Перейти к основному содержимому
МиссияКатехизацияМиссиологияКатехетика
О насАвторыАрхив
Катехео

Научно-методический центр
по миссии и катехизации

при Свято-Филаретовском православно-христианском институте

Христианизация Перми Великой в XV — начале XVIII в.

09 февраля 2015 32 мин.

Христианизация Перми Великой в XV начале XVIII в.

Год: 2006

Автор научной работы: Головчанский Григорий Петрович

Ученая cтепень: кандидат исторических наук

Место защиты диссертации: Пермь

Код cпециальности ВАК: 07.00.02

Специальность: Отечественная история

Количество страниц: 186

 

Оглавление диссертации

Введение

Глава I. Проникновение элементов славяно-русской культуры в Пермь Великую в XI-XIV вв.

1.1. Население Перми Великой к моменту начала русской колонизации.

1.2. Проникновение русских вещей XI-XV вв. в бассейн Верхней Камы как признак начала опосредованного и непосредственного культурного взаимодействия народов.

1.3. Отражение древнерусской языческой традиции в археологических древностях и фольклоре Перми Великой.

1.4. Предметы христианской символики XIII-XV вв.

Глава II. Крещение Перми Великой в контексте расширения восточных рубежей Русского государства

2.1. Вхождение Перми Великой в состав Московского государства.

2.2. Этапы христианизации Перми Великой.

2.3. Епархиальное управление

Глава III. Оформление христианских канонических культов и приходов в Перми Великой в XVI - начале XVIII в.

3.1. Монастыри и их роль в экономическом развитии края.

3.2. Динамика церковного строительства в Верхнем Прикамье.

3.3. Формирование сакрального христианского пространства.

Глава IV. Христианство и язычество в народном сознании и традиции: пермский религиозный синкретизм

4.1. Трансформация православного культа и обрядности.

4.2. Погребальные и поминальные обряды коми-пермяков.

4.3. Бытовые обряды, поверья и хтонические персонажи коми-пермяков.

 

Введение диссертации (часть автореферата)

Актуальность темы. Процесс русской колонизации Урала — длителен, сложен, при его рассмотрении следует учитывать множество факторов, относящихся к переносу экономических, социальных, идеологических основ русской культуры на местную почву, встречное влияние местной культуры на культуру привносимую и т.д. Начальный этап процесса русской колонизации приходится на период интеграции государства; его сущность выражается в вовлечении коренного уральского населения в экономические отношения, привнесенные извне, вовлечении в производство (речь идет, прежде всего, о соледобыче), постепенное включение во всероссийский рынок, ускоренное разложение традиционных патриархально-родовых структур, замене языческой мировоззренческой модели новой христианской. При этом следует учитывать этническую картину, существовавшую в Верхнем Прикамье к началу русской колонизации; различие уровней социальной, экономической и идеологической организованности уральских этносов.

Христианизация коренного населения Верхнего Прикамья традиционно рассматривается как признак и атрибут интеграции колонизируемых территорий в состав Московской Руси. Степень христианизированности обычно определяется формально-количественными признаками: включением территорий в состав епархий, увеличением числа церквей и монастырей, ростом паствы. Ни в коем случае не отрицая важности этих показателей, смеем указать, что сами по себе (если учесть мощную миграцию на Урал христиан из центральных районов России) они говорят о степени христианизированности территорий, но не местного населения.

Из народов, населявших Верхнее Прикамье, христианизации подверглись прежде всего народы коми. Акт крещения, произошедший в 1462 г. в Чердыни, является официальным начальным рубежом целенаправленного обращения в христианство местного населения; период смены местного язычества православным христианством — длительный процесс перестройки не только обрядовой традиции, но общественного и религиозного сознания.

Термин «христианизация» не имеет в современной литературе четко закрепленного определения. Многие исследователи предпочитают его интуитивную трактовку, подразумевающую отказ от прежних религиозных представлений в пользу того или иного варианта христианства1. Интуитивное понимание термина приводит к тому, что его — преднамеренно или случайно — зачастую подменяют другими: крещение, введение христианства, становление церковной инфраструктуры и т.д. В силу этого обстоятельства возникают трудности и в определении точки завершения процесса. Эти трудности обостряются ввиду того обстоятельства, что к различным христианизируемым этносам предъявляются различные требования со стороны религиозных культуртрегеров в различных исторических условиях. Вариативность может быть прослежена от стремления любыми средствами, вплоть до физического насилия, насадить канонический вариант христианства (особенно ярко это проявляется в первые годы христианизации Руси и во время проведения реформы Никона), до лояльности к вплетению языческой канвы в христианский канон (трансформация, произошедшая с русским православием, т.н. «двоеверие» и «троеверие»). Ситуация усугубляется еще тем, что христианская традиция трансформируется с течением времени и у самих культуртрегеров: русское православие образца Х-ХII вв. отличалось (в обрядовой сфере) от византийского, русское православие XV-XVIII вв. отличалось от более раннего его варианта.

Российская церковно-философская традиция XIX — начала XX в. (архиепископ Филарет, митрополит Макарий, Е.Голубинский и др.) пытается представить христианизацию как весь церковно-исторический процесс, который не имеет завершения в обозримом времени и включает в себя знакомство с христианством, крещение и формирование церковной структуры и церковной организации. Развитие церковной организации не может быть завершено: следовательно, процесс христианизации продолжается2.

По сути, такая трактовка христианизации возможна, но она не предотвращает терминологическую путаницу, а способствует ей, требуя ввести иной термин, обозначавший переход от локальных вариантов язычества к исповедованию христианства как мировой религии; неудивительно, что у названных нами историков церкви концептуальный подход дезавуируется использованием одного и того же термина как в широком, так и в узком, привычном и современному исследователю смысле.

В.Г. Власов предложил следующий критерий христианизации: «Живое человеческое отношение к объекту религиозного почитания (к мифологии, обрядности, архитектуре, символике и пр.), проявляемое большинством представителей данной социальной группы, понимается как обобщенная характеристика христианизация этой группы. Иными словами, некая социальная группа считается принявшей христианство, когда большинство представителей группы соглашается с новым самоопределением: «мы — христиане», и это находит отражение в документах, в памятниках материальной и духовной культуры соответствующей эпохи»3.

Такой подход мы рискнули бы назвать политкорректным (ибо он предполагает принятие за объективный критерий субъективной самооценки носителей культуры), но как любой политкорректный подход, он страдает искажением действительности во имя эфемерной политической национальной, культурной, религиозной и т.д. бесконфликтности. Такой подход еще может работать на уровне больших социально-государственных образований (при условии отсутствия политической, военной и экономической зависимости от религиозной метрополии), но когда речь идет именно о локальных социальных группах (до уровня недоминирующего этноса в полиэтническом государстве включительно) в традиционном обществе, он теряет какую-либо определенность. Придерживаясь этого подхода, христианином может считать любого носителя архаичной языческой религии, включившего (в самой минимальной степени, или не включившего вовсе) в свою религиозную картину элементы христианского учения, а в религиозную практику — элементы христианских обрядов (или нечто, что он полагает христианским обрядом), при непременном условии, что он сам считает (по самым разнообразным причинам) себя таковым.

Наконец, третий вариант предполагает точкой завершения христианизации момент, когда религиозный культуртрегер признает религиозного реципиента христианизированным. Временем завершения христианизации можно считать период, в котором завершается целенаправленная борьба за обращение язычников в христову веру, за искоренение элементов язычества в сознании и обрядовой практике. В таком подходе есть рациональное зерно: лояльное отношение к искажению канона показывает степень гибкости исходной религии, самоопределяющей допустимые границы внутренней изменчивости. Однако в государстве с доминатом светской власти над религиозной такая лояльность может быть вызвана не религиозно-идеологическими, а политико-экономическими причинами; у церкви и государства различные цели, и при столкновении интересов могут возобладать интересы государственные, входящие в противоречие с интересами религиозными. В случае изменения политической или экономической ситуации церковь, после длительного периода пассивности, который можно принять за удовлетворение результатами предыдущей деятельности, вновь может выдвинуть требования, свидетельствующие о дифференциации религиозных систем.

Если понимать под религией сложное общественное явление, включающее систему религиозного сознания, деятельности, отношений, институтов и организаций4, то моментом завершения христианизации можно считать завершение формирования этой системы. В зависимости от типа христианизации этот момент будет определятся различной комбинацией признаков.

Мы выделяем три типа христианизации по способам проникновения религиозной идеологии в христианизируемый социум: базовая христианизация (характерная для мест формирования христианских конфессий; внутренние потребности общества и государства выливаются в необходимость формирования новой монотеистической религии со всеми ее атрибутами; идет определение наполнения конфессии. Базовая христианизация не отрицает сложности становления христианства и наличия конфликтов внутри христианизированного социума, возникающих вследствие противоречивости изначальных религиозно-идеологических компонентов.); христианизация сверху (вызывается в большей степенью необходимостью решения внешнеполитических проблем; пример — христианизация Руси св.Владимиром. Общество при этом может быть не совсем готово для быстрого перехода к новой идеологии); христианизация извне — происходит в результате политического и экономического подчинения в ходе колонизаций, как непременный атрибут создания или перестройки идеологической надстройки колонизируемого социума и приведении ее в соответствие с надстройкой социума-колонизатора.

При первом варианте христианизации выстраиваемая религиозная модель самодостаточна и не опирается на культурный опыт (за отсутствием такового) других христианских социумов. Завершением христианизации является устранение противоречий внутри структуры образующейся религии.

Второй вариант предполагает перенос уже исторически опробованной религиозно-культурной модели; при нем возможны искажения исходных элементов структуры (прежде всего на уровне религиозного сознания, в меньшей степени — на уровне ритуала, и практически недопустим на уровне религиозной деятельности, особенно в части содержания культа), незаметные в силу специфики межгосударственной коммуникации религиозному культуртрегеру. Признаком завершения христианизации будет начало целенаправленного распространения возникшего варианта христианства на нехристианизированные, ранее независимые в экономическом или политическом плане территории, превращение религиозного реципиента в религиозного культуртрегера.

Третий вариант христианизации предполагает целенаправленное замещение одной религиозной системы другой при контроле всех уровней процесса со стороны религиозного культуртрегера; полнота замещения определяется степенью вовлечения христианизируемого этноса в экономику и социальную структуру политической метрополии; завершением христианизации можно считать религиозную нивелировку, устранение элементов местной языческой культуры и полное принятие всех компонентов христианской религии, привнесенных извне. Этот процесс может быть либо закончен полной ассимиляцией народа (так как религиозная традиция закрепляется и на уровне быта, и на уровне этнического самосознания, и на уровне языка, и на всех остальных уровнях), либо прерван получением относительного политического и экономического суверенитета, и, в зависимости от потребности в монотеистической религии, может полностью прекратиться или быть продолжен по схеме христианизации сверху.

Подобная система христианизации характерна только для архаичного и традиционного общества. Механизмы христианизации, исходящие от модернизированного или вступившего на путь модернизации общества, иные — в силу иной роли и иного места религии в таком социуме.

Религия является непременным элементом культуры. Процесс христианизации в конкретном случае является результатом столкновения архаичной религиозной культуры местного населения и традиционной религиозной культуры русских. Таким образом, исследование процесса христианизации Верхнего Прикамья может служить для понимания более глубокой проблемы — проблемы межкультурного взаимодействия и являться основой для углубленного исследования истории и духовной культуры населения, процесса взаимных контактов этносов и отдельных моментов их этногенеза.

Объект и предмет исследования. В качестве объекта исследование выступает межкультурное взаимодействие, в качестве предмета — христианизация населения Перми Великой.

Территориальные границы исследования. Работа ограничена рамками территории Перми Великой, активная колонизация которой проходила в период XV-XVIII вв., а именно Чердынского, Усольского и Кунгурского уездов, а также вотчин Строгановых — района, развивавшегося в рассматриваемый период как единый административный, экономический и культурный регион.

Хронологические границы исследования. Нижняя граница исследования — XV в. — определяется временем начала активной христианизации местного населения, в качестве одной из отправных точек которой было крещение населения Чердыни в 1462 г. Верхняя граница — начало XVIII в. — обуславливается временем вступления Русского государства на новую ступень государственного развития, изменением форм и методов государственного управления и государственной самоорганизации, в том числе изменении роли и места религии в системе регулярного государства. Для уточнения нижней хронологической даты начала христианизации и анализа ее предпосылок, к исследованию привлечены материалы XI-XIV вв., для реконструкции языческохристианского коми-пермяцкого синкретизма XVII-XVIII вв. привлечены этнографические источники XIX в.

Степень изученности темы. Если говорить в целом о литературе, посвященной различным аспектам христианизации Перми Великой, она достаточно обширна.

Первые попытки осмысления процесса христианизации присутствуют в агиографических сочинениях. Жития Стефана Пермского, Ионы, Питирима, Герасима, Трифона Вятского, которые воспринимаются нами прежде всего, как исторический источник, содержат не только изложение исторической канвы отдельных моментов христианизации, но, пусть в зачаточном состоянии, попытку осмысления роли этого процесса в формировании общекультурной христианской среды.

Внушительную группу исследований составляют работы церковных историков XIX — начала XX вв., нацеленные на изучение процесса христианизации территорий, и в меньшей степени — на изучение христианизации местного населения. Здесь стоит отметить работы Макария, Е.Попова, А.Луканина, И.Шестакова, И.Словцова, пр. П. К-ва, Е.Будрина, М.Капустина, И.Ярушина, К.Покровского и др.5 Особую ценность эти работы представляют, прежде всего, как источник утраченных в первой четверти XX в. сведений из погибших документов. По этому признаку можно включить в названную группу и сочинение В.Шишонко6. В названных работах присутствует информация о темпах и методах церковного и епархиального строительства, отрывочные экономические сведения о организации церковного и монастырского хозяйства. Исследователи старались избегать каких-либо обобщений, процесс христианизации воспринимался ими, прежде всего, как процесс становления церковной инфраструктуры.

Следующая группа работ, относящаяся по времени создания к тому же периоду XIX — начало XX в., посвящена изучению личностных характеристик служителей церкви, проводивших христианизацию в пермских землях. В большей части своей эти работы являются изложением агиографических сочинений, практически все носят биографический характер, либо являются комментариям к существующим житиям (С.Н.Подосенов, А.В.Красов, В.Я. Струминский)7. Особо, как попытку научного анализа житийной литературы, стоит выделить сочинения А.Дмитриева и И.Осокина8. Первый, хотя и уделил большую часть работы исследованию биографии Трифона Вятского, но одним из первых использовал житийное сочинение для реконструкции широкой этнической, социально-политической и религиозной картины Верхнего Прикамья в XVI в. Второй, И.Осокин, опять же на основании житийной литературы попытался совершить ревизию официальной точки рения на деятельность Трифона Вятского как миссионера в землях Перми Великой; именно он один из первых поставил вопрос о адекватности действий церковных миссионеров в сложной религиозно-конфессиональной обстановке Перми Великой.

Наконец, отдавая должное роли, которая была сыграна в становлении исторической науки Прикамья, среди дореволюционных работ стоит выделить многотомное исследование А.Дмитриева «Пермская старина»9. Это исследование ценно богатым фактическим материалом, рядом верных выводов и наблюдений (особенно, касающихся социально-политического и экономического аспекта проблемы христианизации Прикамья), и не потеряло своего значения до наших дней. Однако, его исследования базировались на ограниченном круге письменных источников (большую часть которых он сам ввел в научный оборот), прежде всего, писцовых и переписных книг XVI-XVII вв., и зачастую возобладал иллюстративный метод (вообще, характерный для историографии того периода), который заключался в пересказе и комментировании документов. Опять же, христианизация Перми Великой интересовала А.Дмитриева, прежде всего, в общеполитическом и экономическом контексте.

В начале XX в. круг доступных письменных источников, раскрывающих историю христианизации Перми Великой был практически исчерпан. Он оказался узким и недостаточным, для раскрытия многих моментов христианизации. В то же время были совершены первые попытки привлечь для раскрытия истории явления другие типы источников (речь идет именно о проблеме христианизации; для решения других вопросов древней истории Перми Великой эти источники уже привлекались10). В 1915 г. П.Богословский, действуя от имени Пермской ученой архивной комиссии и Пермского церковно-археологического общества, раскопал, а затем опубликовал результаты раскопок на территории Пыскорского мужского монастыря11. В 1916 г. ИЛ.Кривощеков выступил на собрании Пермского церковно-археологического общества с сообщением, а затем опубликовал в печати текст статьи, которую мы можем считать программной12: в ней делалась апробация привлечения материальных источников для раскрытия церковной истории Прикамья, на практике доказывалась необходимость и обоснованность такого привлечения.

В дореволюционной историографии выделяется ряд работ, посвященных исследованию истории, быта, религиозного мира коми-пермяков. Работы эти носят описательно-этнографический характер, и создают базу для дальнейшего ретроспективного анализа эволюции религиозной культуры. Из них следует выделить труды Н.Рогова, И.Н.Смирнова, В.Яновича, Н.Добротворского, Ф.А.Теплоухова13.

В то же время в отечественной историографии появляются исследования, в которых затрагиваются общетеоретические вопросы становления христианства на Руси в целом, вопросы, связанные с христианизацией как Руси, так и колонизируемых ей территорий, общетеоретические вопросы прохождения двоеверия как непременного этапа в становлении христианства. Это труды Н.И. Боголюбского, Н.М. Гальковского, Е.В. Аничкова14 и др. Попытка экономического осмысления процесса церковной колонизации присутствует в трудах В.О.Ключевского15 (он выдвигает тезис о роли пустыней как пионеров в колонизации северовосточных районов России) и Вл. Трапезникова16 (гипотеза о первенстве монастырской колонизации над крестьянской).

После 1917 г., по понятным причинам, возникают попытки переосмысления роли христианства в развитии Русского государства в целом, и процесса христианизации Прикамья в частности. Особенно это заметно в работах 20-30-х гг., среди которых видное место занимают труды А.А.Савича17. Воспринимая церковь как феодала-угнетателя, а религию — как реакционную идеологию, способствующую угнетению крестьянства, А.А.Савич если не пренебрежительно, то резко критично относится ко всему, что связано с христианизацией и церковным строительством. По его убеждению, распространение христианства — это один из моментов распространения феодального экономического угнетения, его идеологическая надстройка и базисные проявления.

Несколько особняком стоит работа Н.Н.Серебренникова18, обращенная к изучению элементов духовно-религиозной культуры жителей Верхнего Прикамья, но, к сожалению, автор зачастую боится (по опять же вполне понятным причинам) выйти за границы искусствоведческого исследования, при этом он вынужден вырвать элемент культуры (в данном случае — пермскую деревянную скульптуру) из общекультурного контекста.

В несколько смягченной форме те же идеи превалирования социально-экономических отношений над культурно-религиозными присутствуют в знаковом труде Н.М. Никольского19. Эта классическая монография по истории русской церкви представляла собой попытку обобщенного анализа религиозной эволюции православной церкви, выполненную в русле марксистского подхода.

Археологические исследования в этот период также проводились, но, несмотря на их фундаментальность, результаты стали доступны только со второй половины 1940-х гг.20

В 50-60 гг. XX в. вопросы христианизации Перми Великой, в основном, также рассматриваются в плане экономического развития региона, классовой борьбы и становлении феодальной эксплуатации. Показательны в этом плане работы И.У.Будовница21, А.А.Преображенского22, Л.П.Шорохова23. Несомненной заслугой И.У.Будовница является опровержение утвердившегося было в среде историков 20-30 гг. мнения, что жития святых не следует рассматривать в качестве серьезных исторических источников. Однако, рассматривая монастыри как экономические единицы, а процесс церковного строительства — как процесс создания феодальной инфраструктуры, выстраивая взаимоотношения монастырь — крестьянство единственно с позиций классовой борьбы, он практически игнорирует вопросы эволюции христианской культуры и общекультурного влияния церкви.

В 1950-е — 60-е гг. продолжают закладываться основы археологического изучения древней истории Прикамья, в том числе истории, хронологически соответствующей времени начала христианизации и колонизации Перми Великой. Трудами О.Н.Бадера и В.А.Оборина создается база для реконструкции культуры древних коми-пермяков, прослеживаются культурные связи и преемственность их со времени ломоватовской и даже ананьинской культуры. Первое монографическое обобщение древнейшей и древней истории Прикамья дается этими исследователями24. В последующее время работы в направлении реконструкции духовной и материальной истории древних коми-пермяков, культурного взаимовлияния их с русскими продолжаетс25 . Вновь появляются этнографические исследования в области духовной культуры народа коми26.

70-80 гг. XX в. характеризуются расширением круга изучаемых проблем, связанных с культурно-религиозной жизнью русского и других народов, входивших в состав Русского государства, в том числе и коренных жителей Прикамья. В этот период появляется классическое исследование вопросов язычества и христианизации Руси Б.А.Рыбакова, касающееся теоретических вопросов межкультурного религиозного взаимодействия27. Вопросы взаимного культурного влияния ставятся в работах В.А.Оборина, он решает их на базе письменных и археологических источников)28, Э.А.Савельевой29 (наличествует близкий подход к выбору источниковой базы), М.Н.Ожеговой (развивается фольклорная источниковая база)30, Г.Н.Чагина31. Не остаются в стороне и вопросы, непосредственно связанные с христианизацией Перми Великой32. Новым осмыслением проблемы является глава «Язычество и христианство на раннем этапе колонизации Урала» в монографии В.А. Оборина33. Столкновение и взаимовлияние религиозных традиций русского и коми этносов является ее главным содержанием. Возникновение и развитие двоеверия изучается пристально и всесторонне на общем историческом фоне русской колонизации Прикамья.

В последние годы продолжается публикация статей и монографических исследований, в которых так или иначе затрагиваются вопросы христианизации Перми Великой и сопредельных ей территорий, либо проблемы изучения культурного наследия местного населения. Расширение источниковой археологической базы нашло отражение в работах Л.Д.Макарова, А.Ф.Мельничука, С.Н.Коренюка, П.А.Корчагина и др34.

Появились работы теоретического характера, в которых раскрываются сущностные аспекты язычества (М.Ф.Косарев, Л.С.Клейн35).

Необходимость обобщения накопленного этнографического материала привела к появлению серий книг, посвященных религиозной культуре финно-угорских народов36.

Признание важности религиозной составляющей в культурной жизни народа, осознание необходимости обращения к определяющим моментам истории отразилось в проведении научных конференций и публикации их материалов в 90-е гг. XX в., на волне возрождения религиозности и обращения к истокам религиозной культуры, отмечавшейся в этот период в России37. Однако обилие разносторонних материалов, их дискретность, не создает целостности восприятия явления.

Таким образом, несмотря на наличие целого ряда безусловно ценных и тщательно выполненных работ, тонких наблюдений, изучение процесса христианизации Перми Великой далеко еще не закончено и, как отметил Г.Н.Чагин, требует специального исследования38.

Цель исследования — понимание процесса христианизации коренного населения Перми Великой и выявление факторов и механизмов межкультурного религиозного взаимодействия на протяжении XV — начала XVIII вв. Предлагаемая работа — попытка комплексного исследования и систематизации данных о процессе христианизации Перми Великой.

Задачи исследования определяются поставленной целью. К их числу относятся:

• Анализ исторической ситуации в России и Перми Великой накануне и во время начала процесса христианизации как фактора, воздействующего на ход процесса; определение места, времени и характера начала межкультурного религиозного взаимодействия народов Перми Великой и русских.

• Определение причин христианизации Перми Великой

• Выявление содержательного наполнения ранних этапов христианизации, определение значения крещения Перми Великой для закрепления на Урале власти московский князей, а также для Русского государства, народов Урала и мирового статуса христианства.

• Определение степени трансформации религиозной жизни Перми Великой, оформления христианского культа и церковной структуры, трансформации бытового и религиозного сознания.

Источниковая база исследования определялась его целями и задачами. В диссертации использованы как опубликованные, так и неопубликованные источники следующих групп: летописный материал, актовый материал, этнографические описания и характеристики, картографический материал, отчеты археологических экспедиций, материалы музейных коллекций. В работе использованы материалы из архивов РГАДА, СПбИРИ, ИА РАН, ГАПО, КАЭ ПГУ, а также из музеев ПОКМ и МА ПГУ. Всего в 7 архивохранилищах и музейных собраниях было изучено 6 фондов, 20 дел, 5 коллекций.

Стоит заметить, что письменный источниковый материал, относящийся к раннему периоду христианизации, незначителен в своем объеме и практически полностью введен в научный оборот еще в XIX в. Г.Ф.Миллером39, А.Дмитриевым40, В.А.Шишонко41 а также ПСРЛ, АИ и ДАИ42 и др. Тем не менее уровень его освоенности позволяет использовать этот материал для решения ранее не исследованных или не достаточно исследованных вопросов.

Для реконструкции содержательной части ранних этапов христианизации Перми Великой привлечены в качестве источников Уставная грамота Чердынцев и Усольцев XVI в., житийные сочинения, послания митрополита Симона 1501 г., данные Вычегодско-Вымской летописи и других летописных сочинений. Наиболее ценным и значительным по объему кругом источников являлись материалы переписей населения: писцовые, переписные и дозорные книги. Они содержат данные о степени церковной освоенности территорий, населении уездов, их социальном и этническом составе. Особо ценные статистические данные заключены в писцовых книгах конца XVI — первой четверти XVII вв. В них дается описание церквей, монастырей, церковного хозяйства. Хозяйственная активность Прикамских монастырей и церквей прослеживается по «Таможенным книгам Московского государства XVII в.»43.

Преодоление дефицита информации, вызванного узостью базы письменных источников осуществляется привлечением археологических и этнографических источников: данных, полученных в ходе исследований археологических памятников IX-XVIII вв. на территории Перми Великой — Анюшкар, Рождественского, Кудымкарского, Пыскорского, Искорского городищ, Нердвинского, Пыскорского и Ильинского могильников и т.д. (принадлежащих как коми-пермяцкому, так и русскому населению), проводимых в XIX - XX и XXI вв. различными исследователями, в том числе и автором диссертационного сочинения; коллекционных собраний музеев; данных этнографии коми-пермяков, собранные и опубликованные Н. Роговым, В.Яновичем, Н.Добротворским и др. в конце XIX в. Археологические и этнографические источники позволяют реконструировать элементы обрядовой традиции, проследить степень проникновения христианской обрядности, ее распространение и освоенность в различной этнической среде и в разные хронологические периоды.

Научная новизна работы определяется тем, что данная тема комплексно исследуется впервые. Процесс христианизации рассматривается как сложное межкультурное явление, охватывающее все стороны существования контактирующих в процессе колонизации этносов. Через анализ опубликованных и неопубликованных источников выявляются общие закономерности в процессе христианизации Верхнего Прикамья XV-XVIII вв.

Методы и подходы к исследованию диссертационной темы базируются на объективности, детерминизме, историзме, которые предполагают всесторонний критический анализ исторических явлений в их формировании, становлении и развитии, а также взаимосвязь социально-экономических, политических и культурных явлений. Проблематика нашего исследования носит междисциплинарный характер и находится на стыке истории, археологии, этнологии, культурологи и религиоведения, поэтому методологические основы не могут быть ограничены рамками одной дисциплины. Кроме комплекса общенаучных методов исследования, наиболее важными методами и принципами стали сравнительно-исторический, системный, хронологический, ретроспективный и синхронный. Они позволили с наибольшей эффективностью проводить анализ и сравнение всевозможных связей и явлений, реконструировать содержание прошлых исторических эпох, в которых проходили интересующие нас процессы, выявлять контакты населения исследуемой территории.

В работе активно применен казуальный анализ, структурно-функциональный анализ и феноменологический метод. Казуальный анализ позволил выявить причинно-следственные отношения, причины возникновения и эволюции изучаемых явлений. Структурно-функциональный анализ позволил иметь дело с объектами, представляющими собой системы, и был направлен на раскрытие их строения и функционирования, выделение элементов, которые соотносятся с другими элементами и с системой в целом, выяснить взаимодействие этих элементов. Феноменологический метод включал в себя совокупность приемов выяснения значений и смыслов в духовном взаимодействии людей, соотнесение мотивов, представлений, идей, цели индивидуумов, и тем самым позволил достичь понимания смысловой связи их поведения, помог обнаружить формальные структуры общения, субъективные факторы общественных и межэтнических отношений.

Практическая ценность исследования заключается в возможности использования ее материалов при написании обобщающих трудов по истории Урала, его церковной истории, для создания учебных курсов по дисциплине история Урала, а также при изучении курсов по этнологии и религиоведению, в практике музеев и органов охраны историко-культурного наследия.

Апробация работы. Основные положения и выводы диссертации обсуждены на кафедре древней и новой истории России ПТУ, представлены в докладах Международной научно-практической конференции «Интеграция археологических и этнографических исследований» (Нальчик, 2001; Омск, 2003), III Халиковских чтениях (Казань); результаты исследования нашли отражение в 7 публикациях общим объемом 19,45 п.л.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка использованных источников и литературы. Структура работы обусловлена логикой исследования.

Примечания

1 См., например: Введение христианства на Руси. М., 1987; Новиков М.П. Христианизация Киевской Руси: методологический аспект. М., 1991; Власов В.Г. Двухтысячелетие христианства и его распространение на Руси. М., 1992.

2 См.: Филарет. История русской церкви. М., 1888. Т.1; Макарий. История русской церкви. М, 1889. Т.1; Голубинский Е.Е. История русской церкви. М., 1901. Т.1.

3 Власов В.Г. Указ.соч. С.53. 

4 Основы религиоведения. М., 1994. С.49.

5 См.: Макарий. Распространение христианской веры в пределах Пермской Епархии//Журнал министерства народного просвещения. 1857. Декабрь.; Попов Е. Великопермская и Пермская епархия (1379-1879). Пермь, 1879.; Луканин А. Церковно-историческое и археологическое описание г.Соликамска // ПЕВ. 1882.; Шестаков И. Древние монастыри Прикамского края. СПб., 1912.; Словцов И. История Соликамского Свято-Троицкого монастыря // ПЕВ. 1875.; Словцов И. Пыскорский Преображенский ставропригиальный 2-го класса монастырь. Пермь, 1869.; Словцов И. Опыт описания церквей Соликамского уезда // ПЕВ. 1875.; Словцов И. Соликамско-Истобенский, Свято-Троицкий третьеклассный мужской монастырь //ПЕВ. 1869-1870; пр. К-ов. Распространение и утверждение христианства в древней Перми // ПЕВ. 1868; Будрин Е. Очерк истории Пермской епархии // ПЕВ. 1867-1869; Капустин М. Материалы для истории Пермской епархии // ПЕВ. 1870-1873; Ярушин И. Материалы для истории Пыскорского монастыря и их значение // ПЕВ. 1876; Ярушин И. Материалы для истории Пыскорского монастыря // ПЕВ. 1876; Покровский К. Крещение чердынских вогуличей // ПЕВ. 1868.

6 Шишонко В. Пермская летопись с 1263-1881 г. Пермь,1881-1889.

7 См.: Подосенов С.Н. Преподобный Трифон на берегах Камы и Чусовой // ПЕВ. 1868; Красов А.В. Зыряне и святой Стефан, епископ Пермский. СПб., 1896; Струминский В.Я. Примечания к Житию Трифона Вятского//Труды ПУАК. Пермь, 1905. ВыпЛХ. С.76-80. п

8 Дмитриев А.А. Житие св. Трифона Вятского, как источник сведений о Перми Великой XVI в. // Труды ПУАК. Пермь, 1893. Вып. И. С.20-40; Осокин И. К вопросу о миссионерской деятельности преп. Трифона Вятского в Пермском крае // Труды ПУАК. Пермь, 1904. Вып. VII. С. 17-48.

9 Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1889-1902. Вып. I-VIII.

10 Берх В. Путешествие в города Чердынь и Соликамск для изыскания исторических древностей. СПб., 1821.

11 Богословский П. Подземный ход и археологические раскопки в селе Пыскор Соликамского уезда. Пермь, 1915.

12 Кривощеков И.Я. Иллюстрации к периоду перехода Прикамья от язычества к христианству // Известия Пермского епархиального церковно-археологического общества. Пермь, 1917. Вып. 2. С. 19-24.

13 Рогов Н. Материалы для описания быта пермяков. М., 1860. Смирнов И.Н. Пермяки // Известия общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете. Казань, 1891. Т. IX, вып.2; Янович В. Пермяки // Живая старина. Спб., 1903. Вып.1,2.; Добротворский Н. Пермяки // Вестник Европы. СПб., 1883. №№3-4; Теплоухов Ф.А. Народное празднество «Три елочки» в Богородской волости Пермского уезда // Пермский край. Пермь, 1892. Т.1; Он же. Кабала или прошение лесному царю // Пермский край. Пермь, 1895. Т.З.

14 Боголюбский Н.И. Богословие в апологетических чтениях. М., 1915; Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. М., 1913; Голубинский Е.Е. Указ.соч.; Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914;

15 Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1957. Т.2; Он же. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 2003.

16 Трапезников Вл. Очерк истории Приуралья и Прикамья в эпоху закрепощения (XV-XVII вв.). Архангельск, 1911.

17 Савич А.А. Прошлое Урала. Пермь, 1925; Он же. Из истории монастырской колонизации и хозяйства на Урале XVI-XVII веков.//Пермский краеведческий сборник. Пермь, 1928. Вып.4; Он же. Главнейшие моменты монастырской колонизации русского Севера XIV-XVII вв. // Сборник общества исторических, философских и социальных наук при Пермском университете. Пермь, 1929. Вып.З.

18 Серебренников Н.Н. Пермская деревянная скульптура. Пермь, 1928.

19 Никольский Н.М. История русской церкви. М., 1983.

20 Талицкий М.В. Верхнее Прикамье в X-XIV вв. И МИА. 1951. №22

21 Будовниц И.У. Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян в XIV-XVI вв. М., 1966.

22 Преображенский А.А. Очерки колонизации Западного Урала в XVII - начале XVIII вв. М., 1956; Он же. Урал и Западная Сибирь в конце XVI — начале XVIII вв. М., 1972. л 3

23 Шорохов Л.П. Монастыри и колонизация Зауралья в XVII-XVIII вв. // Вопросы истории Урала. Пермь, 1966.

24 Бадер О.Н., Оборин В.А. На заре истории Прикамья. Пермь, 1958.

25 Оборин В.А. Раскопки памятников железного века в Верхнем и Среднем Прикамье // ВАУ. Свердловск, 1962. Вып.2.; Он же. Русская топонимия писцовых книг Прикамья XVI-XVII вв. // Ученые записки ПГУ. Пермь, 1968. Вып.177.; Оборин В.А., Балашенко И.A. Итоги изучения памятников позднего железного века и русской колонизации Верхнего Прикамья // Ученые записки ПГУ. Пермь, 1968. Вып. 191. л/

26 Белицер В.Н. Очерки по истории этнографии народов коми. М., 1958.

27 Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1981. Он же. Язычество Древней Руси. М., 1988.

28 Оборин В.А. К вопросу об этническом составе русских поселений Верхнего Прикамья в XVI-XVII вв. // Проблемы археологии Евразии и Северной Америки. М., 1977; Он же. Основание и ранняя история Кудымкара // Наш край. Кудымкар, 1970; Он же. Использование русским населением в XV-XVII вв. поселений нерусского населения на Урале // Древности Волго-Камья. Казань, 1977.

29 Савельева Э.А. Пермь Вычегодская. М., 1971.

30 Ожегова М.Н. Коми-пермяцкие предания о Кудым-Оше и Пере-богатыре. Пермь, 1971.

31 Чагин Г.Н. На древней Пермской земле. М., 1988.

32 Корчагин П.А. Взаимодействие языческого и христианского мировоззрений. Предметы христиаиского культа // Актуальные проблемы исторической науки. Тез. докладов. Пермь, 1989.

33 Оборин В.А. Заселение и освоение Урала в конце XI — начале XVII вв. Иркутск, 1990.

34 Макаров Л.Д. Древнерусское население Прикамья в X-XV вв. Ижевск, 2001; Он же. Язычество и христианство в духовной жизни населения Камско-Вятского междуречья в период развитого и позднего средневековья // Финно-угроведение. 1996. №2; Он же. Славянские древности и русские поселенцы в верховьях р.Камы (постановка проблемы) // Коми-пермяки и финно-угорский мир. Кудымкар, 1997; Макаров Л., Пастушенко И., Салангин Д. О времени появления русских в бассейне Средней Сылвы // Историко-культурное наследие городов и заводских поселений Урала. Пермь, 1995; Коренюк С.Н., Мельничук А.Ф. Ильинский некрополь — христианское кладбище с языческими традициями в Перми Великой (вторая половина XVI — вторая половина XVII вв.) // Труды КАЭЭ ПГУ. Пермь, 2003. Вып.1; Мельничук А.Ф., Корчагина П.А. Новейшее изучение древнего Искора // Чердынский край: прошлое и настоящее. Чердынь, 2003; Корчагин П.А. Древний Искор: от язычества к православию (по материалам археологических раскопок 2001-2003 гг.) // Чердынский край: прошлое и настоящее. Чердынь, 2003.; Культовые памятники Камско-Вятского региона. Ижевск, 2004.

35 Косарев М.Ф. Основы языческого миропонимания. М., 2003; Клейн Л.С. Воскрешение Перуна. К реконструкции восточнославянского язычества. СПб., 2004

36 Мировоззрение финно-угорских народов. Новосибирск, 1990.; Лимеров П.Ф. Мифология загробного мира. Сыктывкар, 1998; Климов В.В., Чагин Г.Н. Круглый год праздников, обрядов и обычаев коми-пермяков. Кудымкар, 2005; Мифология коми. Москва — Сыктывкар, 1999 и др.

37 Христианизация Коми края и ее роль в развитии государственности и культуры. Сыктывкар, 1996. Т. 1-2; Религия и церковь в культурно-историческом развитии Русского севера (к 450-летию преподобного Трифона Вятского чудотворца): Материалы международной научной конференции. Киров, 1996. Т. 1-2

38 Чагин Г.Н. Введение христианства в Перми Великой в XV-XVI вв. // Чердынский край: прошлое и настоящее. Чердыпь, 2003. С.98.

39 Миллер Г.Ф. История Сибири. M.-Л, 1937. Т.1.

40 Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1889-1902. Вып. I-VIII.

41 Шишонко В. Пермская летопись с 1263-1881 г. Пермь,1881-1889.

42 Полное собрание русских летописей. СПб.-М., 1841-1989. Т.1-38; Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. СПб., 1841. Т.1; Дополнения к актам историческим, собранным и изданным Археографической комиссией. СПб., 18461872. Т.1-12.

43 Таможенные книги Московского государства XVII вв. М., 1950-1951. Т. 1-3.

 

Заключение диссертации

В процессе работы мы пришли к следующим выводам промежуточного характера:

• В XII-XIV вв. межэтнические русско-коми-пермяцкие связи носили нерегулярный характер и не могли повлиять на существенные стороны культуры обоих народов;

• Наибольшее число выходов русских вещей зафиксировано в северных районах Среднего Прикамья, что свидетельствует о путях их проникновения.

• Пути проникновения русских вещей и сопутствующий им иноэтнический инвентарь свидетельствует о превалировании опосредованных пермяцко-русских контактах.

• Проникновение культовых православных вещей в XI-XIV вв. имело случайный характер и не способствовало формированию новой конфессиональной среды или восприятию христианства в целом.

• Фольклорные материалы свидетельствуют о закреплении в сознании древнего населения Перми Великой русско-славянских языческих элементов; подтверждение подобного закрепления христианских элементов отсутствует.

• К моменту начала официального закрепления Перми Великой в составе Московского государства и началу целенаправленной христианизации местного населения, накопленный опыт межрелигиозного и межкультурного взаимодействия не мог содействовать, но не мог и препятствовать развитию этих процессов.

• Выбор коми-пермяков из полиэтничной среды Перми Великой как основного объекта христианизации был определен факторами их демографического доминирования на территориях, степенью социального развития и сравнительной близостью типа хозяйства к типу хозяйства русских.

Вхождение Перми Великой в состав Московского государства было подготовлено всем ходом исторического процесса и имеет экономические и политические предпосылки; время официального вхождения Перми Великой определяется 1451 г. Вхождение Перми Великой в состав Московского государства проходит на фоне Феодальной войны; формы и методы вхождения во многом определены вызванной Феодальной войной политической ситуацией.

Заинтересованность во вхождении Перми Великой в состав Московского государства была обоюдной, но первичная инициатива исходила от родовой аристократии коми-пермяков. Христианизация является непременным атрибутом колонизации Перми Великой, и направлена на усиление интеграции колонизируемых земель в состав Московского государства. Этапы, формы и методы христианизации определяются текущей экономической и политической ситуацией. Культурной предпосылкой христианизации Перми Великой является создание Пермской епархии на землях Перми Вычегодской. В процессе христианизации Перми Великой в период XV-XVIII вв. на основании содержательной характеристики выделяются три этапа: на первом этапе закладываются основы христианского устройства обращенных территорий; второй этап характеризуется становлением православного культа, борьбой с языческими верованиями и расширением церковного строительства; третий этап — завершение формирование церковных институтов на территории Перми Великой. На первом этапе превалирует миссионерский метод христианизации населения, на втором — сочетание миссионерского метода с методом территориальной экспансии; на третьем — метод территориальной экспансии на фоне естественных процессов ассимиляции коренного населения. На первом и втором этапе христианизация проходит в форме христианизации коренного населения, на третьем — в форме христианизации территорий.

Содержание процесса христианизации во многом определено степенью административной и хозяйственной организованности епархии; стратегическими целями и тактическими задачами, стоящими перед епархией на тот или иной момент развития. Особая интенсивность церковного и монастырского строительства в Перми Великой фиксируется до конца первой четверти XVII в. Наиболее ярко это выражается в сравнении динамики церковного и монастырского строительства по переписям 1579 и 1623/24 гг. с одной стороны, и по переписям 1647 и 1678 г. — с другой. В последующий период наблюдается относительное угасание интенсивности церковного и монастырского строительства.

Монастырская колонизация Перми Великой имеет ярко выраженные экономические корни.

Темпы церковного строительства также связаны с экономической активностью региона; снижение темпов церковного строительства и уменьшение числа церквей в ранее более развитых религиозных центрах связано не с уменьшением религиозной потребности, а с финансовыми возможностями прихожан.

К концу первой четверти XVII в. становление церковных институтов на территории Перми Великой можно считать завершенным; последующий период характеризуется экстенсивным их развитием.

Христианское сакральное пространство в основном завершает свое формирование также к концу XVI в.; его центры располагаются на территориях с преобладанием русского либо русифицированного коми населения.

Составляющие христианской религиозной культуры трансформированы мощным вливанием языческого элемента. Различия русского варианта православия и коми-пермяцкого варианта отмечаются на различных уровнях религиозной структуры: на уровне религиозной доктрины, этических ценностей, ритуалов, религиозного сознания. Эти различия фундаментальны, и указывают на превалирование (или, по крайней мере, равенства) местного языческого элемента в их наполняющей.

Неантогонистическое сосуществование православной и языческой традиции в рамках одной культуры позволяет определить явление как религиозный синкретизм (двоеверие на стадии синтеза религиозных составляющих). В наиболее чистом виде этот синкретизм проявляется у изолированных экономически, этнически и культурно от русского влияния групп коми-пермяков, что указывает на раннюю трансформацию (относящуюся к периоду первого этапа крещения коми) и прекращении целенаправленного искоренения русской православной церковью языческих мотивов на этапе христианизации территорий в иноэтнической среде. Отмеченная нивелировка религиозных представлений и обрядов коми-пермяков в условиях близкого контакта с русскими, зачастую выливающегося в ассимиляцию местного населения, свидетельствует лишь об одном направлении христианизации коми-пермяков в XVI-XVIII вв. — неуправляемой народной христианизации, влекущей за собой закрепление неканонических религиозных форм и обрядов, отличной от православия сущностной составляющей религии.

Несмотря на формальное разделение христианского учения, коми-пермяки по сути трансформировали христианство, изменив его содержание и форму. Христианство коми-пермяков — это политеистическое язычество с вкраплениями христианской обрядовой традиции.

Дифференциация языческой и христианской компоненты проявляется в структуре религиозного сознания коми-пермяков. На уровне обыденного религиозного сознания, предстающего в виде образов, представлений, стереотипов, установок, мистерий, иллюзий, настроений и чувств, влечений, чаяний, привычек и традиций (Введение в религиоведение. С.53), превалирует языческое начало, автохтонное, идущее из предколонизационной эпохи; на уровне концептуального сознания — специально разработанной, систематизированной совокупности понятий, идей, принципов, аргументаций, концепций, в силу того, что оно реализовывалось носителями русской религиозной культуры в большей степени присутствуют христианские элементы (делаем вывод хотя бы на том основании, что коми-пермяцкое «христианство» не исключает использования богословской литературы и Священного Писания), хотя и здесь языческий элемент был достаточно силен. Интеграция языческой и православной компоненты стала возможной ввиду исключения традиционного интегрирующего компонента религиозного сознания из пространства христианизируемого этноса — богословия, базировавшегося на сакральных текстах и разрабатывавшего правила их толкования.

Древнее язычество предков коми-пермяков не выступало в качестве единой религиозной системы: ему не были предъявлены требования, которые выполняются религиозными системами классовых обществ; язычество древних коми-пермяков не выполняло функции общегосударственной идеологии, хотя бы в силу неразвитости предпосылок для формирования государства. Редкие случаи столкновения с элементами православной культурной традиции не приводили к хоть сколько-нибудь заметной трансформации местного язычества; наоборот, происходила обратная трансформация: эти элементы, в силу изначальной гибкости язычества, могли встраиваться в него, обретая совершенно иное — языческое — содержание. Православный крест мог использоваться как языческий оберег и т.д.

Качественные различия язычества и монотеистических религий приводили к тому, что их взаимодействие было минимальным. Мы не можем найти примеры не только ярко выраженного воздействия христианства (это может быть объяснено слабыми связями с православной Русью), но и ислама (в то время как связи с Волжской Булгарией хорошо прослеживаются на археологическом материале). В то же время рудименты русского язычества, достаточно долго сохранявшиеся на севере Руси, принимаются и перенимаются предками коми-пермяков (речь здесь идет, в первую очередь, о Перуне, образ которого прослеживается в местном фольклоре).

Христианизация выступает в качестве одного из элементов колонизации края, призванного предоставить жителям вновь осваиваемых русскими земель новые ценностные ориентиры, идеологию, соответствующую общегосударственной, задать поведенческие стандарты. Однако это особенно актуально (в плане политического процесса колонизации) только в период, когда основным населением осваиваемых территорий являются коренные жители: ускоренная христианизация является одним из условий политической лояльности к центральной власти и пресечения возможного местного сепаратизма. Неудивительно, что один из самых ярких документов, иллюстрировавших борьбу с местным язычеством — послание митрополита Симона 1501 г. (и, к сожалению, не дошедшие до нас послания пермского епископа Филофея) — приходится именно на этот период.

Послание же митрополита Симона 1501 г. иллюстрирует начало вполне характерного для ранней стадии христианизации любого народа явления — так называемого двоеверия. Состоящее из двух частей (послание «игуменом, и попом, и дияконом» и послание «всем православным християном»), оно рисует следующую картину: мирские люди — вновь обращенные христиане —придерживаются языческих обрядов, чему не противятся — более того, сами им следуют — священнослужители (с большей долей вероятности можно предположить, выходцы из народа коми). Уже можно говорить о произошедшей трансформации христианства; о том, что эта трансформация не содержит внутреннего конфликта не только с точки зрения простых новых «християн», но и с точки зрения священнослужителей. Языческая составляющая местного варианта православия хорошо видна со стороны (тому же митрополиту Симону); в то же время в ней должны присутствовать и христианские догматы — о том свидетельствует хотя бы существующая церковная структура, ведущая, хоть и с нарушением канонов, службы. Здесь мы видим элементы синкретичности. И хотя в послании митрополита есть наставление учить вновь обращенных «детей духовных» Закону Божьему, но основной упор делается именно на ликвидацию старой языческой обрядности — то есть предлагается симптоматическое лечение, не могущее разрушить возникающую синкретичность.

Увеличение плотности пришлого — русского — населения, носителей христианской культуры, приводит к тому, что коренное население перестает выступать в качестве главной экономической, политической и культурной силы; религиозные воззрения местного населения не могут отразиться на экономической, культурной и социальной интеграции Верхнего Прикамья в состав России. Наступает этап экстенсивной экспансии православной веры, выражающийся в естественном расширении православной паствы, происходящий, в том числе, и в результате ассимиляции местного населения. Вопросы чистоты веры коренного населения из конкретно-политической плоскости переходят в плоскость религиозно-философскую, что позволяет церкви не вести активной миссионерской деятельности. Необходимым и достаточным с точки зрения официальной церкви является формальное признание коми-пермяками себя православными христианами. Это, в свою очередь, порождает возможность гармоничного формирования местного православно-языческого синкретизма.

Своеобразие общественно-политической ситуации в Верхнем Прикамье XV-XVIII вв. заключалось в столкновении зрелого классового общества с обществом, находящимся в начальной стадии политогенеза, с обществом, в котором присутствовало обилие доклассовых, общинно-родовых отношений. При этом, с учетом огромных территорий и малой плотности населения, конфликт, вызванный этим столкновением, был вял и не мог протекать в ярких формах. История предоставила части коми-пермяков возможность длительной адаптации к новым условиям. Постепенный переход от родоплеменных отношений сопровождается столь же постепенным переходом от языческого миропонимания к монотеистической религиозности. И так же, как нет оснований сомневаться в завершении социального перехода, нет оснований полагать религиозный переход завершившимся.

История «христианизации» коренного населения Перми Великой (речь идет о сохранившем этнические ориентиры населении) — это история становления окраинного православно-языческого синкретизма.

Научная библиотека диссертаций и авторефератов disserCat

Миссия

Современная практика миссии, методы и принципы миссии, подготовка миссионеров и пособия

Катехизация

Опыт катехизации в современных условиях, огласительные принципы, катехизисы и пособия

Миссиология

Материалы по миссиологии и истории миссии, святоотеческие тексты и рецензии

Катехетика

Материалы по катехетике и истории огласительной практики, тексты святых отцов-катехетов

МиссияКатехизацияМиссиологияКатехетика
О насАвторыАрхив