и место православных миссионерских школ в образовательной системе Казахстана.

4.5. Итоги миссионерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане.

 

Введение диссертации (часть автореферата)

Актуальность исследования. История любого этноса представлена не только процессом его поступательного развития, но и опытом социально-экономического и культурного взаимодействия с другими народами. Выявление тенденций и особенностей сосуществования отдельных этносов с целью прогнозирования возможных вариантов их дальнейшего сотрудничества имеет актуальное значение на современном этапе в условиях, когда во всем мире происходит мощный процесс глобализации.

Постсоветское пространство не является исключением. В последнее десятилетие здесь наметилось преодоление отчуждения бывших союзных республик от России, и все более обозначаются интеграционные процессы. Свидетельством перехода на новый уровень этих отношений является определенное оживление в деятельности СНГ: оформлен безвизовый режим между отдельными его членами, подписан Таможенный союз между Российской Федерацией, Казахстаном и Белоруссией, действие которого вступило в силу в 2010 г.

Очевидно, что строительство новой системы межгосударственных отношений на постсоветском пространстве должно осуществляться в контексте утверждения ценностей этнокультурного многообразия, а политико-правовое и экономическое взаимодействие этнокультур необходимо направлять по пути диалога и этнической толерантности. Для более успешной перестройки постсоветского пространства и реализации интеграционных задач актуальной, безусловно, становится необходимость изучения и использования социально-исторического опыта и потенциала межэтнического взаимодействия, накопленного народами бывшего СССР в предшествующие эпохи.

Наиболее ярким примером регионально переосмысленного опыта этнокультурного сотрудничества русского и казахского народов может выступать история Казахстана. Благодаря трансграничному расположению территории казахских жузов, а также социально-экономическим и политическим процессам, происходящим в Центральной Азии в ХVIII-ХIХ вв., данный регион был включен в сферу интересов Российской империи и стал одной из ее национальных окраин. В результате в указанный период в Казахстане осуществлялось мощное культурное взаимодействие восточнославянской (оседло-земледельческой) и тюркской (кочевой) этнических групп, особенности которого во многом предопределили своеобразие национальной политики Российской империи в данном регионе.

Она представляла собой определенную стратегию и реализовывалась в русле реформ, связанных с экономической, политической и социокультурной модернизацией и интеграцией Казахстана в общеимперское пространство. На практике данная стратегия нашла выражение в проведении казачьей и крестьянской колонизации региона, включении его территорий в общероссийский рынок, создании отдельных отраслей промышленности и трансформации традиционной структуры казахского общества и его социальных связей.

Значительную роль в реализации данной стратегии сыграла Русская православная церковь, деятельность которой была направлена как на социокультурную интеграцию населения Казахстана в имперское пространство России, так и на собственную интеграцию в культурное пространство Казахстана. В этой связи осмысление ее исторического опыта в данных процессах, принципов функционирования и методов деятельности, путей развития межконфессионального диалога, взаимного сближения тюркской и славянской культур имеет в настоящее время актуальное значение.

Исследование этих процессов, безусловно, поможет переосмыслить ошибки прошлого, будет способствовать укреплению дружественных отношений между Российской Федерацией и Республикой Казахстан, позволит выстраивать в будущем двусторонние российско-казахстанские отношения на паритетных началах, взаимовыгодном партнерстве и сотрудничестве.

Исследование отдельных проблем Русской православной церкви актуализируется также в связи с активизацией процессов духовного, нравственного и культурного возрождения народов, традиционно исповедующих православие. Современный период характеризуется преодолением атеизма, изменением статуса Русской православной церкви как социального института, ростом доверия к ней со стороны православного населения и закреплением в массовом сознании представления о тождественности национальной и конфессиональной идентичности.

Кроме этого, в условиях поликонфессиональности современного российского общества важной задачей Русской православной церкви является выстраивание конструктивного диалога с другими религиозными системами, направленного на сохранение стабильности и толерантности в межэтнических отношениях. Исторический опыт, накопленный Русской православной церковью в дореволюционный период в межэтническом и межконфессиональном взаимодействии, безусловно, может и должен использоваться ею для достижения этих задач.

Степень изученности проблемы. В дореволюционный период исследователи проявляли значительный интерес к России как многонациональному государству, ее конфессиональной политике, определению места и роли Русской православной церкви в имперской политической системе, ее миссионерской деятельности. Историография данных вопросов представлена исследованиями профессиональных историков и трудами церковных деятелей, что во многом предопределило их методологическую и содержательную направленность.

Так, представители священства акцентировали внимание на изучении собственно истории Русской православной церкви. Именно благодаря их исследованиям в начале XIX в. данная тематика выделилась как самостоятельная отрасль научного знания1. В последующие десятилетия в России сформировались крупные центры богословия и церковно-исторической науки, среди которых лидирующие позиции принадлежали Московской, Киевской, Петербургской, Казанской и Томской духовным академиям.

В этот же период началось издание множества духовных журналов, ставивших и обсуждавших вопросы церковной жизни и истории. К прежде существовавшим двум периодическим изданиям: «Церковный вестник» и «Христианское чтение» (СПб., 1821-1918), прибавилась серия новых: «Воскресное чтение» (Киев, 1837-1862); «Православный собеседник» (Казань, 1855-1917); «Православное обозрение» (М., 1860-1891); «Душеполезное чтение» (М., 1860-1916); «Странник» (СПб., 1860-1916); «Чтения в Московском Обществе любителей духовного просвещения» (М., 1863-1916); «Православный Палестинский сборник» (СПб., 1881-1914); «Вера и разум» (Харьков, 1884-1917); «Церковные ведомости» (СПб., 1888-1917); «Богословский вестник» (Сергиев Посад, 1892-1917); «Вера и Церковь» (М., 1899-1916); специальные миссионерские журналы: «Братское слово» (М., 1875-1899); «Православный благовестник» (М., 1893-1917); «Миссионерское обозрение» (СПб., 1896-1917), и в каждой епархии издавались местные «Епархиальные ведомости».

В центре внимания богословов-историков находились, прежде всего, вопросы, связанные с историей зарождения христианства на Руси, а также поэтапным развитием Русской православной церкви и ее институтов. В ряду таких исследований необходимо назвать многотомные труды М.П. Булгакова, Н.Д. Тальберга, М.В. Толстого, в которых, несмотря на описательность, «схоластический дух» и отсутствие критического анализа источников, содержатся ценные материалы по истории Русской православной церкви2.

Значительный вклад в изучение церковной истории внес преподаватель Московской духовной академии Е.Е. Голубинский. Характерной тенденций его работ стало стремление теснее связать периодизацию истории Русской православной церкви с историей русского народа, общества и государства. Именно поэтому исследователь выделили в ней Киевский, Московский и Петербургский периоды, акцентируя внимание на этническом и религиозном сознании русского народа, его отношении к церкви и религии3.

Региональные аспекты истории Русской православной церкви, в том числе ее миссионерская деятельность, активно разрабатывались в епархиальных центрах Сибири представителями православного священства, содержание работ которых носит не только историографический, но и источниковедческий характер. В ряду таких работ следует назвать исследования Н.М. Чернавского, посвященные истории Оренбургской епархии4, компетенция которой распространялась, в том числе, и на западные территории современного Казахстана.

В основе исследований Н.М. Чернавского был заложен хронологический принцип, на основе которого история Оренбургской епархии была представлена в рамках последовательного правления оренбургских архиепископов. В поле зрения этого историка находился целый комплекс вопросов: институциональное развитие епархии, ее приходское и школьное строительство, старообрядчество в Уральском и Оренбургском казачьих войсках.

В исследованиях Н.М. Чернавского нашли отражение отдельные сюжеты истории православного миссионерства среди казахов Уральской и Тургайской областей, территориально входивших в состав Оренбургской епархии. Однако изложение материала исследователь хронологически довел до 1904 г. и, таким образом, проанализировал только начальный этап функционирования Киргизской миссии. В целом в определении мотивов православного миссионерства среди казахского населения Н.М. Чернавский был солидарен с крупнейшим церковным историком рубежа XIX-XX вв. A.B. Карташевым5, рассматривая его как один из методов закрепления позиций христианского государства в своих азиатских окраинах.

Крупным региональным исследовательским центром по изучению истории православия в Западной Сибири и прилегающих к ней районов Казахстана являлась кафедра по истории и обличению русского раскола и местных сект Томской духовной семинарии. Ее преподаватель, профессор богословия протоиерей Д.Н. Беликов был автором целой серии фундаментальных работ по истории, классификации старообрядчества в Томской епархии и анализу б государственной и церковной политики по отношению к нему .

Во второй половине XIX в. появились фундаментальные труды по истории Русской православной церкви, созданные светскими исследователями. В поле их зрения находились три узловые проблемы: возникновение христианства на Руси, патриаршество и реформа Никона, а также синодально-обер-прокурорский период.

Среди исследователей, работавших в этом направлении, следует назвать Т.В. Барсова, С.Г. Рункевича, П.В. Знаменского, А.П. Доброклонского и др7.

Характерной методологической посылкой светского направления дореволюционной отечественной историографии стало изучение отдельных сюжетов церковной истории в контексте общероссийской истории, ее внутри- и внешнеполитических событий. Одним из таких сюжетов стала миссионерская деятельность Русской православной церкви среди многочисленных народов Российской империи.

Интерес к данной тематике был обусловлен активизацией наступательной политики Российской империи во второй половине XIX в. на Кавказе, в Южном Казахстане и Средней Азии и поиском правящими кругами методов и средств о наиболее оптимальной модели управления данными этнорегионами . Важной ее стратегической задачей ставилась необходимости сохранения границ империи, что, безусловно, способствовало росту внимания исследователей к национальной тематике. Именно в этот период получили разработку так называемые «польский», «мусульманский», «еврейский»9, «инородческий» вопросы10.

Миссионерская деятельность Русской православной церкви большинством дореволюционных светских исследователей рассматривалась как составная часть процесса присоединения и освоения Россией этнорегионов и закрепления в них государственных позиций. В рамках данной тематики получили освещение три направления: представители первого из них исследовали миссионерскую деятельность Русской православной церкви в регионах компактного проживания мусульман Российской империи11, представители второго изучали миссионерство среди языческого населения Сибири12. Особым направлением миссионерской тематики стало исследование вопросов взаимодействия и борьбы Русской православной церкви со старообрядчеством и сектантством, поскольку деятельность раскольнических общин рассматривалась как мощный фактор, дезинтегрирующий российское общество13.

Исследований, посвященных проблеме миссионерства Русской православной церкви на территории Казахстана, в дореволюционной историографии крайне мало. Комплексные этнографические экспедиции XVIII в., посвященные изучению системы жизнеобеспечения народов Сибири и Казахстана, позволили идентифицировать казахское общество как носителя языческой религиозной традиции14. В то же время авторы подчеркивали, что традиционная культура кочевников испытывала серьезные изменения благодаря религиозной политике Российской империи конца XVIII в., направленной на административное распространение ислама среди них. Центральной проблемой для исследователей в дореволюционный период стало определение степени трансформации языческого сознания казахов в результате внешнего воздействия со стороны империи, масштабов и характера последствий этого воздействия.

Так, рубеж XVIII-XIX вв. исследователями определялся как период культуртрегерской и мессианской роли России, призванной привести к состоянию цивилизованности и оседлости казахов-кочевников. При этом политика империи, направленная на закрепление монотеизма (ислама) среди них, рассматривалась большинством исследователей как позитивное явление. Конечной ее целью должно было стать приведение кочевников к состоянию оседлости. Благодаря этим исследованиям казахи были отнесены к российскому исламскому миру15.

С середины XIX в. акценты в авторских оценках религиозной политики России в отношении казахского населения претерпели значительную трансформацию, что было связано с началом дискуссии в научных кругах о судьбе ислама и его роли в истории Российского государства. Часть исследователей позитивно оценивала выбранную правящими кругами империи на рубеже XVIII-XIX вв. тактику взаимоотношений с исламских миром, основанную на принципе веротерпимости. Отдельные авторы скептически относились к возможностям исламского возрождения, считая мусульманские народы по природе консервативными и фанатичными, не способными к восприятию прогрессивных идей16. Наиболее непримиримую позицию в этой связи занимал ориенталист и видный общественный деятель и XIX в. М.А. Миропиев. Исследователь отрицал возможность внутреннего поступательного саморазвития данной религиозной системы. Роль государства, по его мнению, должна заключаться в ограничении дальнейшей экспансии мусульманства и прекращении практики исламского миссионерства среди населения империи. М.А. Миропиев активно выступал за обращение мусульман России в православие, поскольку лишь этой конфессии отводил прогрессивную роль в распространении образования и создании внутренне целостного имперского суперэтноса, базирующегося исключительно на основе русской православной культуры17.

Переход российских правящих кругов к решению этноинтеграционных задач в масштабах всей империи во второй половине XIX в. вызвал необходимость обоснования тезиса о слабом влиянии ислама на жизнь казахского социума, отсутствии позитивных подвижек в его духовной сфере в результате проведенной Россией исламизации административными методами. «Мусульманство, — отмечал крупнейший востоковед середины XIX в. Ч.Ч. Валиханов, — среди народа неграмотного (казахов. — Ю.Л.) не могло укорениться, оно оставалось звуком, фразой, под которыми скрывались прежние шаманские понятия. Оттого изменению подверглись имя, слова, а не мысль»18. Для доказательства данного тезиса исследователь, анализируя казахский фольклор, обряды календарного жизненного цикла и культовой практики, выявил основные составляющие религиозного сознания казахов середины XIX в.

По мнению Ч.Ч. Валиханова, его основу составляли шаманизм, тотемизм, анимизм, главным культом являлся культ предков. Казахские космогонические представления, народные приметы, поверья, клятвы, талисманы от сглаза и болезней, иерархия нечистых духов, зафиксированные исследователем, призваны были подтвердить его тезис о том, что казахи являлись язычниками, а ислам оказал незначительное влияние на трансформацию их религиозного сознания.

Две публицистические статьи Ч. Валиханова «О судебной реформе» и «О мусульманстве в степи» носят антиисламский характер. В них автор критиковал политику российской государственной власти в отношении казахов, поощрявшую дальнейшее административное распространение ислама, мусульманского образования, деятельность татарских мулл, которые занимались религиозной пропагандой среди казахов. «Вообще киргизскому народу, — писал он, — предстоит гибельная перспектива достигнуть европейской цивилизации не иначе, как, пройдя через татарский период, как русские прошли через период византийский. Что может ожидать свежая и восприимчивая киргизская народность от татарского просвещения, кроме мертвой схоластики, способной только тормозить развитие мысли и чувства»19.

Ч.Ч. Валиханов был сторонником ограничения влияния ислама на жизнь казахского общества. В работе «О мусульманстве в степи» исследователем была предложена программа мероприятий, направленных на достижение этой задачи, которая была реализована в ходе административно-территориальных реформ 60-гг. XIX в. в Казахстане20.

Подчеркнем, что, в отличие от представителей государственной власти, склонных поддерживать идею миссионерской пропаганды православия среди многочисленных «инородцев» империи, исследователь был против насильственного распространения христианства среди казахов. По его мнению, национальная политика государства по отношению к нерусским народам должна была иметь не религиозную, а светскую направленность. И в этом вопросе он был солидарен со своими друзьями, сибирскими демократами-областниками Н.Г. Потаниным и Н.М. Ядринцевым21.

Сибирская областническая мысль крайне отрицательно оценивала политику государства в отношении «инородцев». «Если, — констатировал Г.Н. Потанин, что-нибудь и предпринималось относительно инородцев, то всегда преследовало цели, посторонние их собственным нуждам, преследовало цели научные, государственные и т.п.»22. Важное направление прогрессивного развития инородцев областники видели в «умственном развитии» и «пробуждении их духовных сил» посредством отказа от патерналистической политики по отношению к ним со стороны государства и развития самобытной культуры, языка23 и т.д.

Н.М. Ядринцев настаивал на предоставлении инородцам Сибири гражданских прав в той же степени, что и русскому населению, невзирая на этнокультурные отличия, подчеркивая, что «инородцы должны быть не пасынками, а полноправными детьми России»24. Рассматривая казахов-кочевников как часть «инородческого» населения Сибири, он критически высказывались против мер, преследующих их русификацию, считая их дискриминирующими, лишающими инородцев права на равные условия существования и развития с другими группами населения25. Главной причиной, определяющей негативное отношение областников к политике русификации, делавшей ставку на развитие церковно-миссионерской системы образования для кочевников, было то, что учащиеся здесь рассматривались как «материал для государственного строения». Система обучения строилась на основе навязывания внешних культурных ценностей в ассимиляторских целях: отрывая от родной культуры, она включала, прежде всего, подготовку к оседлому образу жизни, занятию земледелием, принудительное внедрение русского языка и православия26.

Проблема миссионерской деятельности Русской православной церкви среди старообрядческого и сектантского населения Казахстана в светской дореволюционной историографии представлена крайне слабо. Наибольшее внимание исследователи уделяли собственно истории староверческого православия и сектантства в регионе, рассматривая его как составную часть южно-сибирского и южно-уральского старообрядчества, что объяснялось ими географическим и историческим тяготением регионов друг к другу.

Ведущая роль в освещении этой проблемы принадлежала Западно-Сибирскому отделу Императорского русского географического общества. Работы большинства его сотрудников - А.К. Белослюдова, Б. Герасимова, Г. Гребенщикова, М. Швецовой и др. - носят этнографический характер и содержат описание особенностей одежды, убранства жилищ, хозяйственно-культурного типа старообрядцев Алтая27. Многие вопросы духовной жизни и быта старообрядческого казачества и крестьянства Урала нашли освещение в работах И.И. Железнова, А.Б. Карпова, Д.К. Зеленина, Н. Гринякина, П. Самохина, С.Коняхина и др28.

Таким образом, дореволюционная историография уделяла значительное внимание истории Русской православной церкви и региональным аспектам ее деятельности. Всю совокупность исследований по данной проблеме можно объединить в две большие группы. Первая была представлена работами церковных деятелей, вторая - светскими авторами. Это различие концептуальных позиций в значительной мере определило направленность исследований, общеметодологические подходы и принципы в освещении тех или иных проблем истории церкви. Общим же для исследований первого и второго направлений дореволюционного периода являлась их эмпирическая направленность, представляющая множество сюжетов истории Русской православной церкви: ее епархиального, церковно-приходского и школьного строительства, монастырской и миссионерской истории и т.д.

История Русской православной церкви в Казахстане в дореволюционный период и ее миссионерская деятельности не стали специальной предметной областью исторического исследования. Лишь отдельные аспекты данной проблематики затрагивали в своих исследованиях православные священнослужители и миссионеры в контексте истории западносибирских епархий, компетенция которых в тот период распространялась и на территорию современного Казахстана.

Становление советской исторической науки сопровождалось утверждением идеологического господства «научного атеизма», что во многом предопределило направленность и характер исследований. В частности, история Русской православной церкви фактически совсем не разрабатывалась.

Марксистско-ленинские методологические посылки, рассматривающие исторический процесс с позиции давления экономического фактора и последовательной смены социально-экономических формаций привели к постепенному смещению акцентов в негативную сторону в оценке религиозной политики Российской империи по отношению к нерусским народам. Последовательно сменявшие друг друга в 20-30 гг. XX в. концепции «абсолютного зла» и «наименьшего зла» по проблемам присоединения нерусских народов к России привели к формированию крайне негативной оценки результатов и последствий их пребывания в составе империи. Исследователями акцентировалось внимание на «корыстных интересах царизма и торгового капитала», как главных аспектах, определяющих цели национальной политики государства в отношении «инородческих» народов. Приоритетным считалось изучение фактов дискриминации, преследования и полицейских репрессий в отношении неправославных конфессий29.

Ярким примером работ такого плана является монография Л. Климовича, в которой автором был сформулирован «классовый» подход к анализу политики России в отношении мусульманского населения. По мнению исследователя, представители исламского духовенства выступали в роли «эксплуататоров религиозного сознания мусульман империи» и, таким образом, персонифицировали собой, безусловно, реакционную по своей сути группу российского общества. Исследователь утверждал, что эксплуатировать религиозное невежество малограмотного мусульманского населения духовенству помогало государство, пойдя на сговор с ним. Крайне категоричным являлись выводы Л. Климовича о «националистическом» характере государственной политики, служившей системе угнетения и «натравливания наций, проводимой самодержавием». К числу санкций репрессивного характера в отношении ислама исследователь относил: противодействие развитию национальных культур, языков, литературы, ограничения в сфере развития конфессиональной школы, покровительственную политику в отношении мусульманского духовенства и т.д.30

С этих позиций в исследованиях В.И. Огородникова, C.B. Бахрушина, И.И. Огрызко и др. отмечалось и «почти абсолютизировалось сходство российской национальной политики с действиями других колониальных держав, несущих колонизируемым народам насилие, истребление и эксплуатацию»31. Среди работ советских казахстанских исследователей этого периода следует назвать «Историю Казахстана» С.Д. Асфендиарова, представляющую первую попытку обобщения истории казахского народа. В рамках концепции «абсолютного зла» в отношении факта вхождения нерусских народов в состав Российской империи исследователь разделил историю этого государства на два периода: до завоевания его царизмом (до XVIII в.) и после него - как колонии Российской империи (XVIII — начало XX вв.). Оценивая результаты пребывания казахов в составе России, исследователь подчеркивал: «Не благополучие, мир и культуру несло царское завоевание казахским массам: оно несло разорение, грабежи и убийства»32.

Общей тенденцией для исследований 20-30 гг. XX в. стало оперирование такими терминами как «колониализм», «колониальная политика», а не национальная политика. Весьма упрощенно интерпретировался механизм взаимодействия центра и национальных окраин, главным его содержанием представлялись экономические интересы самодержавия, успешную реализацию которых должна была обеспечить «политика русификации». Под ней понимался комплекс мер, направленных исключительно на культурно-языковую унификацию народов империи на основе распространения русского языка и православной культуры, господствующими считались по преимуществу насильственные методы проведения христианизации. Таким образом, миссионерство Русской православной церкви представлялось как явление реакционно-политической направленности.

Примером может служить монография А.Г. Базанова, посвященная анализу развития системы миссионерского школьного образования среди хантов и манси, в которой отрицалась позитивность просветительской работы православной церкви на севере Сибири33. К аналогичным выводам по истории православного миссионерства среди «сибирских инородцев» пришли в своих исследованиях И.И. Огрызко и H.A. Свешников. По их мнению, крещение инородцев проводилось только насильственными методами «под дулами пушек и пищалей солдат», что свидетельствовало о реакционности национальной, в том числе и религиозной политики Российской империи34.

Взаимодействие Русской православной церкви со старообрядчеством в 2030-х гг. XX в. рассматривалось с позиции классовой борьбы одной религиозной системы против другой, что во многом предопределило идеологическую направленность этих исследований. В итоге в этот период не появилось фактически ни одной работы, представляющей системное исследование взаимоотношений Русской православной церкви со старообрядчеством, сохранилась этнографическая направленность данной тематики35. Исключение составляет монография Н.М. Никольского, в которой представлен анализ истории двоеверия и борьбы имперского государства против раскола и сектантства36. История Русской православной церкви и ее миссионерская деятельность в Казахстане осталась за рамками внимания советских исследователей 20-30-х гг. XX в.

В последующие десятилетия XX в. в советской исторической науке утвердилась новая методологическая концепция, оправдывающая колонизаторские устремления России. Факт пребывания народов в ее составе трактовался теперь с позиции «добровольности вхождения» и «прогрессивности» последствий этого процесса. Такая установка позволила внести либеральные коррективы в изучение вопросов этноконфессиональной политики Российской империи, истории Русской православной церкви и ее миссионерской деятельности. Некоторой переоценке подвергся анализ национальной политики Российской империи в отношении «инородцев». Главными ее причинами, наряду с фискально-полицейскими, были названы интеграционные устремления государственной власти. В этой связи было переосмыслено конкретное содержание социально-политических и религиозных мероприятий, исследованы методы и результаты христианизации37. Отдельные исследования представляли попытку отойти от прежних ее отрицательных оценок и дать ей более объективное освещение. В частности, впервые в отечественной историографии тезис о мирном ходе колонизации территории Зауралья и добровольном принятии местными народами православия сформулировала в своем исследовании H.A. Миненко38.

В этом же контексте проблемы региональной религиозной политики Российской империи применительно к сибирским народам детально разрабатывали Л.M. Дамешек, В.Г. Марченко, Н.С. Модоров и др."39. Однако на концептуальные выводы относительно самой сути этой политики у исследователей этого периода решающее влияние оказало господствующее учение о классовой сути государства.

Советские казахстанские исследователи, также поставленные в жесткие методологические рамки «формационного подхода» и «теории классовой борьбы», делали упор на изучение этноэкономики и социальных отношений казахского общества. В религиоведении господствовала исламоведческая тематика и широкий спектр проблем истории ислама в казахском кочевом обществе40, его доисламских верований и культов41. Тема религиозной политики Российской империи и православного миссионерства среди казахского населения ими не разрабатывались.

В изучении старообрядчества как отдельного аспекта истории Русской православной церкви в 50-70-е гг. XX в. превалировала этнографическая направленность. В этот период активно исследовались его региональные варианты: «уральский», «зауральский», «сибирский», «забайкальский», «бухтарминский» и акцентировалось внимание на изучении численности старообрядцев, их историко-этнографический очерк, расселении, материальной и духовной культуре, архитектурно-строительных традициях, экономическом развитии, менталитете, степени религиозности42. Вопросам взаимодействия государства со старообрядчеством уделялось незначительное внимание43, проблемы миссионерства новообрядной церкви среди них остались за рамками внимания советских исследователей.

Таким образом, в советской историографии история Русской православной церкви и ее миссионерство исследовались сквозь призму национальной политики Российской империи. В 20-30-е гг. XX в. она оценивалась крайне негативно по отношению ко всей совокупности проводимых в религиозном контексте мероприятий Российской империи в отношении многочисленных «инородческих» народов. И хотя в 1950-1970-е гг. произошла некоторая либерализация в освещении данного спектра проблем, в целом, советской историографии были присущи сдержанность в изучении национально-религиозной тематики, отсутствие фундаментальности и системности исследований в этом направлении. Не стала предметом специального исследования и история Русской православной церкви в Казахстане и ее миссионерство среди казахского и русского старообрядческого населения.

За рубежом, в отличие от СССР, на протяжении XX в. происходило интенсивное исследование православного богословия и истории Русской православной церкви. Это стало возможным благодаря миграции из Советской России целой группы церковных исследователей. Ведущим центром русской богословской и церковно-исторической науки в Европе стал Париж. Здесь было образовано Свято-Сергиевское подворье и при нем — Русский Богословский институт (переведенный в 1925 г. из Берлина). Здесь же располагался центр Русского Студенческого Христианского Движения, издававшего свой периодический орган — «Вестник РСХД».

В США два центра русской духовной (православной) культуры образовались в Нью-Йорке и Джорданвилле. В Нью-Йорке оформился Русский православный теологический фонд и Школа для высшего богословского образования — Свято-Владимирская семинария, издающая свой журнал («Квартальник»), Другим центром русской православной культуры в США стал Свято-Троицкий монастырь в Джорданвилле, духовный центр для Синодальной или Зарубежной Русской Церкви. При нем была организована деятельность семинарии и издательства, которое до настоящего времени публикует не только исследования современных авторов, но и переиздает произведения дореволюционных российских духовных и светских исследователей истории Русской православной церкви.

Значительным вкладом зарубежной историографии в исследование проблем истории Русской православной церкви является труд профессора А. В. Карташева «Очерки по истории Русской Церкви», вышедший в Париже в 1959 г. и переизданный в России в 1991 г.44 В отличие от большинства исследователей истории православной церкви, А. В. Карташев положительно оценивал петровскую церковную реформу и весь «синодальный» период, считая, что они были совершенно «в духе времени», когда в европейских странах совершался «отрыв от обветшалой формы средневековой теократии» и происходила всесторонняя секуляризация государства и духовной культуры.

Кроме того, исследователь был уверен, что церковная реформа Петра носила «крутой» и революционный характер, и, в отличие от большинства историков и публицистов, утверждал, что она не парализовала, а «стимулировала» творческие силы церкви. Это выразилось в десятикратном количественном росте православного населения империи на протяжении ХVIII-ХIХ вв., в том числе за счет активного миссионерства, развитии упорядоченной системы духовного образования, особого «духовного» направления в русской литературе, иконописи, церковной музыке и архитектуре.

В 1959 г. была опубликована «История Русской церкви» Н.Д. Тальберга, преподавателя Духовной семинарии при Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле. Основные выводы исследователя по истории синодального периода Русской православной церкви в целом созвучны с выводами A.B. Карташова: последняя, шестая часть его книги, посвященная истории церкви XIX в., носит название «Расцвет церковной жизни». Миссионерство Русской православной церкви рассматривается как важный фактор этого расцвета. Среди зарубежных исследователей истории Русской православной церкви, так или иначе затрагивающих отдельные аспекты ее миссионерской деятельности, следует назвать И.К. Смолича, Н.С. Арсеньева, С.Н. Булгакова, Н.М. Зернова, Г.П. Федотова и Г.Ф. Флоровского45. В рамках исследований истории Русской православной церкви в зарубежной историографии новейшего времени разрабатывались проблемы ее взаимоотношений со старообрядчеством46.

В современной отечественной историографии история Русской православной церкви получила новое звучание. Данная тенденция была связана с глубоким социальным кризисом, в котором оказалось российское общество после распада СССР. Выход из него виделся в необходимости обращения к истории православия, как основе нравственности и духовной культуры русского народа. Именно поэтому 90-е гг. XX в. характеризовались ростом интереса российского общества к проблемам религиозного сознания, преломлением отношений между государством и церковью в сторону конструктивного диалога, признанием за ней значимой роли в истории России47.

В отечественной историографии новая методологическая тенденция нашла отражение в форме поиска иных подходов к изучению Русской православной церкви: из контекста проблематики ее общей истории и отношений с государством стали выделяться отдельные аспекты, связанные, с историей епархиального строительства, православного духовенства, религиозности отдельных страт российского общества и т.д.48 Значительный интерес вызывали проблемы внутриконфессиональных взаимоотношений, вопросы уровня грамотности духовенства и его взаимодействия с прихожанами49. Введение в научный оборот широкого комплекса архивных материалов церковного происхождения позволило изучать количественные и качественные характеристики населения приходов, социальный состав прихожан, миграционные процессы и связанные с ними изменения численности приходов в рамках конкретного региона50.

Предметной областью исследований современной отечественной историографии стала проблема взаимоотношений Русской православной церкви со старообрядчеством и сектантством. Впервые был рассмотрен механизм взаимодействия новообрядческой и старообрядческой церкви на различных уровнях: общегосударственном и местном, епархиальном и приходском (через деятельность различных епархиальных братств, просветительских организаций)51. Церковно-приходская школа целой группой исследователей изучалась как важный элемент, посредством которого осуществлялось взаимодействие старообрядческой и новообрядческой церкви и привлечение «из раскола». Для этого исследовались масштабы церковно-школьного строительства, степень вовлеченности детей старообрядцев в образовательный процесс, анализировались церковные образовательные программы52.

Активно с 90-х гг. XX в. в отечественной историографии стала разрабатываться история миссионерской деятельности Русской православной церкви среди «инородческого» населения. Анализ литературы по данной проблеме позволяет разделить ее на две большие группы. Первой группой исследователей было предложено отойти от негативных оценок и одностороннего подхода к освещению проблем имперского периода истории России, господствовавших в советской историографии. Она рассматривала православное миссионерство сквозь призму национальной политики (и религиозной, как ее составной части) Российской империи в этнорегионах53, под которой понималась «система, комплекс мер, направленных на создание универсальной модели социально-административного устройства, особой формы колониального управления, сложившейся в результате интеграции традиционных и государственных структур и позволившей народам Сибири занять свою нишу в системе административно-экономических и социальных связей России»54.

В последующий период для отечественной науки стало характерным изучение национальной политики применительно к отдельным этнорегионам Российской империи, их взаимоотношений с имперским центром, межэтнических отношений и т.д. Вновь было реанимировано изучение «польского», «еврейского», «мусульманского», «инородческого» вопросов, как важных составляющих всей внутренней политики государства55.

В рамках этого направления были проанализированы и введены в научный оборот архивные данные центральных архивов Москвы и Санкт-Петербурга, разработана имперская законодательная база национально-государственного строительства. Термин «миссионерство» в работах этого плана довольно часто сливается с понятием «христианизация», которое рассматривается как политическое действие, как один из элементов социальной или национальной политики государства, направленной на закрепление его позиций в присоединенных территориях, населенных инородческим населением.

Вторая группа исследователей истории миссионерства Русской православной церкви выстраивала свою работу на местном краеведческом материале и анализировала собственно историю православного миссионерства в Азиатской части Российской империи и за ее пределами. В рамках этого направления использовались источники массового церковного характера, а именно, распоряжения и указы епархиальных властей, отчеты архиепископов, священников и миссионеров, протоколы заседаний епархиальных миссионерских обществ и т.д.

Это позволило начать изучение комплексной истории православных миссий в отдельных этнорегионах. В частности, в исследованиях Г.Ш. Мавлютовой был представлен анализ истории миссионерской деятельности Русской православной церкви на Севере Западной Сибири56. Ученый впервые на основе объемного архивного материала рассмотрела деятельность Сургутской, Кондинской, и Обдорской миссий, восстановила их структуру, представила биографии руководителей, определила роль сибирских монастырей в распространении православия, реконструировала динамику принятия христианства местным аборигенным населением, масштабы этого процесса. Кроме того, Г.Ш. Мавлютова попыталась определить причины низкой эффективной работы православных миссий, сводя их, главным образом, к особенностям религиозного мировоззрения сибирских инородцев, связанных с языческими культами. По мнению исследователя, данный тип религиозного сознания более всего соответствовал образу их жизни, и менее соответствовал восприятию идей христианского миссионерства.

В рамках второго направления современной отечественной историографии наряду с собственно религиозно-пропагандистской деятельностью православных миссий, получило развитие изучение и других направлений работы их сотрудников - научно-исследовательской, переводческой, книгоиздательской, просветительской, благотворительной и т.д.58 На основе этих исследований, наряду со стремлением критически подойти к освещению узловых проблем православного миссионерства были сделаны выводы о его позитивных последствиях58. Показательна в этом плане серия работ по истории Алтайской духовной миссии, в которых впервые продемонстрирована ее огромная роль в распространении медицинских знаний среди коренных народов Алтая, создании алтайской письменности и национальной литературы, формировании национальной интеллигенции59.

Таким образом, современной отечественной историографией был накоплен огромный эмпирический материал по истории православного миссионерства в Азиатских епархиях Российской империи. Комплексное изучение их истории, определение позитивных и отрицательных сторон деятельности, анализ масштабов перехода инородческих народов в лоно православия, выявление роли отдельных деятелей миссионерства в развитии миссии вызвало необходимость создания обобщающих работ по истории миссионерства в Сибири.

Удачно, на наш взгляд, предпринятой попыткой синтеза истории миссионерства Русской православной церкви в Западной Сибири стала серия монографий и статей В.Ю. Софронова и выполненная им докторская диссертация60. В своих работах исследователь рассматривал поэтапное развитие западносибирского миссионерства как составную часть имперской национальной политики. При этом как самостоятельные направления им были представлены антиисламское, антиязыческое и антираскольническое миссионерство. Для каждого из них В.Ю. Софронов определил специфические особенности, принципы и методы организации деятельности61.

В исследованиях В.Ю. Софронова нашли отражение сюжеты, связанные с организацией и началом деятельности православной миссии среди казахского населения. По его данным, 1882 г. стал годом основания Киргизской миссии как «филиала Алтайской миссии Томской епархии», действовавшей на территории Алтайского горного округа. Параллельно на территории Тобольской епархии, по сведениям исследователя, был инициирован процесс создания православных миссионерских станов, «из которых в дальнейшем планировалось сформировать противомусульманскую миссию, но далее этого не пошло из-за отсутствия финансирования и подготовленных миссионеров»62.

Полученные в ходе нашего исследования данные позволяют поставить данный тезис под сомнение, поскольку уже в 1895 г. произошло слияние Киргизской миссии, действовавшей на Алтае и миссии Тобольской епархии. В результате была сформирована Киргизская миссия Омской епархии, которая в последующие десятилетия начала активную работу среди казахского населения.

Отдельные сюжеты истории миссионерства Русской православной церкви среди казахов Алтайского горного округа нашли отражение в исследованиях И.В. Октябрьской63. Деятельность служащих Киргизской миссии ученый рассматривает через призму этнополитической истории казахов Алтая. В этой связи подчеркивается, что создание административно-территориальных единиц — станов миссии происходило с ориентацией на поликультурность их населения, что объективно способствовало включению русских, казахов и алтайцев в межкультурный диалог. «В рамках подобного взаимодействия, — как отмечает И.В. Октябрьская, — происходила обоюдная этническая трансформация»64.

Некоторые вопросы православного миссионерства среди казахского населения нашли так же отражение в исследованиях российских исследователей A.M. Дубовникова, C.B. Горбуновой, О.Ю. Курныкина65.

В современной казахстанской историографии изучение истории Русской православной церкви и ее миссионерской деятельности актуализировалось в связи с приобретением Казахстаном статуса суверенного государства и пересмотром, в этой связи, узловых сюжетов истории казахского народа, особенно затрагивающих его пребывание в составе Российской империи.

Проблемы христианизации казахского кочевого общества рассматриваются казахстанскими исследователями в двух основных направлениях. Представители первого связывают ее с национальной политикой Российской империи в Казахстане, направленной на насильственное насаждением всего «русского», в том числе культуры и религии, принудительным сокращением сферы влияния ислама.

При этом гипертрофируется его историческая роль в формировании казахской национальной культуры и казахской этнической идентичности. Так, например, известные казахстанские религиоведы — К. Барбасов и С.А. Бейбит отмечали: «Мусульманство способствовало формированию из многочисленных тюркских племен и родов коренной нации этой земли — казахов. Именно ислам служил фактором их объединения, оказал глубокое воздействие на культуру казахского народа еще в процессе его становления, всесторонне отразившись в языке, психологии, менталитете и жизненных представлениях, и за многие века стал неотъемлемой частью жизни казахской нации»66.

Крайне отрицательно в связи с этим оценивается миссионерство Русской православной церкви в регионе в имперский период: оно отождествляется с духовной экспансией царского правительства в отношении казахского народа67. Например, по мнению З.Т. Садвокасовой духовная экспансия являлась «венцом политики царской России в Казахстане», целью которой должно было стать «завоевание умов инородцев, их обрусение и ассимиляция с русским народом». Реализация духовной экспансии, по мнению исследователя, предполагала русификацию местного населения «путем введения и широкого распространения русского языка, главным образом, в образовательной сфере и насильственной христианизации, заключавшейся в постоянном притеснении ислама, что создавало простор для проповеди православия»68.

Таким образом, православное миссионерство среди казахов в оценках исследователей первого направления современной казахстанской историографии носит отрицательный характер. В некоторых случаях в некорректной форме анализируется благотворительная, просветительская деятельность православных священников69, миссионерство оценивается только как форма идеологической экспансии. Многие выводы исследователей, на наш взгляд, субъективны, не подкреплены документальной базой, отдельные сюжеты истории миссионерства Русской православной церкви в Казахстане трактуются из сугубо конъюнктурных соображений авторов, их выводы не бесспорны, требуют критического переосмысления и научной дискуссии.

Более либеральные оценки истории православного миссионерства в среде казахского населения нашли отражение в трудах представителей второго направления современной казахстанской историографии С.Е. Андриенко, Г.К. Батырханова, З.Е. Кабульдинова, Л.B. Тимофеевой70. В них исследователи рассматривают деятельность Русской православной церкви в Казахстане как стремление закрепить позиции в религиозном пространстве региона и наладить межкультурный диалог.

С этой же методологической посылки рассматривает историю православия в Казахстане A.C. Тасмагамбетов, защитивший докторскую диссертацию в 2009 г.71 Исследование представляет собой первую в казахстанской историографии попытку системного анализа религиозного пространства Казахстана в конце XVIII — начале XX вв. В рамках диссертации реконструируется процесс распространения, организационного оформления, особенности функционирования ислама и христианства. Исследователь приходит к выводам о том, что колониальный период в истории Казахстана — время качественно нового этапа в развитии здесь религиозно-культурного ландшафта. Оно было связано с институциональным развитием ислама, в том числе, благодаря активному реформированию мусульманских институтов Российской империей, а также формированием институтов Русской православной церкви, активным закреплением ее позиций в регионе, формировании церковно-приходской системы, строительством культовых учреждений.

A.C. Тасмагамбетов акцентирует в своих исследованиях внимание на проблеме раскола и старообрядчества в регионе, и приходит к выводу о том, что политика государства в отношении старообрядцев и сектантов в регионе носила двойственный характер: с одной стороны, оно стремилось проводить колонизацию новых земель при их помощи, с другой, боролось с расколом, сдерживая крестьянское движение в регион72.

В исследованиях A.C. Тасмагамбетова приводятся некоторые данные по истории Киргизской миссии Омской епархии, численности крещеных казахов за отдельные годы, предпринята попытка анализа причин низкой эффективности деятельности миссии, к числу которых ученый отнес особенности жизнедеятельности казахского кочевого общества, активное миссионерство в этот период татарских мулл и представителей среднеазиатского мусульманства. В выводах о характере православного миссионерства в Казахстане A.C. Тасмагамбетов подчеркивает, что за ним стояли не только «конфессиональные задачи, но и государственные интересы российского самодержавия. .миссионерство., по сути, становилось одной из форм и путей предпринятой властями в этот период политики по русификации на окраинах империи»73.

Таким образом, историографический обзор по истории Русской православной церкви и ее миссионерской деятельности позволяет утверждать, что данная тема нашла отражение в российской и зарубежной историографии. В отдельные период развития исторической науки актуализировались и получали звучание те или иные аспекты этой проблемы, что было связано с господством определенных методологических установок. Однако, в целом, в рамках российской и зарубежной историографии не произошло синтеза накопленных эмпирических данных по истории миссионерства Русской православной церкви в Казахстане, данная тема не стала предметом специального научного исследования.

Целью исследования является всестороннее изучение истории миссионерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане во второй половине XIX - начале XX вв.

Реализация заявленной исследовательской цели возможна при решении комплекса задач, направленных на:

— выявление этапов религиозной политики Российской империи в отношении казахского кочевого населения и места в ней православного миссионерства;

— определение причин и основных этапов православного миссионерства среди казахского населения;

— реконструкцию процесса институционального оформления миссионерских структур, созданных для работы среди казахского населения;

— выявление основных этапов формирования старообрядческого и сектантского населения Казахстана, их расселения на территории региона по согласиям и толкам;

— определение основных форм и методов взаимодействия Русской православной церкви со старообрядчеством и сектантством в Казахстане;

— определение итогов миссионерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане и выяснения степени ее эффективности.

Объектом исследования выступает история Русской православной церкви в Казахстане. Предмет исследования — миссионерская деятельность Русской православной церкви в Казахстане в середине XIX — начале XX вв.

Хронологические рамки исследования охватывают середину XIX — начало XX вв. — период в истории Казахстана, характеризующийся нахождением его в составе Российской империи. Нижняя хронологическая грань определяется серединой XIX в., что связано с началом организации православного миссионерства в казахской степи. Однако для более полной реконструкции причин этого процесса считаем необходимым сделать исторический экскурс в XVIII в.

Именно в этот период начался процесс присоединения территории Младшего и Среднего жузов к Российской империи, сопровождавшийся появлением здесь православного населения и возникновением русско-казахского межэтнического диалога. Кроме того, период важен для определения и анализа основных этапов религиозной политики Российской империи в данном этнорегионе, определения причин и механизмов перехода этой политики в русло распространения православия.

Верхняя хронологическая грань исследования определяется началом XX в., а именно, 1917 г. — падением Российской империи и ее колониальной системы. В связи с приходом к власти большевиков была создана новая модель политической системы, одним из принципов которой стал принцип отделения церкви от государства. Это привело в конечном итоге к кардинальному изменению статуса Русской православной церкви и прекращению ее миссионерской деятельности среди многочисленных народов бывшей Российской империи, в том числе, в Казахстане.

Территориальные рамки исследования охватывают регионы современной Республики Казахстан. При этом следует отметить, что в дореволюционный период этническая территория казахов была значительно уже и ограничивалась с середины XIX в. Уральской и Тургайской областями Оренбургского, Акмолинской и Семипалатинской областями Западно-Сибирского, Семиреченской и Сырдарьинской областями Туркестанского генерал-губернаторств, входившими в состав Российской империи. В 1882 г. Уральская, Тургайская, Алмолинская и Семипалатинская области были объединены в одно Степное генерал-губернаторство с присоединением к нему Семиреченской области, изъятой из компетенции туркестанских властей. В 1896 г. Семиреченская область вновь была возвращена в состав Туркестанского генерал-губернаторства.

Отдельные районы современной Восточно-Казахстанской области на протяжении 1865-1894 гг. входили в состав Бийского округа Томской губернии, с 1 января 1895 г. - в состав вновь образованного Змеиногорского округа этой же губернии74. Некоторые территории Северо-Казахстанской и Павлодарской областей современного Казахстана в дореволюционный период входили в состав Павлодарского уезда Омской области, входящей в состав Томской губернии75. (В Змеиногорский округ вошли 12 крестьянских волостей, Чарышская, Алейская, Владимирская, Усть-Каменогорская, Бухтарминская, Верх-Бухтарминская, Ново-Алейская, Бобровская, Нарымская, Александровская, Покровская, Шелковниковская), пять горнозаводских (Змеиногорская, Локтевская, Колыванская, Риддерская, Зыряновская и Верх-Алейская казачья станица).

Несовпадение границ Степного и Туркестанского генерал-губернаторств с современными границами Республики Казахстан привело к необходимости в процессе реконструкции истории православного миссионерства Русской православной церкви в регионе, выходить за рамки указанных территориальных границ и включать в их состав приграничные с Республикой Казахстан регионы Российской Федерации: Оренбургской, Омской области, Алтайского края др.

Методология и методика исследования. Общефилософской методологией исследования выступает теория локальных цивилизаций, получившая разработку в работах Н. Данилевского, О. Шпенглера, П. Сорокина, А. Тойнби и др76. В рамках данной теории под цивилизацией понимается «социокультурная общность, формируемая на основе универсальных, то есть сверхлокальных, ценностей, получающих выражение в мировых религиях, системах морали, права, искусства. Эти ценности сочетаются с обширным комплексом практических и духовных знаний и разработанными символическими системами, способствующими преодолению локальной замкнутости первичных коллективов»77. Основными признаками цивилизации выступают: не обязательное совпадение ее границ с государством, нацией или другой социальной группой; самобытность и самотождественность, которые сохраняются на всем протяжении существования цивилизации и не поддаются трансформации в процессе ее внутреннего развития; наличие собственных автономных законов эволюции, характерных только для нее; преломление внешнего воздействия в специфической для данной цивилизации форме.

Очевидно, что историю России можно рассматривать как историю локальной цивилизации, обладающей характерными отличительными чертами и прошедшей в своем развитии несколько этапов. При этом мы солидарны с В. Ф. Шаповаловым, который считает, что о современной российской цивилизации можно «вести речь начиная от эпохи петровский преобразований, от XVIII в., от имперского, петербургского» периода российской истории»78. Окончательные признаки этой цивилизации сформировались во второй половине XVIII — начале XIX в., а в последующие десятилетия, вплоть до современности происходило ее интенсивное развитие.

По мнению А. Панарина полинациональный и поликонфессиональный состав российской цивилизации, обладающей «своим суперэтническим потенциалом и соответствующим набором геополитических идей»79, безусловно, определили ее многоуровневость, многоплановость, масштабность. Она обладает общими чертами объективного порядка, такими как язык, история, религия, обычаи, институты, а также субъективной самоидентификацией россиян, относящих себя именно к России.

Мультикультурализм как одни из главных компонентов российской цивилизации определил своеобразие российской национальной политики в имперский период. Ряд зарубежных исследователей — А. Каппелер, М. фон Хаген, Дж Хоскинг и др. предложили по-новому взглянуть на такие понятия как «империя», «нация», «национальная политика» и определить новую методологическую концепцию в разработке узловых сюжетов многонациональной Российской империи80. Ее главной посылкой стала трактовка истории России сквозь призму разработки и реализации национальной политики, направленной на инкорпорацию многочисленных народов империи в ее политико-правовое и социально-экономическое пространство.

Наиболее завершенная концепция интеграции национальных окраин России в общеимперское пространство как стратегии ее национальной политики представлена в исследовании А. Каппелера81. В нем автор скорректировал русоцентристский взгляд на историю России, противопоставив ему полиэтничность как важную константу этой истории. Принципиальной позицией исследователя стало стремление рассматривать народы империи не как объекты государственной политики, а как «силы, в значительной степени определяющие историческое развитие»82.

Прослеживая историю России на протяжении нескольких столетий, А. Каппелер пришел к выводу, что для имперской национальной политики был характерен ряд признаков. К их числу исследователь относит: требование центром политической лояльности от народов империи, взамен на неприкосновенность их самобытности; сословность, т.е. осуществление инкорпорации национальных элит в имперское господствующее сословие; иерархичность этносов, которые входили в состав империи, в основе которой был заложен принцип социокультурной удаленности от русских83.

Р. Пирсон, критикуя в этой связи смысловую нагрузку термина «русификация», которая была характерна для советского периода, доказывает, что «русификация» в смысле этнической ассимиляции нерусских была неосуществима, так как «царизм не обладал ни тоталитарными амбициями, ни ресурсами, свойственными современным государствам». Русификация, по мнению исследователя, означала не более чем усиление «гегемонии русского языка, культуры и госучреждений»84.

Учитывая отсутствие у Российской империи современных технологий управления национальным государством и социополитическую слабость восточных славян, К. Мацузато считает, что только использование принципа «разделяй и властвуй» («этнический бонапартизм») было возможным средством реализации национальной практики этого государства. В итоге исследователь считает, что предложенные А. Каппелером характерные черты российской национальной политики: инкорпорация местных этноэлит, имперская этнокосмология в дополнении с «этническим бонапартизмом» и составляли суть этой политики85.

В 90-е гг. XX в. интеграционная концепция национальной политики Российской империи стала активно разрабатываться и в отечественной науке. Как попытку переосмысления истории России и «примерки» на нее новой концепции можно рассматривать серию научных конференций, посвященных данной тематике86, а также развернувшуюся во второй половине 90-х гг. прошлого столетия на страницах научно-популярного журнала «Родина» многогранную дискуссию, под общим названием «Мы в империи — империя в нас».

Большинство современных исследователей, изучающих историю Российской империи с позиций полиэтничности, признают, что в целом Россия «выработала такой тип национальных отношений, который учитывал интересы инородческих этносов и способствовал многовековой, относительно мирной совместной жизни народов различных расовых, религиозно-конфессиональных и этнических ориентаций»87. Это стало возможным благодаря разработке и реализации региональных стратегий национальной политики, применительно к конкретным этнорегионам, учитывающим специфику того или иного народа. По их мнению, для российской национальной политики, наряду с лояльностью к этноэлитам, сохранением на инкорпорированных территориях автономии и широким сотрудничеством центрального правительства с нерусскими элитами, был характерен еще ряд важных принципов.

Одним из них, например, Б.Н. Миронов называет принцип равенства этносов, отсутствие связи между национальным и социальным статусом, что нашло отражение в интернациональности политической, культурной, военной, научной элиты Российской империи. Более того, исследователь убежден, что для поддержания данного принципа государство пошло на создание некоторых преимуществ в правовом положении инородцев империи по сравнению с русскими (отмена для них воинской повинности, льготное налогообложение, свободная вертикальная социальная мобильность) и активное инвестирование местных оо национальных экономик и инфраструктур88.

Главной целью столь либерального курса национальной политики России, при всем разнообразии ее региональных практик оставался этатизм — укрепление общей для империи государственности и сохранение ее территориальной целостности, выражавшееся в объективной тенденции — выработке единого стандарта подданства и управления. Эта цель наиболее актуализировалась в 60-70-е гг. XIX в., когда завершилось присоединение в состав Российской империи крупнейших этнорегионов: Степного края, Туркестана, Кавказа. Начавшаяся в этот же период модернизация политической и социально-экономической системы обозначила необходимость «унифицировать все части империи в административном, культурном, правовом и социальном смыслах, интегрировать общество по вертикали — через прежние сословные барьеры и по горизонтали —через национально-региональные границы независимо от их местоположения и всеми жителями страны независимо от их сословной и национальной принадлежности»89.

Решить столь грандиозную задачу в условиях поликультурности российского общества возможно было только посредством проведения политики русификации, которая «означала не создание преимуществ и привилегий для русских, а прежде всего систематизацию и унификацию управления, интеграцию всех этносов в единую российскую нацию»90. Таким образом, политика русификации являлась не целью национальной политики, а средством, методом реализации интегральных устремлений государства, она должна была, безусловно, способствовать увеличению социальной мобильности населения этнорегионов, русский язык должен был выступить в роли «языка модернизации»91.

Автор представленного исследования считает, что методологические посылки концепции интеграции национальных окраин в российское имперское пространство в полной мере могут выступить в роли конкретно-научной методологии исследования и быть применимы при рассмотрении национальной политики Российской империи в Казахстане, в общем, и религиозной политики, как ее составляющей, в частности. В рамках имперских интеграционных устремлений для данного региона была разработана своя стратегия, в полной мере учитывающая особенности формирования его религиозно-культурного ландшафта, самобытность казахского кочевого общества и т.д.

В русле концепции интеграции применительно к истории Российской империи автор исследования использует и термин «русификация». Под ним мы понимаем совокупность мероприятий, предпринятых российской политической элитой и направленных на создание благоприятных условий для успешной инкорпорации этнорегионов в политико-правовое, социо-культурное пространство Российской империи, конечной целью которой должно было стать создание универсальной модели управления государством, призванной обеспечить национально-территориальную целостность империи. К числу таких мероприятий мы относим: распространение системы образования на русском языке в масштабах всей империи, формирование единой системы органов управления, закрепление государственной идеологии среди многочисленных народов, стержнем которой являлось представление о единстве монарха, православия и народа.

При этом следует учитывать, что идеологической основой русской колонизации национальных окраин выступала концепция «Москва — Третий Рим — Святая Русь». Она, безусловно, позволила сделать для русских психологически легким процесс переселения, в регионы, где не была упрочена российская государственная юрисдикция. Она же, как отмечает C.B. Лурье, обеспечила «силу религиозной экспансии и создала предпосылки для культурной гомогенизации всей государственной территории. Основой этой гомогенизации была, эсхатологическая идея Православного царства, которая распространялась через монастыри в качестве ценностной максимы Российской империи — ее центрального принципа»92.

Таким образом, одной из составляющих национальной политики Российской империи становилось расширение границ православного мира и увеличение численности православного населения, религиозные и государственные интересы сливались, происходила сакрализация государства. В конечном итоге, русское переставало быть этнической характеристикой: «все, что служит процветанию Православного государства, является русским. Не русские — православный народ, а весь православный народ — русский, по имени православного государства. В своем собственном сознании русские были не славянами (само это понятие вплоть до середины XIX в. было малозначительным), а православными христианами»93.

В связи с этим становиться очевидной необходимость отказаться от однобокого толкования термина «русификация», рассматривающего его как совокупность мер, направленных на воспитание «привязанности к русской культуре, отказу от бытовых привычек, от традиционного образа жизни и системы миропонимания, от национальной культуры, т.е. от основ национальной идентичности»94. Во-первых, в рамках реализации религиозно-государственной идеи, связанной с перманентным расширением границ православного мира за счет включения новых территорий, акцент делался, как уже указывалось, на религиозной унификации. Это делало необходимым идентифицировать граждан империи не по этническому признаку, а по религиозному, национальное разнообразие государством игнорировалось.

Во-вторых, организация православного миссионерства среди многочисленных народов Российской империи проводилась в рамках образовательной системы Н.П. Ильминского. Показательно в этой системе то, что она предполагала своего рода «интернациональное воспитание» русских: пропаганда идей православия должна была осуществляться на языке «инородцев», который предварительно изучали сотрудники православных миссий. Благодаря их исследовательской, просветительской и медицинской деятельности были сохранены культура и языки многих народов, подвергшихся русификации.

В-третьих, в русле политики русификации в предложенной нами трактовке можно рассматривать и миссионерство Русской православной церкви в отношении старообрядчества и сектантства, поскольку их носители рассматривались как один из дестабилизирующих факторов внутренней жизни государства, а приведение их в новообрядческое православие всегда являлось приоритетной задачей государства в свете его интеграционных устремлений и расширения границ православного государства.

В рамках предложенного нами определения политики русификации, рассматривается термин «миссионерство». В миссиологии утвердилось мнение, что основные принципы религиозной пропаганды Русского государства были заимствованы у Византии, поскольку первое претендовало на роль преемника ее государственно-религиозной идеологии. Данные принципы основывались на идее расширения границ православного государства (в том чисел за счет колонизации «чужих земель», периферийных территорий) как процесса, «санкционированного свыше и, следовательно, вполне закономерного с точки зрения «божественного права» акта»95.

Это обстоятельство определило тот факт, что колонизация новых земель Русским государством осуществлялась первоначально церковными структурами: монастырями, церквями, старообрядческими скитами, т.е православными монашествующими структурами. При этом, как правило, сами монашествующие стремились удалиться за пределы «российской государственной территории вовсе не с целью миссии, а напротив, желая порвать связи с этим миром». Основными принципами их деятельности в этнопериферийных зонах, стали доходчивость, понятность, доступность, личный пример благочестивой жизни и труда в образовательной и культурной сферах, благотворительность, шефство над новокрещенными, ненасилие в распространении христианства. Эти принципы определили специфику православного миссионерства и позволяли рассматривать его как подвижничество, особое душевное состояние отдельных людей, готовых всю жизнь «открывать тайну священноапостольства, тайну распространения благодатного света». Именно поэтому в средневековый период не был сформирован образ «воинствующей православной церкви», а Россия не знала крестовых походов с целью массового обращения в православие96.

В синодальный период истории Русской православной церкви философско-религиозное содержание термина «миссионерство» значительно трансформировалось. Православная церковь, являясь одним из институтов государства, выступила активным участником реализации проекта второй половины XIX в., направленного на интеграцию этногрегионов в общеимперское пространство. Среди методов политики русификации, как указывалось выше, призванной обеспечить успешность проекта, огромная роль была отведена православному миссионерству, которое, безусловно, нужно рассматривать как определенное политическое действие. На протяжении XIX в. деятельность миссионеров теперь контролировалась и направлялась государством, постоянно бюрократизировалась, миссионеры-священники стали одной из категорий российского чиновничества, получающей зарплату.

Изучение истории Российской империи с точки зрения полиэтничности неизбежно приводит к необходимости перехода исследователя в плоскость межэтнических отношений. В этой связи возникает ряд вопросов: какой характер имела полиэтническая империя?, какова была ее социоэтническая и экономическая структура?, в каких областях имелось межэтническое разделение труда?, как происходило взаимодействие различных культур и религий?

Ответ на все эти и другие вопросы можно получить только в рамках междисциплинарного подхода. В этой связи, наряду с методологическим принципами исторической науки, целесообразно использование теоретических разработок, прежде всего, исторической этнологии и ее теории адаптации, которая рассматривается как одна из форм этнических процессов, выражающаяся в реакции этноса на изменение социального и культурно-политического пространства.

Основателями концепции адаптации (культурной экологии) принято считать Л. Уайта и Дж. Стюарта, которые утверждали, что этническое (культурное) развитие происходит посредством возрастающей эффективности использования природных ресурсов, что, в свою очередь, ведет к росту населения, подъему производительности труда и экономической специализации. Иными словами, каждый этнос и его культуру следует рассматривать как особую систему, эволюция которой определяется потребностью адаптации к специфическим для каждой культуры природно-географическим условиям97.

В отечественной этнологии теоретические и методологические проблемы концепции адаптации (этнической экологии) активно разрабатывались в 70-е гг. XX в. Этому предшествовала появившаяся в 50-е гг. этого столетия теория хозяйственно-культурных типов, авторами которой являлись Ю.В. Бромлей, H.H. Чебоксаров и др.98 Под хозяйственно-культурным типом понимались исторически сложившиеся черты хозяйства и культуры (главным образом, материальной), которые были характерны для народов, находящихся примерно на одинаковом уровне социально-культурного развития и живущие в сходных природных условиях.

В 70-80 гг. XX в. отечественная наука продвинулась намного вперед в понимании сути адаптационных процессов. Так, например, в теоретических разработка Э.С. Маркаряна адаптация рассматривается как «способность системы для самосохранения производить себя по принципу обратной связи в соответствии со средой». Происходит это в процессе культурных мутаций — возникновения внутри культуры, которая по тем или иным причинам перестала удовлетворять потребности общества к внешней среде, системы инноваций (новшеств, нововведений)99. Таким образом, в отличие от западного понимания адаптации как стабильного существования культуры, российская наука понимает его как отражение динамизма человеческой культуры»100.

Кроме того, российские исследователи рассматривают адаптацию не только как процесс приспособления к природной среде обитания, но и к «среде обитания социальной, сфере межобщественных (межплеменных, межгосударственных и т.д.) связей и взаимодействий, рассматриваемых в перспективе деятельности того или иного общества, с которым они (члены этого общества) вступают в контакты посредством институциализированных мирных, а также военных средств»101.

В этой связи становиться возможным выделение нескольких уровней адаптации, характеристика которых нашла законченное выражение в исследованиях Э.С. Маркаряна. Исследователь выделил три уровня адаптации: материальная (производство, распределение и потребление материальных благ), социальная (комплекс разнообразных нормативно-ценностых и мировоззренческих идей и представлений этнического, религиозного, этикетного, эстетического и прочего порядка и комплекса механизмов, образующих характерные для той или иной этнокультурной общности способы (технологии) внедрения указанных ценностей посредством технологии научения, воспитания, просвещения, социализации), психологическая (система психоэтнических установок, определяющих иногда в деталях поведение человека в той или иной ситуации)102. Вполне очевидно, как считает C.B. Лурье, «наиболее активно могут проявляются адаптивные уровни этноса в ситуации изменения его традиционных политических, социальных, культурных условий существования»103.

Данные методологический подход может быть в полной мере задействован для выявления механизма действия различных уровней адаптации применительно к этносам, проживающим на своей этнической территории, но попавшим под влияние внешних факторов (например, казахов, оказавшихся в XVIII-XIX вв. в совершенно новых политико-экономических условиях, связанных с присоединением к Российской империи и характеризовавшихся трансформацией потестарно-патриархальных отношений и формированием имперской модели административно-правового, экономического и культурно развития), а также к этносам мигрирующим (например, восточнославянский этнос, миграционное движение которого в Азиатскую часть Российской империи началось с середины XIX в. и продолжалось в последующие десятилетия).

Главным звеном механизма адаптации при этом, по мнению, Э.Г. Аврамзяна, выступает этническая (культурная традиция), которая понимается как механизм самосохранения, воспроизводства и «регенерации этнической культуры как системы»104.

При этом Э.С. Маркарян подчеркивает, что традиция находится в постоянном движении, причиной которого выступает процесс преодоления одних видов социально организованных стереотипов и образования новых105. На примере трансформации религиозного мировоззрения и связанных с ним практик, происходящей в у казахов в ХУШ-Х1Х вв., и характеризовавшейся наложением исламской, а позднее православной традиции на языческую, можно выявить формирование новых культурных традиций. В то же время, наличие сложившейся «центральной зоны» (этничность и менталитет) внутри культурной традиции не позволяет полностью разрушить в процессе трансформации традиции этническую доминанту.

Важной методологической посылкой теории адаптации является «показатель этнической комфортности», который определяется И.В. Октябрьской как «степень привлекательности определенного этнотерриториального сообщества, предлагающего характерную для данного региона исторически выработанную модель оптимальной «межэтнической (культурной) дистанции» и стратегии межгруппового взаимодействия, которая обеспечивает целостность и эффективность воспроизводства этнических идентичностей». Этнический дискомфорт, при наличии экономических и социально-политических противоречий, по мнению И.В. Октябрьской, связан с ростом интолерантных и миграционных стратегий106.

Методологические посылки теории адаптации сегодня активно используются отечественными исследователями107. Особенно они актуализируются в Сибири. Концепция государственной политики и применительно к имперскому периоду истории России, когда в результате расширения ее границ в сферу администрирования попадали многочисленные инородческие народы, а в результате миграции восточнославянского этноса в азиатскую часть империи во второй половине XIX — начале XX в. значительно усилились межэтнические контакты, принимавшие различные формы взаимодействия, адаптации, отторжения и неприятия.

В рамках заявленных методологических концепций диссертации основными подходами выступают цивилизационный, исторический и междисциплинарный подходы. Первый из них позволяет рассматривать российское общество как особую полиэтничную и поликонфессиональную структуру и отслеживать ее динамику в контексте взаимоотношений с государством на протяжении имперского периода. Исторический подход направлен на выявление исторических процессов — причинно-следственных связей, этапов и итогов миссионерства Русской православной церкви в Казахстане в дореволюционный период. Теория интеграции национальных окраин и теория адаптации в рамках междисциплинарного подхода, позволяют объективно реконструировать процесс миссионерства Русской православной церкви в Казахстане, выявить его интеграционные возможности и конкретные результаты, применительно к казахскому и славянскому этносу.

Вышеназванные методологические принципы определили и соответствующий набор методов исследования. Среди них конкретно-исторические методы: историко-генетический, историко-сравнительный.

Историко-генетический метод направлен на изучение предмета исследования в исторической динамике с момента образования православных миссий в Казахстане до их аннулирования. Метод предполагает использование количественных показателей — общей численности перешедших в православие казахов, старообрядцев и сектантов, станов Киргизских миссий и миссионерских организаций, что позволяет отойти от эмпиризма и подняться на более высокий аналитический уровень исследования данной проблемы.

Историко-сравнительный метод предполагает проведение сравнительного анализа деятельности миссионерских структур Казахстана и других этнорегионов Российской империи. Результаты позволят определить черты сходства и отличия религиозной пропаганды Русской православной церкви среди различных народов империи, определить ее особенности среди казахского кочевого населения и в целом решить вопрос о степени ее эффективности и основных результатах.

Источниковая база исследования. Источники по истории православного миссионерства в Казахстане в дореволюционный период довольно разнообразны и, в зависимости от происхождения, представлены пятью основными типами: законодательные и нормативные акты, материалы официального делопроизводства, публицистика (периодические издания дореволюционного периода), статистические источники, источники личного происхождения (дневники, путевые заметки и т.д.). Рассмотрим более подробно каждую категорию источников.

1. Законодательные и нормативные акты. Основная масса источников этой группы включена в Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ РИ), Свод законов Российской империи и входящие в них Уставы духовных дел иностранных исповеданий 1857 и 1896 гг.108

Одним из наиболее крупных и содержащих большой объем законодательных и нормативных актов является ПСЗ РИ. Первое издание, содержащее 45 томов, относится к истории периода феодализма. В его состав вошла основная масса законов, начиная с Соборного уложения 1649 г. и до вступления на престол Николая I. Второе издание (54 тома) содержит документы, хронологически относящиеся к 1825-1881 гг. Третье издание состоит из 16 томов, вышедших в 18 книгах и опубликованных в период с 1881 по 1917 гг.109 Наиболее ценным для раскрытия темы исследования являлся комплекс указов и законодательных актов, отложившихся во втором и третьем изданиях ПСЗ РИ.

В них, в частности, содержится информация, позволяющая определить правовой статус Русской православной церкви в политической системе Российской империи, характер взаимодействия государства и церкви. Некоторая часть законодательных актов отражает процесс институционального оформления Русской православной церкви в Казахстане, историю ее церковно-приходского, церковно-школьного и монастырского строительства, религиозно-просветительскую, медицинскую, благотворительную деятельность.

Отдельной группой в ПСЗ РИ выделяется комплекс законодательных актов, регламентирующий взаимоотношение государства и Русской православной церкви с другими конфессиями и религиозными течениями. Это документы позволяют наполнить конкретным содержанием религиозную политику России в Казахстане, в хронологической последовательности реконструировать ее эволюцию и этапы, выявить механизм смены ее приоритетов, а так же определить место и роль в ней православного миссионерства, организованного в отношении казахского мусульманского и восточнославянского старообрядческого населения.

На основе ПСЗ РИ издавались церковные нормативные и законодательные акты, имеющие тематическую направленность и характеризующие всестороннюю деятельность Русской православной церкви110. Особенно в этой связи следует назвать Устав духовных дел иностранных исповеданий, утверждавшийся в двух редакциях: в 1857 и 1896 гг.111 Его содержание позволяет дополнить представления о статусе Русской православной церкви в государственной структуре Российской империи и выявить основные критерии привилегированности ее положения в сравнении с другими конфессиями империи.

Устав духовных дел иностранных исповеданий важен с точки зрения поминания цели и задач православного миссионерства, так как определял систему поощрительных мер для перехода в православие, порядок «присоединения» к нему и возвращения «отступников», «заключения смешанных браков и крещения детей инородцев», наказания за религиозную пропаганду неправославного содержания. Кроме того, Устав регламентировал структуру и функционирование других религиозных систем Российской империи христианского и нехристианского направления, что позволяет дополнить представления о характере взаимоотношений государства с ними.

Некоторая часть законодательных и нормативных актов нашла отражение в опубликованных сборниках документов и материалов. В частности, документальное издание «Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика)» содержит информацию, позволяющую реконструировать особенности процесса распространения ислама на территории Казахстана, механизмы интеграции казахского населения в социо-культурное, политико-правовое и экономическое пространство империи, задействованные российским правящими кругами, выявить степень участия казахского населения в общероссийском мусульманском движении рубежа ХIХ-ХХ вв.

2. Вторую группу источников исследования составили документы делопроизводства. Большинство их выявлено в архивах Российской Федерации и Республики Казахстан и впервые введено в научный оборот. В ГААК основной массив источников по теме исследования сосредоточен в Ф. 164 — «Алтайская духовная миссия Томского епархиального управления (1830-1919 гг.). В ней представлены материалы по истории Алтайской и Киргизской духовных миссий Томской епархии, в том числе распоряжения и указы Синода и Томской консистории, отчеты миссионеров, начальников и учителей миссионерских школ, переписка с Алтайским горным правлением, жалобы о насильственном крещении, исторические очерки о возникновении и деятельности Алтайской духовной миссии и начальном этапе деятельности Киргизской миссии.

В ГАТО материалы, посвященные теме исследования, выявлены в двух фондах: Ф. 170 — «Томская духовная консистория» (1759-1921 гг.) и Ф. 184 — «Алтайская духовная миссия» (1865-1917 гг.). Данные архива содержат информацию по истории становления православного миссионерства среди казахского населения, кочующего в пределах Алтайского горного округа. Кроме того, представленные здесь «отчеты о деятельности» служащих Алтайской и Киргизской миссий позволяют сравнить содержание их работы среди алтайского языческого и казахского мусульманского населения, выявить особенности методики ведения христианской пропаганды среди последнего. В указанных фондах ГАТО также выявлены материалы, связанные с историей исламского миссионерства среди населения региона и взаимодействия с ним православного государства и церкви.

Для исследования истории Киргизской миссии Омской епархии ценными являются материалы ГАОО. Здесь в рамках заявленной темы автором были проработаны Ф. 3 — «Главное управление Западной Сибири» (1822-1882) и Ф. 16 — «Омская духовная консистория» (1895-1921). Данные фондов содержат ежегодные отчеты западносибирских генерал-губернаторов и начальников областей данной административно-территориальной единицы, в которых представлены: информация о религиозной ситуации в регионе, институциональном развитии православия и ислама; указы и распоряжения, циркуляры и переписка светских и духовных властей по вопросам организации и деятельности Омской епархии и ее православных миссий; переписка войсковой канцелярии Сибирского казачьего войска с епархиальными властями по проблемам землепользования, ежегодные отчеты миссионеров Киргизской миссии Омской епархии, Комитета православного миссионерского общества и т.д.

Материалы ГАОО позволяют определить административное устройство православных миссий Омской епархии, этапы их деятельности, впервые в историографии поставить вопрос о проблеме землеустройства новообращенных казахов и определить позицию руководства Алтайского горного округа и Сибирского казачьего войска в решении данной проблемы. Фонды также содержат информацию по истории развития ислама в казахской степи, что позволяет значительно дополнить характеристику религиозной политики Российской империи в данном этнорегионе и определить методы и формы ее реализации местной администрацей.

В Центральном государственном архиве Республики Казахстан по теме исследования проработаны следующие фонды: Ф. 4 — «Областное правление Оренбургскими киргизами», Ф. 25 — Туркестанское областное правление; Ф. 44 «Семиреченское областное правление», Ф. 64 — «Канцелярия Степного генерал-губернатора. Город Омск», Ф. 115 — «Туркестанский епархиальный комитет по устройству церковного быта переселенцев», Ф. 140 — Алматинская второклассная женская церковно-приходская школа, Ф. 153 — Туркестанский кафедральный собор (1872-1918 гг.), Ф. — 234 «Совет Семиреченского православного братства», Ф. 387 — «Семипалатинское духовное правление».

В фондах ЦГА РК отложились указы и постановления Синода и Туркестанской духовной консистории, журналы и протоколы заседаний консистории, Семиреченского православного братства, Туркестанского епархиального комитета Православного миссионерского общества, епархиального комитета по устройству церковного быта переселенцев, комитета по устройству быта китайских эмигрантов, принявших православие; материалы по институциональному развитию Омской епархии, Всеподданнейшие отчеты генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-губернатора Степного края, отчеты о состоянии Омской епархии, киргизских миссий Омской, Оренбургской епархии, миссионерских братств; переписка омских и туркестанские епархиальных властей с чиновниками местной администрации; дела о переходе казахов в православие, дела об отпадении из православия.

Фонды ЦГА РК позволяют реконструировать процесс институциионального строительства Омской и Туркестанское епархий; определить характер отношений представителей администрации региона с духовными властями, позицию военных губернаторов областей и генерал-губернаторов Степного и Туркестанского генерал-губернаторств по вопросу организации православного миссионерства, степень их участия и содействия в этом вопросе духовным властям; выявить механизмы распространения ислама в казахской степи, развитие мусульманского образования, масштабы паломничества казахского населения в Мекку и другие святыни исламского мира; изучить противостояние исламских и православных миссионеров в казахской степи и впервые в историографии определить итоги деятельности Киргизских миссий и выявить степень их эффективности.

В ГАОрО документы, отражающие историю православного миссионерства в Западном Казахстане, хранятся в фондах: Ф. 173 — «Оренбургская духовная комиссия», Ф.175 — «Оренбургский епархиальный комитет православного миссионерского общества, Ф. 202 — «Оренбургский епархиальный комитет по удовлетворению духовных потребностей переселенцев».

Материалы фондов содержат отчеты оренбургских епископов о состоянии епархии, указы Синода и Оренбургской духовной консистории, устав миссионерского общества, инструкции миссионеров, журналы заседаний епархиального комитета Православного миссионерского общества и его уездных комитетов, журналы миссионерского комитета по устройству быта новокрещенных казахов Тургайской области, отчеты миссионеров Киргизской духовной миссии Оренбургской епархии. Они позволяют реконструировать процесс православного миссионерства в Западном Казахстане определить его этапы и особенности, в том числе по организации церковно-школьного образования. Отчеты о деятельности миссии, отложившиеся в указанных фондах содержать информацию о проблемах, связанных с социокультурной и хозяйственной адаптацией новокрещенных казахов, характере межэтнических отношений между православными крестьянами-переселенцами, казаками и крещенными казахами.

В РГИА по теме исследования основной массив документом выявлен в четырех фондах: Ф. 796. Канцелярия Синода (1721-1918 гг.), Ф. 797 — Канцелярия Обер-прокурора Синода (1836-1917), Ф. 821 — Департамент духовных дел иностранных исповеданий МВД (1833-1914). В них представлены материалы, позволяющие реконструировать основные направления национальной политики Российской империи в Казахстане, в том числе, религиозную ее составляющую и значительно дополнить представления о миссионерской деятельности Русской православной церкви в регионе. В Ф. 835 — Строительные планы и фотографии Синода (коллекция) 1800-1920 гг. представлены планы, чертежи, церквей, монастырей, фотографии училищ, учительских коллективов и т.д. Омской, Томской, Оренбургской и Туркестанской епархий.

Некоторая часть документов делопроизводства по истории Русской православной церкви и ее миссионерской деятельности в Казахстане нашла отражение в опубликованных сборниках документов и материалов113.

По характеру происхождения документы делопроизводства можно объединить в несколько подгрупп.

2.1. Материалы делопроизводства Синода и обер-прокурора Синода (РГИА. Ф. 796 — Канцелярия Синода (1721-1918 гг.). Оп. 186, 190 ч.2, 191 ч.2, 440, 442; Ф. 797 — Канцелярия Обер-прокурора Синода (1836-1917). Оп. 70, 75, 80, 87. Среди них:

— отчеты обер-прокурора Синода являются ценных источников по истории Русской православной церкви. Они составлялись ежегодно и представляли свод данных о состоянии церкви в России и за рубежом. Структура отчетов, как правило, имела следующую форму: управление; церкви и монастыри; утверждение веры и благочестия, заграничные церкви и миссии; отношение русской церкви к единоверным церквям Востока и славянских земель; духовное просвещение, материальные средства. В завершении отчета прилагались статистические таблицы, отражающие отдельные аспекты развития православной церкви. Некоторый объем информации в них отражает состояние развития православных миссий в Казахстане;

— распоряжения, постановления Синода важны с точки зрения реконструкции процесса институционального развития Русской православной церкви и ее миссионерства в Казахстане. На основании постановлений и распоряжений Синода можно проследить процесс церковно-приходского, церковно-школьного строительства, процесс открытия миссионерских станов, поселков, округов, миссионерских школ, антимусульманских, антираскольнических, антисектантских миссий Казахстана, их кадровые и денежные потоки.

2.2. Материалы делопроизводства Тобольской, Томской, Оренбургской, Туркестанской, Омской консисторий (РГИА. Ф. 796 — Канцелярия Синода (1721— 1918 гг.). Оп. 186, 190 ч.2, 191 ч.2, 440, 442; Ф. 797 — Канцелярия Обер-прокурора Синода (1836-1917). Оп. 70, 75, 80, 87; ГАОО. Ф. 16 — Омская духовная консистория (1895-1921 гг.); ГАОрО. Ф. 173 — Оренбургская духовная комиссия; ЦГА РК. Ф. 44 — Семиреченское областное правление Оп. 1, Том 14, Ф. 64 — Канцелярия Степного генерал-губернатора, г. Омск Оп. 1. Кн. І—II). Среди них:

— нормативные акты, распоряжения и директивы епископов и консисторий. По содержанию эти документы представляли собой конкретизацию поступавших из Синода, Департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД и других государственных учреждений, законодательных актов по организации и проведению епархиального, церковно-приходского, церковно-школьного строительства, миссионерской и других видов деятельности православной церкви в Казахстане, координацию и конкретные рекомендации по их исполнению;

— протоколы заседаний консисторий, которые отражают текущее состояние дел епархии, в том числе в вопросах организации миссионерства, и позволяют отслеживать ситуацию в динамике;

— делопроизводственная переписка канцелярий епископов и консисторий с чиновниками местных и центральных администраций. Содержание этой группы источников позволяет определить характер и содержание взаимоотношений светской и духовной власти по целому ряду проблем, связанных с деятельностью Русской православной церкви в Казахстане. Важное место в этой связи занимает переписка епархиальных властей с оренбургскими, западносибирскими и туркестанскими генерал-губернаторами, военными губернаторами областей по вопросам организации переселенческого движения в Казахстане, религиозного быта русских крестьян-переселенцев, создания системы мер по противодействию усиления исламской, сектантской и староверческой пропаганды, организации и деятельности православных миссий, решению проблем социокультурной адаптации крестьян-переселенцев и новокрещенных казахов и т. д.;

— отчеты о состоянии епархий. Являются важнейшими документом этой подгруппы делопроизводственных документов, позволяющими реконструировать историю Русской православной церкви и ее миссионерскую деятельность в Казахстане. Этот тип источника составлялся на основании отчетов священников, возглавляющих благочиннические округа — административно-территориальные единицы епархий, объединявшие несколько приходов, и отправлялся в Синод. Отчеты представляли, по сути, количественные и качественные характеристики епархии, ее религиозно-нравственного состояния и развития.

Структура отчетов была унифицирована специальным распоряжением Синода. Причем на протяжении второй половины XIX в. она несколько раз видоизменялась в сторону увеличения количества пунктов, существенно дополняющих информацию о состоянии епархий. Данное обстоятельство объясняется, на наш взгляд, с одной стороны бюрократизацией Синода и епархиальных структур, как и в целом всей государственной машины Российской империи. С другой стороны эта тенденция напрямую зависела от конкретных задач, которые ставило государство перед Русской православной церковью в свете политико-социальных реалий того времени.

Отчет начинался с общей характеристики епархии, в которой предоставлялась информация о количестве православных прихожан, благочиний, приходов, соборов, церквей, часовен, церковно-приходских школ и т.д. Затем предлагалась подробная характеристика штата епархии: общее количество священнослужителей, уровень их образования, перечисление учебных заведений в которых они получили образовании и т.д.

Отдельный раздел отчета представлял описание епархиальных структур и анализ их деятельности за отчетный год. Среди них: консистория, епархиальный училищных совет, епархиальный комитет Православного миссионерского общества, епархиальный комитет по устройству религиозно-нравственного быта переселенцев, епархиальный светочный завод, различные епархиальные братства, попечительства, комитеты и т.д.

Важной частью отчета являлась характеристика религиозно-нравственного состояния прихожан епархии. Для этого приводились данные о количестве посещавших/не посещавших церковную службу, отклоняющихся от исполнения треб, не причащавшихся, отклонившихся из православия в старообрядчество, ислам или сектантство. На основании этих данных делался вывод об общем уровне религиозно-нравственного состояния пасты епархии, и предлагались конкретные мероприятия по его повышению.

Значительное внимание в отчетах уделялось характеристике состояния раскола в епархии. Для этого приводились классификации старообрядчества и сектантства по толкам и согласиям и их численность, локализация на территории епархии, данные об организационных структурах и их финансовых возможностях, информация о духовных лидерах и т.д. Аналогичная информация проводилась о состоянии других религиозных систем, имевших место в пределах конкретной епархии.

Далее в отчетах шла подробная информация о мерах борьбы со старообрядчеством, сектантством, язычеством, исламом (в зависимости о конкретной ситуации): характеристика деятельности епархиальных комитетов Православного миссионерского общества, миссий, религиозно-просветительских организаций, братств и т.д. Обязательной являлась количественная характеристика православных миссий: общая численность их станов, миссионерских школ, миссионеров, учащихся, вовлеченных в миссионерскую школьную образовательную систему, перешедших в православие «инородцев» или раскольников в результате деятельности миссии.

В завершении отчета предоставлялась информация о движении денежных средств в епархии. Таким образом, отчеты о деятельности Омской, Томской, Оренбургской и Туркестанской епархий являются ценным источником по истории Русской православной церкви и ее миссионерской деятельности. Их содержание позволяет в полном объеме реконструировать процесс институционального оформления православия и православного миссионерства в Казахстане, проследить динамику благочиннического, церковно-приходского, школьного монастырского, миссионерского строительства, вскрыть совокупность проблем, вставших перед Русской православной церковью в процессе реализации ее миссионерских задач в Казахстане т.д.

2.3. Материалы делопроизводства миссионерских структур Русской православной церкви в Казахстане. РГИА. Ф. 796 — Канцелярия Синода (1721-1918 гг.). Оп. 186, 190 ч.2, 191 ч.2, 440, 442; Ф. 797 — Канцелярия Обер-прокурора Синода (1836-1917). Оп. 70, 75, 80, 87; Ф. ГАОО. Ф. 16 — Омская духовная консистория (1895-1921 гг.); ГАОрО. Ф. 173 - Оренбургская духовная комиссия, Ф. 175 — Оренбургский епархиальный комитет православного миссионерского общества, Ф. 202 — Оренбургский епархиальный комитет по удовлетворению духовных потребностей переселенцев; ЦГА РК. Ф. 44 — Семиреченское областное правление Оп. 1, Том 1, 2,3,4; Ф. 64 — Канцелярия Степного генерал-губернатора, г. Омск Оп.І.Кн ІДІ; Ф. 115 — Туркестанский епархиальный комитет по устройству церковного быта переселенцев. Оп. 1, 2; Ф. 234 — Совет Семиреченского православного братства. Оп. 1.

— Устав Православного миссионерского общества. Православное миссионерское общество, созданное в 1865 г., являлось массовой общественной организацией, призванной координировать миссионерскую деятельность Русской православной церкви в масштабах всей Российской империи и за ее пределами. Важным источником для понимания сути данной структуры, безусловно, является ее Устав, в котором были определены цели и задачи деятельности, сфера оказания материальной поддержки, регламентирован порядок открытия новых миссий и т.д.

— отчеты Православного миссионерского общества весьма информативны для анализа масштабов миссионерства Русской православной церкви в Российской империи и за ее пределами. Их содержание условно можно разделить на три части. В первой предоставлялась общая информация о состоянии общества за прошедший год: численность его членов, перечень мероприятий, характеристика основных направлений деятельности, в том числе по открытию филиалов общества — епархиальных комитетов, миссий и других религиозно-просветительских учреждений.

Вторая часть содержала характеристику деятельности так называемых «внутренних» миссий: антиязыческих, антимусульманских и антираскольнических, действовавших в пределах Российской империи. Здесь были представлены количественные и качественные показатели деятельности Алтайской духовной миссии Томской епархии, Обдорской, Сургутской и Кондинской миссий Тобольской епархии, Туруханской и Иркутской миссий Иркутской епархии, Амурской миссии Камчатской епархии, Киргизских миссий Омской и Оренбургской епархий. Среди показателей: общее количество станов, церквей, миссионерских школ, служителей миссий, обращенных в православие, отделений и филиалов различных благотворительных миссионерских организаций, братств, попечительств и т.д. Отчеты содержали также анализ эффективности миссионерской деятельности, который выстраивался на описаниях изменения образа жизни и быта, менталитета новокрещенных в результате православной пропаганды.

В третьей части отчетов Православного миссионерского общества представлялась информация о функционировании «внешних» миссий - Пекинской духовной миссии, миссии на Аляске и в Японии. Структура этого раздела выстраивалась по аналогии с предыдущей частью и содержала развернутую характеристику основных направлений деятельности и анализ их результатов.

Представленные в отчетах Православного миссионерского общества сведения важны, прежде всего, для определения эффективности деятельности православных миссий, действовавших на территории Казахстана, поскольку только в контексте анализа их динамики и сравнения результатов работы с аналогичными миссиями Российской империи можно делать объективные выводы в этом направлении.

— материалы Всероссийских и региональных миссионерских съездов. Важное значение для анализа миссионерства Русской православной церкви в Казахстане имеют и материалы всероссийских и региональных миссионерских съездов, история которых берет свое начало с 80-х гг. XIX в. В материалах съездов нашли отражение вопросы, связанные с повышением эффективности православного миссионерства: различные Правила, Инструкции, обучающие программы для миссионерских школ и училищ, программы миссионерских курсов и т.д. В целом данная подгруппа источников позволяет определить место и роль Русской православной церкви в реализации интеграционных устремлений государства, а сами съезды и их решения оценить как рефлексию церкви на вновь ставящиеся перед ней государством задачи.

— протоколы заседаний, отчеты епархиальных комитетов Православного миссионерского общества Оренбургской, Омской, Томской, Туркестанской епархий, комитетов по устройству религиозно-нравственных нужд переселенцев, комитетов по устройству быта новокрещенных. Данная подгруппа источников позволяет значительно конкретизировать сведения Православного миссионерского общества применительно к истории православного миссионерства в Казахстане, выявить его динамику, общие и особенные черты, определить этапы и наполнить их конкретным содержанием. Кроме того, анализ протоколов заседаний епархиальных комитетов по устройству религиозно-нравственных нужд переселенцев, комитетов по устройству быта новокрещенных позволяет вскрыть комплекс проблем, которые возникли перед Русской православной церковью в ходе реализации миссионерских задач.

— отчеты антимусульманских, антираскольнических и антисектантских миссий Казахстана, миссионеров Киргизских миссий, окружных и областных миссионеров, отчеты миссионерских братств, просветительских обществ, созданных для содействия православному миссионерству в Казахстане. Данная подгруппа источников весьма информативна и позволяет посмотреть на процесс православного миссионерства в Казахстане «изнутри», поскольку авторами отчетов являлись люди, непосредственно осуществлявшие православную пропаганду среди казахского населения и восточных славян — крестьян-переселенцев. Она содержит красочные зарисовки поездок-путешествий миссионеров по степи, быта населения региона, описания сцен из жизни, встреч, бесед миссионеров с конкретными людьми, процесса строительства миссионерских станов, церквей и школ при них, что придает ей крайнюю эмоциональность. По отчетам миссий и миссионерских братств Казахстана возможно реконструировать процесс организации и проведения православного миссионерства в регионе, школьного строительства, решения проблем земельного обеспечения станов миссий, отследить характер этнических отношений между русскими и казахами, отношений между православными, исламскими и старообрядческими миссионерами.

Отчеты о деятельности православных Алтайской и Киргизской миссии отражают начальный этап (1881-1895 гг.) миссионерской деятельности среди казахского населения Алтайского горного округа; отчеты о деятельности Киргизской миссии Омской епархии содержат информацию по истории православного миссионерства среди казахов Акмолинской, Семипалатиской областей и уездов Алтайского горного округа (1895-1917 гг.); отчеты о деятельности Оренбургского епархиального комитета Православного миссионерского общества представляют анализ миссионерства Русской православной церкви среди казахов-мусульман, старообрядцев и сектантов Уральской и Тургайской областей (1876-1917 гг.); отчеты о деятельности Омского епархиального комитета Православного миссионерского общества посвящены борьбе с расколом и сектантством.

Форма отчетов не была строго унифицированной, в разные годы ее структура варьировала, однако в целом она должна была всесторонне характеризовать выполненную миссиями работу за год, поэтому определенные рамки все же существовали. Как правило, вначале отчет содержали информацию о составе миссии, округе ее действий и пастве. В частности, здесь помещались сведения о действующих и вновь открытых станах миссии, их территориальном расположении, характеризовалась религиозная ситуация в станах, занятия и образ жизни коренного и пришлого населения, их взаимоотношения.

Далее в отчетах помещался раздел о кадровом составе миссии: данные о новых назначениях и перемещениях ее служителей - священников, протоиреев, диаконов, псаломщиков, причетников, толмачей, учителей. Значительный объем отчетов был посвящен характеристике основных направлений деятельности миссии: поездкам с миссионерскими целями по населенным пунктам станов, работа среди мусульман-казахов, староверов сектантов, посещение миссионерами новокрещенных с целью закрепления их в вере. Отдельный раздел отчетов посвящался характеристике религиозно-нравственного состояния паствы станов, конкретных мероприятий, направленных на религиозное просвещение казахов и крестьян-переселенцев, методов миссионерской работы, в том числе по организации миссионерских школ.

В завершении отчета описывалось материальное и финансовое состояние миссии, пожертвования общественных организаций и частных лиц. Более подробно велась речь о проблемах миссий — землеустройстве новокрещенных, оказании им помощи для создания земледельческого хозяйства, межэтнических взаимоотношениях, языковой и кадровой проблеме миссий. Фактически во всех отчетах помещалось приложение, в котором содержался статистический материал, оформленный в виде таблиц, о расходовании средств миссией, школах и других учебных заведениях, количестве обучающихся в них по половозрастной и этнической структуре, количеству новообращенных.

Отчеты о деятельности различных православных миссионерских структур, действовавших в Казахстане, направлялись в епархиальные центры (поэтому отложились в архивах), а также публиковались на страницах миссионерской печати или издавались отдельным тиражом.

— Инструкции для миссионеров как источник важны с точки зрения понимания должностных обязанностей служащих миссий.

2.4. Материалы делопроизводства светских властей: центральных и местных администраций (РГИА. Ф. 821 — Департамент духовных дел иностранных исповеданий (1833-1914 гг.). Оп. 8, 11, 123, 133, 138; ГАОО. Ф. 3 — Главное управление Западной Сибири (1822-1882 гг.); ЦГА РК. Ф. 44 - Семиреченское областное правление, Ф. 64 — Канцелярия Степного генерал-губернатора, г. Омск.

— распоряжения и постановления, исходящие из МВД и его Департамента духовных дел иностранных исповеданий по вопросам противодействия распространению ислама в Казахстане и организации широкой миссионерской работы среди его населения;

— переписка чиновников МВД и Департамента духовных дел иностранных исповеданий с администрациями Оренбургского, Западно-Сибирского, Туркестанского, Степного генерал-губернаторств, в ходе которой обсуждались и разрабатывались стратегии национальной политики в Казахстане, ее локальные варианты, законодательные акты, направленные на распространение административно-церковной системы управления регионом, текущие проблемы развития православного миссионерства в регионе, ограничения сферы влияния исламских проповедников, учета крестьян-переселенцев — старообрядцев и сектантов и т.д.

— всеподданнейшие отчеты военных губернаторов областей, Оренбургского, Западно-Сибирского и Туркестанского генерал-губернаторов, канцелярий Алтайского горного округа и казачьих войск Казахстана о состоянии и развитии вверенных им административно-территориальных единиц. Данная подгруппа источников, наряду с вопросами социально-экономического развития регионов Казахстана, содержит ценную информацию по этноконфесиональной ситуации.

3. Публицистика (периодические издания дореволюционного периода). К источникам этой группы относятся центральный печатный орган Православного миссионерского общества журнал «Миссионер» (с 1893 г. — «Православный благовестник»), «Противомусульманский сборник», издававшийся в типографии Казанского университета и периодические издания: «Православный собеседник», «Миссионерское обозрение», «Кормчий» и др.

Среди местных периодических изданий наибольший интерес по теме исследования представляют «Епархиальные ведомости», издававшиеся Оренбургской епархией с 1975 г., Томской епархией с 1880 г., Омской епархией с 1895 г., Туркестанской епархией с 1898 г. и выходившие два-четыре раза в месяц. На страницах «Епархиальных ведомостей» публиковались материалы и отчеты о деятельности Православного миссионерского общества, Киргизских духовных миссий, различных братств, созданных для оказания помощи в организации и развитии миссионерства в Казахстане, статьи, посвященные проблемам миссионерской деятельности.

Структура изданий была стандартной — «Епархиальные ведомости» делились на два отдела. В «Отделе официальном» публиковались указы императора, приказы из Синода и Консистории, распоряжения епархиального начальства, регулирующие кадровые передвижения в епархиях (определения на должности, назначения и увольнения, утверждения в должности церковных старост; извещения о смерти церковнослужителей). Кроме того, «Официальный отдел» содержал историко-статистические очерки церквей и епархии, статьи, посвященные проблемам взаимоотношений духовенства и прихожан. На его страницах также публиковали образовательные программы церковно-приходских школ, материалы миссионерских съездов, обозрения поездок епископов по епархиям. Таким образом, здесь освещались важнейшие государственные и региональные текущие события религиозной жизни общества.

Второй отдел «Епархиальных ведомостей» - «неофициальный» содержал материалы и отчеты о деятельности епархиальных комитетов Православного миссионерского общества, Киргизских духовных и антираскольнических миссий, братств, статьи, посвященные проблемам миссионерской деятельности. Отдельный блок материалов представлял собой анализ «полемических бесед» — своеобразных дискуссии православных миссионеров с исламскими проповедниками и старообрядческими начетниками, или повествовал о их деятельности.

Значительное внимание на страницах «Епархиальных ведомостей уделялось публикациям, повествующим о события истории ислама и раскола в России. При этом их содержание приобретало ярко выраженную антиисламскую и антираскольническую направленность. Особенностью публикаций на антиисламскую тематику в «Епархиальных ведомостях» в 80-90-е гг. XIX вв. явилось то обстоятельство, что многие из них представляли собой своего рода путевые заметки миссионеров, созданные в приключенческо-романтическом жанре. В них описывались разного рода трудности, с которыми приходилось сталкиваться миссионерам, совершим поездки по казахской степи, их преодоление, встречи с местным населением и неизменные удачи, которые ждали миссионеров в деле проповеди слова Божьего.

Что бы придать еще большую эмоциональность и яркость описываемой поездки по степи, миссионеры довольно часто сопровождали свои рассказы красочным описанием природы, образа жизни и быта кочевников. Важной составляющей таких рассказов был неизменный сюжет о встрече в пути с казахом-кочевником и беседе с ним на религиозную тематику. Ее следствием всегда был один и тот же результат: православный миссионер доказывал казаху-мусульманину всю несостоятельность ислама как религии, что заставляло последнего задуматься и принять решение о переходе в христианство.

В начале XX в. содержание, направленность антиисламской тематики на страницах «Епархиальных ведомостей» значительно изменились, что было связано, безусловно, с активизацией общероссийского мусульманского движения в Российской империи, особенно после революционных событий 1905-1907 гг. Можно отметить и то обстоятельство, что произошел количественный рост числа публикаций на эту тему. Особенно часто ей посвящали свои страницы «Оренбургские епархиальные ведомости», что объяснялось, на наш взгляд, наличием в епархии и близостью к ней крупнейших исламских центров империи —Оренбурга, Казани, Уфы, Самары.

Значительно трансформировалась содержательная часть таких публикаций. Они перестали создаваться в духе беллетристического жанра и стали представлять собой своего рода научно-аналитические рассуждения, в рамках которых затрагивался широкий спектр дискуссионных вопросов исламоведения. При этом для большинства авторов стали характерны неточность и расплывчатость изложения, акцентирование на ассоциативной форме изложения, односторонняя подача содержательно-фактической и содержательно-концептуальной информации, ироничность отношения к тем или иным мусульманским феноменам, отрицательно-оценочные, порой уничижительные эпитеты. По сути, статьи на исламскую тематику были призваны оказывать глубокое воздействие на обыденное сознание и формировать у аудитории стереотипы восприятия российского ислама, активно-агрессивное отношение к нему.

Основная тема была связана с доказательством «ложности и пустоты религии Мухаммедовой». В ее рамках рассматривалась история зарождения и развития ислама, при этом акцент делался на сопоставлении отдельных фактов, изложенных в Коране с библейскими сюжетам, на основании чего делался вывод о превосходстве Библии и христианства над Кораном и исламом. Коран представлялся как «хаотическое смешение самых разнообразных постановлений, наставлений и изречений», внушающих «только ненависть и призрение ко всем народностям, не признающим Магомета посланником Божьим»114.

Огромное внимание на страницах «Епархиальных ведомостей» уделялось личности самого основателя ислама Мухаммеда. Он назывался не иначе как лжепророком, до возмутительной нелепости изуродовавшим христианскую истину о воплощении Бога Слова. На основании изложенных материалов делался определенный вывод о его застойности и тотальной пагубности для самих мусульман и для инородцев, попавших под его влияние. Критиковалась и религиозная политика Российской империи в отношении ислама, характеризующаяся известным либерализмом, распространением «крайне христианству враждебного Корана» и прочих «зловредных мусульманских книг». Публикации на антиисламкую тематику призваны были также утвердить тезис и о вредности исламского миссионерства, активно развивавшегося в Казахстане.

Миссионеры Киргизских духовных миссий, работающие среди казахов, постоянно подчеркивали, что исламизация не принесла ничего положительного казахам-кочевникам. Для этого они довольно часто приводили в своих отчетах о деятельности, публикуемых на страницах Епархиальных ведомостей, пространные беседы с пожилыми казахами, которые утверждали, что ислам способствовал падению нравов среди казахской молодежи, развивал такие пороки как пьянство, разгул, неуважение к старшим и т.д. Указывалось, что татарские муллы, работающие в школах, не могут дать достойного образования казахской молодежи, поскольку ведут обучение на арабском языке, незнакомом казахам, а сам процесс обучения сводят к механическому заучиванию Корана 115.

Параллельно авторы данных публикаций способствовали формированию различных фобий в отношении ислама. Периодически подчеркивался фанатизм мусульман, их «бесчеловечные воины» и тотальная экспансия как в Африке и в Индии, Китае, так и в России. При этом предпринимались попытки возвеличить православную Россию, как едва ли не единственный оплот против мусульманской опасности.

Эта же логика в рассуждениях присутствовала в публикациях «Епархиальных ведомостей» и других миссионерских изданиях, посвященных старообрядчеству и расколу. Таким образом, материалы периодической печати позволяют существенно дополнить наши представления по истории Русской православной церкви и ее миссионерской деятельности в Казахстане, реконструировать характер отношений православной церкви с другими религиозными системами региона, прежде всего, исламом и расколом, провести сравнительный анализ исламского и православного миссионерства, классифицировать имевшие место в Казахстане старообрядческие и сектантские течения.

4. Статистические источники. Определенный объем информации по истории Русской православной церкви в Казахстане содержат «Справочные книги», издававшиеся епархиальными властями Тобольской, Томской, Оренбургской, Туркестанской и Омской епархий116, а также «Обзоры» областей и «Памятные книжки» городов Степного и Туркестанского генерал-губернаторств117.

Справочные книги» содержат количественные характеристики деятельности Русской православной церкви в Казахстане, позволяют проследить динамику строительства приходской системы в регионе, численность церквей, часовен, монастрырей, уровень образования причта, охарактеризовать процессы развития церковного образования и монастырского строительства. В них представлены также данные о развитии православного миссионерства в исследуемом регионе, позволяющие существенно дополнить процесс институционального оформления Киргизских православных миссий, определить количественные показатели обращения в православие казахов.

Значительный фактологический материал по истории Омской епархии дореволюционного периода, компетенции которой распространялись на Акмолинскую и Семипалатинскую области Казахстана, содержит «Справочная книга Омской епархии»118, представляющая статистический свод данных о приходах епархии на 1914 г., изданный в семи книгах. Для каждого из приходов здесь приведена административно-территориальная привязка: перечислены населенные пункты, входящие в тот или иной приход, количественный состав прихожан, инфраструктура прихода — попечительства, братства, общества, школы, училища, библиотеки и т.д.

Обзоры Акмолинской, Семипалатинской, Уральской, Оренбургской, Семиреченской и Сыр-Дарьинской областей, ежегодно издававшиеся областными статкомитетами, содержали сводную информацию по этносоциальной и конфессинальной структуре населения областей, экономическому развитию, состоянию культуры, образования, медицинского обслуживания и т.д., приведенную в таблицах. Данные «обзоров» важны для реконструкции многоуровневой системы образования в Казахстане, ее динамики, определения степени вовлеченности в нее местного казахского и восточнославянского населения, а также определения места в этой системе церковно-приходского и миссионерского школьного образования.

5. Документы личного происхождения (дневники, воспоминания, записки), не смотря на определенный субъективизм многих из них, содержат значительный объем информации по истории миссионерства Русской православной церкви в Казахстане. Данную группу источников представляют, прежде всего, «Записки» миссионеров Киргизских миссий119.

Важное значение для исследования истории миссионерства в Казахстане имеет анализ мемуаров и воспоминаний чиновников местных администраций и духовных деятелей. В этой связи следует назвать серию воспоминаний священнослужителя, педагога, публициста, переводчика Н.К. Остороумова, продолжительное время работающего в Туркестанской епархии. По роду своей деятельности ему пришлось много общаться с первым генерал-губернатором

Туркестанского края К.П. фон Кауфманом, что нашло отражение в его эпистолярном наследии: в воспоминаниях Н.К. Остроумова содержится ценная информация, раскрывающая позиции туркестанских властей на проблемы национальной политики Российской империи в регионе, судьбу ислама и перспективы развития системы образования и православного миссионерства120.

Кроме того, в эту группу мы включаем воспоминания, исторические и путевые очерки исследователей и путешественников, в том числе, иностранных, посетивших Казахстан в дореволюционный период, в которых содержатся некоторые материалы по истории православного миссионерства в Казахстане121.

В целом использованная источниковая база достаточно информативна. Анализ источников в совокупности и их интерпретация в историческом контексте позволяют решить поставленные задачи и в полном объеме реконструировать историю миссионерства Русской православной церкви в Казахстане в дореволюционный период.

Научная новизна исследования 1. В диссертации представлена авторская концепция, объединившая теоретические разработки историков, культурологов, этнологов, религиоведов в области изучения Российской империи как полиэтничного и поликонфессионального общества. В рамках данной концепции предлагается рассматривать миссионерскую деятельность Русской православной церкви в Казахстане во второй половине XIX — начале XX вв. как часть правительственного курса России, направленного на интеграцию его населения как тюркского (казахского), так и восточнославянского (русского и украинского) в социокультурное пространство империи. В связи с этим политика русификации определяется как совокупность мероприятий, направленных на обеспечение успешной интеграции, среди которых: распространение системы образования и делопроизводства на русском языке, вовлечение степной аристократии в органы местного управления, ограничение сферы влияния ислама и закрепление позиций православия, в том числе с помощью миссионерской деятельности Русской православной церкви.

2. Миссионерскую деятельность Русской православной церкви в Казахстане во второй половине XIX — начале XX в. предлагается рассматривать как часть правительственного курса России, направленного на интеграцию его населения, как тюркского (казахского), так и восточногославянского (русского и украинского), в социокультурное пространство империи, посредством организации и проведения широкомасштабной религиозно-пропагандисткой, религиозно-образовательной и религиозно-просветительской деятельности. Таким образом, в рамках авторской концепции предложено рассматривать объектом миссионерской деятельности Русской православной церкви не только казахское, но и православное население региона — старообрядческое, новообрядческое и сектантское.

3. Значительно расширяются знания о миссионерстве Русской православной церкви в дореволюционный период в отдельном этнорегионе. В исследовании на основе анализа широкого круга источников и обобщения историографического опыта отечественной и зарубежной исторической науки впервые комплексно анализируется история миссионерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане во второй половине XIX — начале XX в. как самостоятельная научная проблема. Процесс ее организации рассмотрен на широком культурно-историческом фоне, реконструированы ее причины, как внутреннего, так и внешнего порядка, предложена и научно обоснована периодизация, определены особенности каждого из этапов и, в целом, специфические особенности и локальные тенденции.

4. Впервые в отечественной и зарубежной историографии представлен развернутый исторический анализ деятельности миссионерских антиисламских и антираскольнических структур, региональных комитетов Православного миссионерского общества, братств и религиозно-просветительских организаций, созданных на территории Казахстана во второй половине XIX — начале XX вв., выявлены основные тенденции их развития, определено место и значение каждого из них в системе организации и реализации миссионерских задач.

5. В диссертации определен ряд факторов объективного и субъективного порядка, оказавших значительное влияние на конечный итог реализации интегральных задач Русской православной церкви и ее миссионерской деятельности в Казахстане. Среди них впервые в историографии рассмотрены не только экономические, но и социальные, духовно-нравственные, этнопсихологические факторы, характеризующие общее состояние казахского и русского населения региона и их готовность интегрироваться в общеимперское пространство.

6. Сконструирована модель определения эффективности миссионерской деятельности Русской православной церкви и реализации ею главной задачи —интеграции Казахстана в имперское социокультурное пространство. Модель представляет оценочную шкалу, которая состоит из количественных (количество станов, миссий, миссионерских школ, штата миссий, количества крещений и т.д.) и качественных (степень трансформации традиционного религиозного сознания новообращенных) критериев. Их сравнение с результатами миссионерской деятельности Русской православной церкви в других этнорегионах Российской империи позволяет объективно оценить степень ее эффективности в Казахстане.

7. Введен в научный оборот ранее не привлекавшийся комплекс источников из центральных и региональных архивов Российской Федерации и Республики Казахстан. С их помощью осуществлена реконструкция истории создания и деятельности миссионерских структур Казахстана, миссионерских обществ, рассмотрены процессы государственного регулирования религиозно-просветительской деятельности, выявлены позиции местной администрации и епархиальных властей на проблемы миссионерства среди казахского и русского населения региона, определены уровни взаимодействия гражданских и церковных властей в этом вопросе.

8. Выводы исследования имеют теоретическое значение для оформления регионалистики как научного направления современной исторической науки.

Практическая значимость. Результаты исследования могут быть использованы при написании обобщающих работ по истории Казахстана и юга Западной Сибири, истории России имперского периода, при разработке общих и специальных лекционных курсов, в краеведческой работе. Кроме того, отдельные результаты могут учитываться при разработке и реализации национальных проектов, направленных на развитие этнорегионов Российской Федерации, а также в процессе решения интегральных задач на постсоветском пространстве.

Апробация результатов. Основные результаты исследования были доложены на конференциях различного уровня: международных (Алматы, Семипалатинск, Усть-Каменогорск), всероссийских, региональных (Новосибирск, Томск, Омск, Красноярск, Барнаул), а также нашли отражение в двух монографиях, учебном пособии и серии научных статей, общим объемом 48,6 п.л., и использовались автором для разработки лекционного курса «Акутальные проблемы истории Казахстана», читаемого для студентов исторического факультета Алтайского государственного университета.

В соответствии с целью и задачами исследования построена структура диссертации. Во вводной части обоснована актуальность, цели и задачи, объект и предмет исследования, представлены степень изученности проблемы, методология и методика, источники исследования, его научная новизна, практическая значимость и основные формы апробации научных результатов.

В первой главе «Религиозная политика Российской империи в Казахстане в XVIII — начале XX вв. и место в ней православного миссионерства», состоящей из двух параграфов, выясняются и анализируются этапы религиозной политики России в Казахстане с момента его присоединения в состав империи до революционных событий 1917 г.; определяются причины организации Русской православной церковью религиозно-просветительской работы среди казахского кочевого общества. С учетом того, что последнее идентифицировалось правящими кругами империи как носитель исламской религиозной традиции в первой главе неизбежным стал анализ эволюции религиозной политики России в отношении казахов в контексте истории взаимодействия государства с данной конфессией в общем.

Вторая глава диссертации «Миссионерство Русской православной церкви среди казахского населения (вторая половина XIX — начало XX вв.)» включает два параграфа и представляет реконструкцию собственно истории православного миссионерства среди казахского населения. В ней проводится сравнительный анализ деятельности Киргизских православных миссий, образованных практически одновременно в пределах трех епархий: Омской (Акмолинская и Семипалатинская области), Оренбургской (Тургайская и Уральская области), Туркестанской (Семиреченская область), определяются основные принципы, их деятельности, особенности методов работы и структурно-институционального оформления, выясняются причины перехода казахов-мусульман в лоно православной церкви.

Третья глава диссертации «Взаимоотношения Русской православной церкви со старообрядчеством и сектантством в Казахстане (вторая половина XIX — начало XX в.)» состоит из двух параграфов и представляет характеристику основных этапов формирования старообрядческого и сектантского населения региона, его локализацию и классификацию по направлениям и толкам. В главе также проведен анализ механизмов взаимодействия официальной новообрядной церкви с данными религиозными течениями, выявлены основное содержание и особенности миссионерской деятельности Русской православной церкви среди них.

В четвертой главе «Основные проблемы миссионерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане во второй половине XIX — начале XX вв. и ее итоги», состоящей из пяти параграфов, проведен анализ совокупности причин субъективного и объективного порядка, оказавших во второй половине XIX — начале XX вв. существенное влияние на конечный результат деятельности православных миссионерских структур Казахстана. В главе также подводятся основные итоги деятельности Русской православной церкви в данном этнорегионе с учетом количественных и качественных показателей, а также определяется степень реализации ее интегральных задач, возложенных на нее государством в данный период.

В заключении приведены основные выводы по теме исследования.

 

Примечания

1 Макарий (Булгаков М.П.). История Русской церкви. СПб., 1864-1886; Платон (Левшин Г.П.). Краткая церковная российская история. М., 1805; Филарет (Дроздов В.М.). Начертание церковно-библейской истории в пользу юношества. Спб., 1916; Филарет (Гумилевский Д.Г.). История Русской церкви. СПб., 1895.

2 Макарий, архиепископ Харьковский. История христианства в России до равноапостольского князя Владимира, как введение в историю церкви. Спб., 1868; Тальберг Н. Д. История русской церкви. Изд-во Сретенского монастыря, 1997. 924 е.; Толстой М.В. История русского православия. М.:ЭКСМО, 2010. 542 с.

3 Голубинский Е.Е. История Русской церкви. М., 1900; 1917. Т. І, II; Он же. К нашей полемике со старообрядцами. 2-е, изд. М., 1905. 260 с.

4 Чернавский Н.М. К истории Оренбургской епархии. Казань, 1906.

5 Карташев A.B. Очерки по истории русской церкви. М.: ЭКСМО-Пресс, 2000. Т. 1-2.

6 Беликов С.Д. Томский раскол. Томск. 1894.

7 Антонов Е. Рассмотрение книги нового раскольнического писателя лжепопа Механикова. М.: Синодал. Тип., 1895. 448 е.; Барсов Т.В. Святейший Синод в его прошлом. СПб., 1896. 446 е.; Бороздин А. К. Русское религиозное разномыслие: Сборник статей. СПб., 1907; Добротин Г.П. Закон и свобода совести в отношении к лжеучению и расколу. Киев, 1897. 112 е.; Доброклонский А.П. Руководство по истории Русской церкви. М.: Изд-во Крутицкого подворья, 2009. 935 е.; Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII в. СПб., 1889. 335 е.; Знаменский П.В. Руководство к русской церковной истории. Казань: Университ тип., 1886. 532 е.; Ивановский Н. И. Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола. Казань, 1912-1913. Ч. 1-3; Каптерев Н.Ф. Характер отношений России к православному Востоку в XVI и XVII столетиях. М., 1885. 580 е.; Он же. Патриарх Никон и его противники в деле исправления церковных обрядов: время патриаршества Иосифа. М., 1913. 271 е.; Он же. Светские архиерейские чиновники в древней Руси. М., 1874. 239 е.; Мельников П.И. (Печерский П.И.). Письма о расколе. Спб., 1876. Собр. соч. в 8 т. Т. 8. 95 е.; Приселков М. Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X-XII вв. СПб.: Наука, 2003. 244 е.; Пругавин A.C. Старообрядчество во второй половине XIX в. Очерки из новейшей истории раскола. М., 1904. 281 е.; Рыбаков А. С. Старая вера: Старообрядческая хрестоматия. М., 1914. 400 е.; Рункевич С.Г. История Русской церкви под управлением Святейшего Синода T.1: Учреждение и первоначальное устройство Святейшего правительственного Синода (1721-1725). Спб., 1900. 429 е.; Он же. Русская Церковь в XIX в. Спб., 1901. 232 с.

8 Мейер Л. Киргизская степь Оренбургского ведомства. СПб., 1865. 386 е.; Красовский Н.И. Область сибирских киргизов. Ч. 3. СПб., 1868. 464 е.; Григорьев В.В. Русская политика в отношении Средней Азии. Исторический очерк. Т.1., СПб., 1874. 30 с.

9 Писаревский Г.Г. К истории иезуитов в России. Варшава, 1912. 13 е.; Кулаковский П. Поляки и вопрос об автономии Польши. СПб.: тип. В.Д. Смирнова, 1906. 24 е.; Прильц Э. Русская политика в Польше. Варшава, 1909; Спичаков Л.А. Православие и римское католичество на западной окраине России. М, 1872. 28 с.

10 Потанин Г.Н. Заметки о Сибири // Русское слово. 1860. № 9. Отд. 1. С. 189-214; Шашков С.С. Сибирские инородцы в XIX столетии // Собр. соч. М.; СПб., 1898. Т. 1-2. С. 541-631; Щапов А.П. Историко-этнографические и этнологические заметки о сибирском населении // Сочинения: в 3 т. Иркутск, 1937.

11 Ильминский Н.И. О системе просвещения инородцев и о Казанской Центральной крещено-татарской школе. Казань,1913. 113 е.; Крымский А.Е. Мусульманство и его будущность. М., 1912. 120 е.; Он же. Школа, образованность и литература у российских мусульман // Этнографическое обозрение. 1904. № 4. С. 1-22; Малов Е.А. О Новокрещенской конторе. Казань, 1878. 208; Машанов М. Обзор деятельности Братства Святого Гурия за 25 лет его существования (1867-1892). Казань, 1892. 18 е.; Он же. Современное состояние татар-мухаммедан и их отношение к другим инородцам. Казань, 1910. 132 е.; Перетяткович Г. Поволжье в XV — начала XVI в. (Очерк из истории края и его колонизации). М., 1877; Цаликов А. Кавказ и Поволжье: Очерки инородческой политики и культурно-хозяйственного быта. М., 1913. 184 с.

12 Догуревич Т.А. Свет Азии: Распространение христианства в Сибири в связи с описанием быта, нравов, обычаев и религиозных верований народов этого края. Спб., 1897. 167; Дунин-Горкавич A.A. О деятельности Обдорской духовной миссии // Памятная книжка Тобольской губернии за 1908 г. Тобольск, 1908. С. 79-87; Чиркин Г. О задачах колонизационной политики в России // Вопросы колонизации. 1911. №8. С. 1-2.

13 Лебедев Е.Е. Единоверие в противодействии русскому обрядовому расколу. Очерк по истории и статистике единоверия с обзором существующих о нем мнений и приложениями. Новгород, 1904; Единоверие за время столетнего существования его в русской церкви. 27 октября 1800 г. — 27 октября 1900 г. (Очерки из истории Единоверия) / Сост. М.П.Чельцов. СПб., 1900. 28 с.

14 Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. СПб., 4.1. 1773. 657 е.; Рычков Н.П. Дневниковые записки капитана Н. Рычкова в киргиз-кайсацкой степи 1771 г. СПб., 1772.

15 Левшин А.И. Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких орд и степей. СПб. 1832 . Ч. 3.

16 Крымский А.Е. Мусульманство и его будущность. М., 1912. 120 е.; Он же. История мусульманства. Ч. 1-2. М., 1904.

17 Миропиев М.А. О положении русских инородцев СПб., 1901. 515 е.; Он же. К вопросу о просвещении наших инородцев И Русская школа. 1901. май-июнь. С.121-136.

18 Валиханов Ч.Ч. Собр. Соч. в 5 томах. Алма-Ата: «Наука», 1985. Т. 4. С. 49.

19 Валиханов Ч.Ч. Собр. Соч. в 5 томах. Алма-Ата: «Наука», 1985. Т. 4. С. 71.

20 Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика) / Под ред. Д.Ю. Арапова. М., 2001. С. 270-271.

21 Коваляшкина Е.П. «Инородческий вопрос» в Сибири. Концепция государственной политики и областническая мысль. Томск: Изд-во ТГУ, 2005. С.155.

22 Потанин Г.Н. Новый курс в деле инородческой школы // Сибирская жизнь. 1915. 7 апр. С. 3.

23 Ядринцев Н.М. Сибирские инородцы, их быт и современное положение. СПб., 1891. С. 224; Потанин Г.Н. Киргизы после переворота// Сибирская жизнь. 1917. 14 ноября. С. 2.

24 Ядринцев Н.М. Сибирские инородцы, их быт и современное положение. Спб., 1891. С. 325; Он же. Инородческие школы и туркестанские русификаторы // Восточное обозрение. 1884. № 33. С. 1-3; Он же. Русская государственность и инородческие вероисповедания // Восточное обозрение. 1884. № 47. С. 8-10.

25 Ядринцев Н.М. Сибирские инородцы, их быт и современное положение. Спб., 1891. С. 39, 213— 216; Он же. Сибирь как колония в географическом, этнографическом и историческом отношении. СПб., 1892. С. 167-173.

26 Ядринцев Н.М. Инородческое просвещение на русском Востоке // Порядок. 1881. 4 ноября. С. 2.

27 Белослюдов А.К. К истории «Беловодья» // Записки ЗСО РГО. Т. XXXVIII. Омск, 1916. С. 32-35; Герасимов Б. В долине Бухтармы (Краткий историко-этнографический очерк) // Записки Семипалатинского подотдела ЗСО РГО. Вып. V. Семипалатинск, 1911; Гребенщеков Г. Река Уба и Убинские люди. Литературно-этнографический очерк // Алтайский сборник. T.XI. Барнаул, 1912. С. 1-80; Новоселов А. Отчет о поездке на Алтай. У старообрядцев Алтая (предварительный отчет) // Известия ЗСО РГО. Т. I. Вып. 2. Омск, 1913. С. 1-18; Он же. Умирающая старина (к материалу по этнографии алтайских старообрядцев) // Записки Семипалатинского Подотдела ЗСО РГО. Вып. X. Семипалатинск, 1915. С. 1-12; Поездка по Западной Сибири и Горный Алтайский Округ H.H. Ядринцева (по поручению Западно-Сибирского Отдела Императорского Русского Географического Общества) // Записки ЗСО РГО. Кн. II. Омск, 1880, С. 1-147; Принтц А. Каменщики, ясачные крестьяне Бухтарминской волости Томской губернии и поездка в их селения и в Бухтарминский край в 1863 г. // Записки РГО. По общей географии (отделениям географии физической и математической). Т. I. СПб., 1867. С. 543-582; Швецова М. «Поляки» Змеиногорского округа // Записки ЗСО РГО. Кн. XXVI. Омск, 1899; Шмурло Е. Русские поселения за Южным Алтайским хребтом на китайской границе // Записки ЗСО РГО. Кн. XXV. Омск, 1898. С. 1-64.

28 Гринякин Н. К характеристике раскола в Орском уезде в его прошлом и настоящем // ОЕВ. 1900. № 3-4; Железное И. Уральцы: Очерки быта уральских казаков. Уральск: Оптима, 2006. Т. 1-Ш; Зеленин Д. К. Черты быта Усень-Ивановских староверов // Известия Императорского Общества любителей истории, археологии и этнографии при Казанском университете. Казань, 1905. Т. 21. Вып. 3. С. 201-258, Карпов А. Б. Уральцы: Исторический очерк. Уральск. 1911. Ч. 1. 95 е.; Коняхин С. Раскол в Александровском приходе Оренбургского уезда//ОЕВ. 1903. №22. С. 762-772.

29 Аршарани А., Габидуллин X. Очерки панисламизма и пантюркизма в России. М., 1931; Гачаян Г.А. Россия и народы Закавказья: Очерки политической истории и взаимоотношений с древнейших времен до победы Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1926; Галузо П.Г. Туркестан-колония: Очерки по истории Туркестана от завоевания русскими до революции 1917 года. М., 1927; Драбкина Е. Национальный и колониальный вопросы в царской России. М., 1930; Колониальная политика царизма на Камчатке и Чукотке в XVIII веке. Сборник архивных материалов. Л., 1935; Климович Л. Ислам в царской России. М., 1936. Сайфи Ф. Татары до февральской революции: Очерки по изучению местного края. Казань, 1930.

30 Климович Л. Ислам в царской России. М., 1936.

31 Огородников В.И. Русская государственная власть и сибирские инородцы в XVI-XVIII вв. Красноярск, 1920; Окунь С.Б. Вступительная статья к сборнику «Колониальная политика на Камчатке и Чукотке в XVIII. Сборник архивных данных» / Под ред. Я.П. Алькора, А.К. Дрездена. М., 1935. С. 7-51; Фирсов H.H. Колонизация Камско-Волжского края и связанная с нею политика. Казань, 1930.

32 Асфендиаров С.Д. История Казахстана. Алматы: «Гылым», 1993. С. 213.

33 Базанов А.Г. Очерки по истории миссионерских школ на Крайнем Севере (Тобольский Север). Л., 

34 Огрызко И.И. Христианизация народов Тобольского Севера в XVIII в. JL, 1941; Свешников H.A. Христианизация народов Нижнего Приобья // Ученые записки Енисейского государственного педагогического института. 1959. Вып. 3. С. 91-111.

35 Бломквист Е.Э., Гринкова Н.П. Бухтарминские старообрядцы. Л., 1930; Бухтарминские старообрядцы // Изд. АНСССР / под ред. С.И Руденко. Л., 1930; Долотов А. Церковь и сектантство в Сибири. Новосибирск, 1930; Попов A.M. Семейские (Забайкальские старообрядцы). Верхнеудинск, 1928; Селищев A.M. Забайкальские старообрядцы-семейские. Иркутск, 1920.

36 Никольский Н.М. История русской церкви. М.: ACT, 2004. 604 с.

37 Егунов Н.П. Колониальная политика царизма в первый этап национального движения в Бурятии в эпоху империализма. Улан-Удэ, 1963; Миненко H.A. Северо-Западная Сибирь в XVII - первой XIX вв.: Новосибирск, 1975; Федоров М.М. Правовое положение народов Восточной Сибири (XVII - начало XIX вв.). Якутск, 1978.

38 Миненко H.A. Северо-Западная Сибирь в XVIII - первой половине XIX вв. Новосибирск, 1975. С. 263-282.

39 Дамешек Л.M. Внутренняя политика царизма и народы Сибири (XIX - начало XX века). Иркутск. Изд-во Иркутс. ун-та, 1986. 164 е.; Федоров М.М. Правовое положение народов Восточной Сибири (XVII — начало XIX в.). Якутск, 1978.

40 Акназаров Х.З. Народное самосознание и религия. Алма-Ата: Казахстан: «Наука», 1984. 71 е.; Бейсембиев К.Б. Очерки истории общественно-политической и философской мысли Казахстана: (дореволюционный период). Алма-Ата: Казахстан, 1976. 425 е.; Сабитов Н. Мектебы и медресе у казахов (историко-педагогический очерк). Алма-Ата: «Наука», 1967. 203 е.; Шулембаев К. Образ жизни. Религия. Атеизм. Алма-Ата: Казахстан, 1983. 263 с.

41 Амантурлин Ш. Пережитки анимизма, шаманства, ислама и атеистическая работа. Алма-Ата: Наука, 1977. 168 е.; Аргынбаев А. Семья и брак у казахов. Алма-Ата: «Гылым», 1973; Искаков А. Суеверия и религиозные обряды. Алма-Ата: «Наука», 1968; Востров В.В. К вопросу о пережитках древних верований у казахов // Известия АН КазССР. Серия истории, археологии и этнографии. 1956. Вып. 2.; Толеубаев А.Т. Реликты доисламских верований в семейной обрядности казахов. Алма-Ата: Изд-во «Наука». 1991. 213 е.; Шулембаев К.Ш. Маги, боги и действительность. Алма-Ата: «Наука», 1975. 169 с. 

42 Алексеенко Н.В. Бухтарминские были. Алма-Ата, 1981.; Байдин В. И., Гриненко А. А. «Родословие поморского согласия» — сочинение по истории старообрядчества на севере Оренбургского края в XVIII — XIX вв. // Исследования и исследователи Оренбургского края. XVIII — начало XX вв. Свердловск, 1983. С. 141-142; Островская Л.B. Источники для изучения отношения сибирских крестьян к исповеди (1861-1904 гг.) // Исследования по истории общественного сознания эпохи феодализма в России. Новосибирск, 1984. С. 131-151; Она же. Некоторые замечания о характере крестьянской религиозности (на материалах пореформенной Сибири) // Крестьянство Сибири XVIII — начала XX вв. (Классовая борьба, общественное сознание и культура). Новосибирск, 1975. С. 172-186; Покровский H.H. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян-старообрядцев. М.: Наука. 1974. 394 е.; Он же. Археографическое изучение памятников древней письменности и печати в Сибири в 1965-1983 гг. // Археографический ежегодник за 1984 г. М., 1986. С. 12-25; Проблемы изучения материальной культуры русского населения Сибири / под ред. В.А.Александрова. М., 1974; Русские письменные и устные традиции и духовная культура. М. МГУ. 1982. 318 е.; Русские старожилы Сибири / отв. ред. В.В.Бунак, И.М. Золотарева. М., 1974.

43 Клибанов A.M. Народная социальная утопия в России: Период феодализма. М., 1977. 335 е.; Покровский Н. Н. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян-старообрядцев в XVIII в. Новосибирск, 1974. 394 с.

44 Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви. М.: Наука, 1991. Т. 1. 734 е.; Т. 2. 576 с.

45 Арсеньев Н.С. Восточная церковь. Берлин, 1926; Булгаков С. Икона и иконопочитание. Париж, 1931; Он же. Православие. Париж, 1932; Он же. Православие. Очерки учения Православной Церкви. Париж, 1965; Зернов Н. М. Русские и их Церковь. Лондон, 1945; Он же. «Вселенская Церковь и русское Православие». Париж, 1952; Он же. Москва — Третий Рим. Лондон, 1937; Он же. Святой Сергий, строитель России. Лондон, 1939; Он же. Три русских пророка (Хомяков, Достоевский, Соловьев). Лондон, 1944; Он же. Русское религиозное возрождение XX века. Париж - Лондон, 1973; Федотов Г.П. Святые древней Руси, X-XVII вв. Париж, 1931; Он же. Русская религиозность. Киевское христианство. Гарвард, 1946; Флоровский Г.В. Пути русского богословия. Париж, 1937.

46 The Life of the Archpriest Avvakum by Himself. With a Preface by Prince D. S. Mirsky. London, 1924; reprinted: Archon Books, Hamden, Conn, 1963. Bolshakoff S. Russian Nonconformity: the Story of Unofficial Religion in Russia. Philadelphia, 1950. Conybeare Frederic C. Russian Dissenters. Harvard U. Press, 1921. Crummey R.O. Old Believers and the World of Antichrist: The Vyg Community and the Russian State, 1694-1855. Wisconsin U. Press, 1970. Pascal Pierre. Avvakum et les debuts du Raskol. Paris, 1938; 1963.

47 Никольский Н.М. История русской церкви. М.: ACT, 2004. 604 е.; Христианство и церковь в России феодального периода. Новосибирск, 1989. 386 е.; Религия и церковь в истории России. М., 1975; Русское православие: вехи истории. М.: Политиздат, 1989. 719 с.

48 Зольникова Н.Д. Сословные проблемы во взаимоотношениях церкви и государства в Сибири (XVIII в.). Новосибирск: Наука: Сибирское отделение, 1981. 183 е.; Она же. Сибирская приходская община в XVIII в. Новосибирск: Наука: Сибирское отделение, 1990. 288 с.

49 Адаменко A.M. Приходы русской православной церкви на юге Западной Сибири в XVII - начале XX в. Кемерово: Кузбассвузиздат, 2004. 186 е.; Бабушкина О.Ю. Приходское духовенство Южного Зауралья в 60-е гг. XIX — начала XX вв.: Автореф. дис. к. и. н. Курган, 2002. 26 е.; Грамматин A.C. История трех известных родов духовенства Владимирской епархии. М.: ИПО «У Никитский ворот». 2009. 103 е.; Матисон A.B. Генеалогия православного приходского духовенства России XVIII-начала XX вв. М.: Научная книга, 2000. 119 е.; Маняхина М.Р. Русская православная церковь в конфессиональных процессах в истории культуры Сибири (XVIII — начало XX вв.): Автореф. дисс. д. культурологи. Спб., 2003. 38 е.; Селезнев Ф.А. Д.В. Сироткин и всероссийские съезды старообрядцев в начале XX века // Отечественная история. 2005. № 3; Устьянцева O.H. Томская епархия в конце XIX — начале XX вв. Кемерово: Кузбассвузиздат, 2003. 189 е.; Файзрахманов Г.Л. Сибирские татары в составе Российского государства: Автореф. дисс. д.и.н. Казань, 2005. 52 с.

50 Ивонин А.Р. Население городов юга Западной Сибири в дореформенную эпоху по данным церковного учета православного населения // Историко-демографические проблемы Сибири. Барнаул, 1995. С. 3-17; Сарафанов Д.Е. К изучению населения Барнаула впервой половине XIX в. // Барнаул на рубеже веков: итоги, проблемы, перспективы. Барнаул, 2005. С. 82-86.

51 Мавлютова Г.Ш., Половинкин Н.С. Тобольское православное церковное братство святого великомученника Дмитрия Солунского (конец XIX — начало XX вв.) // Культурное наследие Азиатской России / материалы первого сибирско-урапьского исторического конгресса Тобольск, 1997. С. 111-112; Старухин Н.С. Организация и деятельность противораскольнического братства Св. Дмитрия Ростовского (1884-1885 гг.) // Алтайский сборник. Вып. XVIII. Барнаул. 1997. С. 58-64; Русаковский И.К. К вопросу об истории единоверия // Старообрядчество: история, культура, современность / Тезисы научной конференции. М., 1996. С. 50-52.

52 Артемов Г.И. Из истории народного образования в Беловском районе // Историческое краеведение в школе и вузе. Кемерово, 1994. С. 147-150; Волчек В.А., Овчинников В.А. Школа в провинции // Из истории юга Западной Сибири. Кемерово, 1993. С. 23-35.

53 Конев А.Ю. Коренные народы Северо-Западной Сибири в административной системе Российской империи. М., 1995. 217 е.; Модоров Н.С. Россия и Горный Алтай: политические, социально-экономические и культурные отношения (XVII-XIX вв.). Горно-Алтайск: Изд-во Горно-Алтайского ун-та, 1996. 396 е.; Шерстова Л.И. Этнополитическая история тюрков Южной Сибири в XVII-XIX веках. Томск: Изд-во ТГУ, 1999. 341 с.

54 Дякин B.C. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (начало XIX в.) // Вопросы истории. 1995. № 9. С. 130-141; Он же. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (начало XX в.) // Вопросы истории 1996. № 11-12. С. 39-53; Коваляшкина Е.П. «Инородческий вопрос» в Сибири. Концепции государственной политической мысли и областническая мысль. Томск: Изд-во ТГУ, 2005. С. 46.

55 Дякин B.C. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (начало XIX в.) // Вопросы истории. 1995. № 9. С. 130-141; Он же. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (начало XX в.) // Вопросы истории 1996. № 11-12. С. 39-53.

56 Мавлютова Г.Ш. Миссионерская деятельность русской православной церкви в Северо-Западной Сибири (XIX - начало XX века). Тюмень: Изд-во Тюмен. гос. ун-та, 2001. 177 с.

57 Храпова Н.Ю. Место и роль Алтайской духовной миссии в процессе колонизации и хозяйственного освоения Горного Алтая (1828-1905 гг.). Автореф. дисс. к. и. н. Томск, 1989. 24 е.; Она же. Православное миссионерство на Алтае // Русская идея. Барнаул, 1992; Бородавкин А.П., Храпова Н.Ю. К вопросу о культурно-просветительской деятельности архимандрита Макария (М.Я. Глухарева) - идеолога и основателя Алтайской духовной миссии // Алтайский сборник. Вып. XV. Барнаул: Изд-во АлтГУ, 1992; Они же. М.М. Сперанский и Алтайская миссия // Культурное наследие Сибири. Барнаул: Изд-во АлтГУ, 1994; Пивоваров Б.И. Издательская деятельность Алтайской духовной миссии // Книга в автономных республиках, областях и округах Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск: ГПНТБ, 1990; Он же. Из духовного наследия алтайских миссионеров. Новосибирск: Ид-во Православной гимназии во имя преподобного С. Радонежского, 1998. 271 с.

58 Вдовин Е.А. Христианизация как предпосылка возникновения народного православия мордвы // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2008. № 6. С. 6771; Главацкая Е.М. Православная колонизация и изменение религиозного ландшафта Урала в XVIII в. // Уральский исторический вестник. 2009. № 2. С 101-108; Есикова Е.М. Миссионерская деятельность Русской православной церкви среди калмыков Оренбургской епархии (1859-1917 годы) // Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 28 (166). История. Вып. 34. С. 134-141; Михайлова Е.Д. Церковная школа как инструмент миссионерской и религиозно-просветительской деятельности православной церкви в конце XIX — начале XX вв. (на материалах Курской епархии) // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2009. № 110. С. 3510; Хабибуллин М.З. Вклад преподавателей Казанской духовной академии в изучение истории, языка и этнографии нерусских народов Поволжья и Приуралья в 1854-1881 гг. // Вестник Восточного экономико-государственного университета. 2009. №6 (44). С. 84-91.

59 Гончарова O.A. Культура, здоровье, здравоохранение. История народной медицины в Горном Алтае. Горно-Алтайск: Изд-во Горно-Алтайского ун-та, 1999. 94 е.; Ерошов В.В., Кимеев В.М. Тропою миссионеров. Алтайская духовная миссия в Кузнецком крае. Кемерово: Кузбассвузиздат, 1995. 130 е.; Казагачева З.С. Зарождение алтайской литературы. Горно-Алтайск: Изд-во Горно-Алтайского гос. ун-та, 1992. 127 е.; Кислицын В.Н. Алтайская Духовная миссия и ее роль в колонизации Горного Алтая // Алтайский сборник. Вып. XV. Горно-Алтайск, 1992; Коцюба Д.В. Алтайская духовная миссия. Вопросы истории, просвещения, культуры и благотворительности. Кемерово: Кемеров. гос. университет, 1988, 155 е.; Екеев Н.М. Горный Алтай в конце XIX - начале XX вв. Горно-Алтайск: «Юч-Сюмер», 1994. 98 е.; Модоров Н.С. Россия и Горный Алтай: политические, социально-экономические и культурные отношения (XVII-XIX вв.). Горно-Алтайск: Изд-во Горно-Алтайского гос. ун-та, 1996. 396 е.; Табаев Д.И. К вопросу о переходе алтайцев к оседлости в дореволюционный период // Вопросы истории Горного Алтая. Вып. 1. Горно-Алтайск: Изд-во Горно-Алтайского гос. ун-та, 1986; Он же. Архивные материалы о переходе алтайцев на оседлость // Гуляевские чтения. Барнаул: Изд-во АлтГУ, 1998.

60 Софронов Ю.В. Три века сибирского миссионерства. Ч. 1-3. Тобольск, 2005; Он же. Миссионерская деятельность Русской православной церкви в Западной Сибири в конце XVII — начале XX вв.: Автореф. дис. д.и.н. Барнаул, 2007. 51 с.

61 Софронов Ю.В. Государственное законодательство России по конфессиональным вопросам и правослпавное миссионерство в конце XVII — начале XX вв. // Известия Алтайского государственного университета. 2007. № 4-2. С. 138-144.; Он же. Миссионерская деятельность Русской православной церкви в Западной Сибири в конце XVII — начале XX вв.: Автореф. дис. д.и.н. Барнаул, 2007. С 35.

62 Софронов Ю.В. Миссионерская деятельность Русской православной церкви в Западной Сибири в конце XVII — начале XX вв.: Автореф. дис. д.и.н. Барнаул, 2007. С. 41.

63 Октябрьская И.В. Ислам и православие: опыт взаимодействия в свете стратегий и межэтнической коммуникации (на примере казахов Алтая) // Народонаселение Сибири. Стратегии и практики коммуникаций XVII — начало XX вв. Новосибирск: Изд-во Института археологии и этнографии СО РАН. 2008. С. 340-360; Она же. Казахи Алтая: этнополитические и социально-культурные процессы в пограничных районах Южной Сибири XIX-XX вв.: Автореф. дис. д. и. н. Новосибирск, 2004. 46 е.; Она же. Крещеные казахи Алтая. Судьбы национальных меньшинств в контексте колониальной политики России XIX — начала XX вв. // Проблемы местного управления Сибири конца XVI—XX веков. Новосибирск, 1999. С. 96-98; Она же. Ислам и православие на Алтае. История и специфика диалога // Сибирь на перекрестке мировых религий / материалы межрегиональной научно-практической конференции. Новосибирск: Изд-во НГУ, 2002. С. 205-207; Она же. Казахская проблема. Этнополитическая и этноконфессиональная ситуация на юге Сибири // Россия - Центральная Азия. Проблемы безопасности и миграций. Барнаул: изд-во АГУ, 2002. С. 167-176.

64 Октябрьская И.В. Ислам и православие: опыт взаимодействия в свете стратегий и межэтнической коммуникации (на примере казахов Алтая) // Народонаселение Сибири. Стратегии и практики коммуникаций XVII — начало XX вв. Новосибирск: изд-во Института археологии и этнографии СО РАН. 2008. С. 353.

65 Горбунова C.B. Крещеные казахи Российской империи П Центральная Азия и Сибирь. Барнаул: Изд-во «Азбука», 2003, С. 247-252; Дубовиков A.M. Этнический состав населения и религиозные конфессии в Уральской области (последняя треть XIX — начало XX вв.) // Вопросы развития исторической науки и образования в Западном Казахстане: поиски и проблемы / Материалы республиканской науч.-практ. конф. Уральск, 2007. 231 е.; Исламо-христианское пограничье: итоги и перспективы изучения // Сборник статей. Казань, 1994. 205 с.

66 Бейбит С.А., Барбасов М.-К. Казахстан: религии и межконфессиональные отношения // Центральная Азия и Кавказ. 2002. № 2 (20).

67 Мустафина, P.M. Бытовой ислам у казахов в XIX — начале XX вв.: (историко-этнографическое исследование): автореф. дис. д.и.н. / P.M. Мустафина — Алматы, 2006. - 149 е.; Садвокасова З.Т. Духовная экспансия царизма в Казахстане в области образования и религии (вторая половина XIX — начало XX вв.). Алматы, 2005. 345 е.; Она же. Русификаторская политика царизма в области образования нерусских народов. Отан тарихы. 2008. № 1. С. 90-100.

68 Садвокасова З.Т. Духовная экспансия царизма в Казахстане в области образования и религии (вторая половина XIX — начало XX вв.). Алматы, 2005. С. 9.

69 Садвокасова З.Т. Духовная экспансия царизма в Казахстане в области образования и религии (вторая половина XIX — начало XX вв.). Алматы, 2005. С. 84.

70 Андриенко С.Е. Киргизская духовная миссия и казаки Сибирского войска в конце XIX в. (проблема взаимоотношений) // Востоковедные исследования на Алтае. Барнаул: Изд-во «Азбука», 2007; Батырханов Г.К. Рессейдш Казахстандагы журпзген мисионерлж саясаты (XIX — екенип жартсы XX гг.): Автореф. дис. к.и.н. Алматы, 2007. 26 е.; Кабульдинов З.Е. Миссионерская деятельность правительственной церкви в Семипалатинской области и сопредельных российских округах II Состояние и перспективы развития краеведения в современных условиях / Материалы республиканской науч.-практ. конф. Павлодар. 2002. С. 224—230; Тимофеева J1.B. История русской православной церкви на территории Семиречья (вторая половина XIX — начало XX вв.): Автореф. дис. к.и.н. Алматы, 2007. 24 с.

71 Тасмагамбетов A.C. Из миссионерской деятельности православной церкви в Казахстане во второй половине XIX — начале XX вв. // Вестник высшей школы Казахстана. 1996. № 6. С. 81-84; Он же. Из истории миссионерства в Западном Казахстане // Толерантность как альтернатива ксенофобии и политическому экстремизму / Материалы областной науч.-практ. конф. Уральск, 2007. 190 е.; Он же. Из истории возникновения православного миссионерского общества в Российской империи // Вестник Западно-Казахстанского государственного университета им. М. Утемисова. 2007. № 3. С. 112-117; Он же. Народное образование и православное миссионерство в мусульманских окраинах Российской империи во второй половине XIX — начале XX вв. // Актуальные проблемы краеведения / Материалы науч.-прак. конф. Атырау, 2007. С. 223; Он же. Из истории деятельности Актюбинского миссионерского стана русской православной церкви (конец XIX — начало XX вв.) // Вестник Актюбинского государственного педагогического университета. 2008. С. 152-157; Он же. Особенности православного миссионерства в Западном Казахстане в XIX веке // Вестник Атырауского государственного университета им. X. Досмухамедова. 2008. № 10. С. 66-70; Он же. Оренбургская епархия в конце XVIII-XIX веках и особенности распространения православия в Казахстане // Вопросы истории и археологии Западного Казахстана. 2008. № 1. С. 126-131; Он же. История конфессий Казахстана в конце XVIII — начале XX вв.: распространение, организационное развитие и миссионерство (по материалам ислама и православия): Автореф. дис. д.и.н. Уральск, 2009. 41 с. 

72 Тасмагамбетов A.C. История конфессий Казахстана в конце XVIII — начало XX вв.: распространение, организационное развитие и миссионерство (по материалам ислама и православия): Автореф. дис. д.и.н. Уральск, 2009. 16 с.

73 Тасмагамбетов A.C. История конфессий Казахстана в конце XVIII — начало XX вв.: распространение, организационное развитие и миссионерство (по материалам ислама и православия): Автореф. дис. д.и.н. Уральск, 2009. 18 с.

74 Административно-территориальное устройство Колывано-Воскресенского (Алтайского) округа в 1726-1917 гг. // Режим доступа: http://guides.eastview.com/browse/guidebook.htn^l?bid=56&sid=370732 

75 Справочник административно-территориального деления Казахстана (1920-1936 гг.). Алма-Ата: Наука, 1959. С. 240.

76 Данилевкий Н.Я. Россия и Европа. М.: Терра-Кн. клуб, 2008. 702 е.: Тойнби А. Дж. Постижение истории: Сборник / Пер. с англ. Е. Д. Жаркова. М.: Рольф, 2001. 640 е.; Он же. Цивилизация перед судом истории: Сборник / Пер. с англ. М.: Рольф, 2002. 592 е.; Сорокин П. Социальная и культурная динамика. М.: Астрель, 2006. 1176 е.; Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Всемирно-исторические перспективы. Т. 1-2. М.: «Мысль», 1998.

77 Ерасов Б. Цивилизация: слово, термин, теория. Сравнительное изучение цивилизаций. М., 1999. С. 25.

78 Шаповалов В.Ф. Россиеведение. М„ 2001, С. 20.

79 Панарин А. Выбор России: между атлантизмом и евразийством // Цивилизации и культуры. Вып. 2. М„ 1996.

80 Каппелер А. Россия — как многонациональное государство. М.: Прогресс-Традиция, 1992. 342 е.; Хоскинг Дж. Россия: народ и империя. 1552-1917. Смоленск: Русич, 2000. 512 е.; М. Hägen. Does Ukraine Have a Hisrory? // Slavik Review, Vol. 54. No. 3 (Autumn, 1995).

81 Каппелер А. Россия — как многонациональная империя. М.: Прогресс-Традиция, 1992. 342 с.

82 Каппелер А. «Россия — многонациональная империя»: некоторые размышления восемь лет спустя после публикации книги // Ab Imperio. 2000. № 1. С. 12.

83 Каппелер А. Мазепинцы, малороссы, хохлы, украинцы в этнической иерархии Российской империи // Россия — Украина: история взаимоотношений / под ред. А.И. Миллера и др. М., 1997. С. 125-144.

84 Цит. по: Мацузато К. Польский фактор в правобережной Украине с XIX по начало XX века // АЬ Imperio. 2000. № 1.С. 95.

85 Мацузато К. Польский фактор в правобережной Украине с XIX по начало XX века // Ab Imperio. 2000. № 1. С. 95.

86 Россия в XX веке. Проблемы национальных отношений. / под ред. А.Н. Сахарова. М., 1999; Имперский строй России в региональном измерении (XIX — начало XX века) // Сборник научных статей /под ред. П.И. Савельева. М., 1997; Казань, Москва, Петербург: Российская империя взглядом из разных углов / под ред. Б. Гаспарова и др. М., 1997.

87 Российская многонациональная цивилизация. Единство и противоречия. М., 2003. С. 87.

88 Миронов Б.Н. Историческая социология истории. Спб.: Издательский дом СИГУ. 2009. С. 4244.

89 Миронов Б.Н. Историческая социология истории. Спб.: Издательский дом СПГУ. 2009. С. 50.

90 Тихонов А.К. Католики, мусульмане и иудеи Российской империи в последней четверти XVIII — начале XX в. СПб.: Изд-ва СпбГУ, 2008. С. 166.

91 Миронов Б.Н. Историческая социология истории. Спб.: Издательский дом СПГУ. 2009. С. 49. 

92 Лурье C.B. Историческая этнология. М.: Гаудеамус: Академ. Проект, 1997. С. 275.

93 Лурье C.B. Историческая этнология. М.: Гаудеамус: Академ. Проект, 1997. С. 276.

94 Коваляшкина Е.П. «Инородческий вопрос» в Сибири. Концепции государственной политической мысли и областническая мысль. Томск: Изд-во ТГУ, 2005. С. 85.

95 Ерофеева И.В. Русская имперская идея в истории // Россия и Восток: Проблемы взаимодействия / под ред. С.А. Панарина. М„ 1999. Вып. 1. С. 145.

96 Ефимов А.Б. Очерки по истории миссионерства Русской православной церкви. М.: Изд-во православного Свято-Тихвинского гуманитраного ун-та, 2007. С. 284 с.

97 Steward J.H. Theory of Culture Change. Urbane, 1955. P. 36-41.

98 Бромлей Ю. В. Очерки теории этноса. M.: URSS, 2009. 436 е.; Он же. Современные проблемы этнографии. Очерки теории и истории М.: Наука, 1981. 264 е.; Он же. Этносоциальные процессы: теория, история и современность. М.: Наука, 1987. 333 с.

99 Маркарян Э.С. Основные проблемы этнической экологии // Этнографическое обозрение. 1983. № 1. С. 8.

100 Крупник И.И. Арктическая этноэкология: Модели традиционного природопользования морских охотников и оленеводов Северной Евразии. М.: Наука, 1987. С. 16.

101 Маркарян Э.С. и др. Культура жизнеобеспечения и этнос: Опыт этнокультурного исследования (на примере армянской сельской культуры). Ереван. 1983. С. 9.

102 Маркарян Э.С. и др. Культура жизнеобеспечения и этнос: Опыт этнокультурного исследования (на примере армянской сельской культуры). Ереван. 1983. С. 16.

103 Лурье C.B. Историческая этнология. М.: Гаудеамус: Академ. Проект, 1997. С. 125.

104 Аврамзян Э.Г. Инновация и стереотипизация как механизм развития этнической культуры // Методологические проблемы этнической культуры / Материалы симпозиума. Ереван. 1978. С. 93.

105 Маркарян Э.Г. Узловые проблемы теории культурной традиции // Советская этнография. 1987. №2. С. 81.

106 Октябрьская И.В. Казахи Алтая: этполитические и социокультурные процессы в пограничных районах Южной Сибири. XIX-XX вв.: автореф. дис. д.и.н. Новосибирск, 2004. С. 9.

107 Ахметова Ш.К., Селезнев А.Г. О мусульманско-языческом синкретизме у народов Западной Сибири // Народы Сибири и сопредельных территорий. Томск, 1995. С. 269-273; Бадмаев А. Ю. Буряты и русские: диалог культур (XVII — первая половина XIX века) // Народонаселение Сибири. Стратегии и практики межкультурной коммуникации. XVII — начало XX века. Новосибирск, 2008. С. 264-303; Зуев A.C. Русские и аборигены на крайнем Северо-востоке Сибири во второй половине XVII — первой четверти XVIII в. Новосибирск: РИЦНГУ, 2002. 330 е.; Он же. Оценочное восприятие русскими чукчей и коряков (вторая половина XVII-XVIII век) // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии Института архелогии и этнографии СО РАН. Новосибирск, 2006. Т. 12, Ч 2.; Коваляшкина Е.П. «Инородческий вопрос» областническая мысль. Томск: Изд-во Томского ун-та, 2005. ; Октябрьская И.В. Ислам и православие : опыт взаимодействия в свете стратегий межэтнической коммуникации (на примере казахов Алтая) // Народонаселение Сибири. Стратегии и практики межкультурной коммуникации. XVII — начало XX века. Новосибирск, 2008. С. 264-303; Она же. Казахи Алтая: этнополитические и социально-культурные процессы в пограничных районах Южной Сибири XIX-XX вв.: Автореф. дис. д.и.н. Новосибирск, 2004. 46 е.; Трепавлов В.В. «Белый царь»: Образ монарха и представления о подданстве у народов России XV-XVIII вв. М.: Вост. лит-ра РАН, 2007. 253 е.; Шерстова Л.И. Этнополитическая история тюрков Южной Сибири в XVII-XIX веках. Томск: Изд-во ТГУ, 1999. 433 с.

108 Полное собрание законов Российской империи. Изд. 1-е. СПб., 1830. Т. 1-40; Изд. 2-е. СПб., 1871-1880. Т. 1-53; Изд. 3-е. СПб., 1881-1817. Т. 1-25; Свод законов Российской империи издания 1857 г. Т. II. Ч. 1: Уставы духовных дел иностранных исповеданий. Типография 2-го отделения С.Е.И. В. канцелярии., 1857; Свод законов Российской империи. Издание 1896 г. Т. II. Ч. 1: Устав духовных дел иностранных исповеданий. Гос. типография. СПб., 1896.

109 Полное собрание законов Российской империи. Изд. 1-ое. СПб., 1823.

110 Барсов T.В. Сборник действующих и руководственных церковных и церковно-гражданских постановлений по ведомству православного исповедания. СПб., 1885; Завьялов А. Циркулярные указы Святейшего правительственного Синода 1867-1900. СПб., 1901; Полное собрание постановлений и распоряжение по ведомству православного вероисповедания Российской империи. СПБ., 1885-1917; Руководящие для православного духовенства указы Святейшего Правительственного Синода 1721-1878. М., 1879; Собрание постановлений Святейшего синода 1867-1874 гг. относительно устройства духовных училищ. СПб., 1875; Собрание постановлений по части раскола. СПб., 1858; Устав духовных консисторий. М„ 1883;

111 Свод законов Российской империи издания 1857 г. T. II. 4. 1: Уставы духовных дел иностранных исповеданий. Типография 2-го отделения С.Е.И. В. канцелярии., 1857; Свод законов Российской империи. Издание 1896 г. T. II. 4. 1 : Устав духовных дел иностранных исповеданий. Гос. типография. СПб., 1896. 

112 Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). Составитель Д.Ю. Арапов. М„ 2001. 367 с.

113 Документы по истории церквей и вероисповеданий в Алтайском крае (XVII — начало XX вв.). Барнаул, 1997; Вехи патернализма: судьбы коренных малочисленных народов Томского севера в системе Российской государственности (начало XIX — 30-е гг. XX вв.). Томск, 2007; «Вехи патернализма: судьбы коренных малочисленных народов Томского севера в системе Российской государственности (начало XIX — 30-е гг. XX вв.). Томск, 2007; В составе Томской губернии // История Республики Алтай в документах Государственного архива Томской области. XIX — начало XX вв. Горно-Алтайск, 2004; Из истории казахов: Сборник / Сост. С. Ешмухамбетов, С. Жекеев. Алматы: ТОО «Жалын баспасы». 1998. 528 е.; История Букеевского ханства. 1801-1852 гг.: сборник документов и материалов. Алматы, 2002; Святогорье. История Республики Алтай в документах ЦХАФ АК. XVII - начало XX вв. Горно-Алтайск, 2000.

114 ОрЕВ. 1913. №12. 15 июня. С. 165.

115 ГААК. Ф. 164. Оп. 2. Д. 8.

116 Памятная книжка Семипалатинской области за 1902 г. Семипалатинск, 1903; Справочная книга Томской епархии. Томск, 1903; Справочная книга Томской епархии за 1909-1910 гг. Томск, 1911.

117 Обзоры Акмолинской области за 1894 г., 1895 г., 1912 г. Акмолинск, 1894-1895; Обзор Семипалатинской области за 1911 г. Семипалатинск, 1912; Обзоры Томской губернии за 1882 г., 1885 г., 1889 г., 1894 г. Томск, 1884-1812; Обзор Тургайской области за 1911 г. Оренбург, 1915; Обзор Уральской области за 1910 г. Уральск, 1912.

118 Голошубин И. Справочная книга Омской епархии. Омск, 1914. Кн. 1-7. 1250 с.

119 Елисеев Е. Записки миссионера Буконьского стана Киргизской миссии за 1892-1898 гг. СПб., 1900; Он же. Меры для улучшения постановки и более успешной деятельности миссии среди киргизов // Православные благовестник. 1899. Т. II. №11. Кн. 1.; Синьковский Ф. Записки миссионера Черно-Ануйского стана Алтайской миссии. Томск, 1882.

120 Остроумов Н.К. К истории народного образования в Туркестанском крае. Личные воспоминания. Ташкент, 1911; Он же. К. П. фон Кауфман. Личные воспоминания и исторический очерк народного образования в крае. Ташкент, 1899; Он же. Колебания русского правительства во взглядах на миссионерскую деятельность Православной русской Церкви. Казань, 1910; Он же. Характеристика религиозно-нравственной жизни мусульман преимущественно Средней Азии // Православное обозрение. 1880. Т. II. Июнь-июль.

121 Голубев А.Ф. Очерк из путешествия в Среднюю Азию. Заилийский край // Библиографический очерк. Омск, 1900. 47 е.; Киттары М.Я. Ставка хана Внутренней киргизской орды // История Букеевского ханства. 1901-1852 гг. / Сборник документов и материалов. Алматы, 2002. С. 844-845; Мейндорф Е.К. Путешествие из Оренбурга в Бухару. М., 1975. 182 е.; Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. СПб., 1773. Ч. 1. 657 е.; Путешествие Генриха Мозера // Царская колонизация в Казахстане (по материалам русской периодической печати XIX в.). Алматы: Рауан, 1995; Рычков Н.П. Дневниковые записки капитана Н. Рычкова в киргиз-кайсацкой степи 1771 г. СПб., 1772; Скайлер Ю. Заметки о путешествии в Русский Туркестан, Коканд, Бухару и Кульджу // История Букеевского ханства. 1901-1852 гг. / Сборник документов и материалов. Алматы, 2002; Терещенко А. Следы Детш-Кипчака и Внутренняя киргиз-кайсацкая орда // История Букеевского ханства. 1901-1852 гг. / Сборник документов и материалов. Алматы, 2002; Яковлев Н. (Коншин Н.Я.). По Усть-Каменогорскому уезду. Путевые заметки // Семипалатинские областные ведомости. 1898. № 44-45. 1899. № 4.

Научная библиотека диссертаций и авторефератов disserCat

Миссия

Современная практика миссии, методы и принципы миссии, подготовка миссионеров и пособия

Катехизация

Опыт катехизации в современных условиях, огласительные принципы, катехизисы и пособия

Миссиология

Материалы по миссиологии и истории миссии, святоотеческие тексты и рецензии

Катехетика

Материалы по катехетике и истории огласительной практики, тексты святых отцов-катехетов

МиссияКатехизацияМиссиологияКатехетика
О насАвторыАрхив