Словарь по "Воскресным беседам" прот. Александра Шмемана

Составитель Игорь Милованов

Содержание

Введение

Раздел 1. Бог

   Единый

   Отец

   Вседержитель

   Творец

   Дух Святой

      Господь животворящий

      От Отца исходящий

      Утешитель

   Троица

      Тайна Триединства

      Единство и множество

      Любовь – сущность Троицы

   Святая Пятидесятница

      В ожидании Духа

      Что значит «дух»?

Раздел 2 Иисус Христос

  Иисус Христос

      Христос – центр христианской веры

      Откуда мы знаем о Христе

      Христос – историческое лицо

      Христос – истинный Бог и истинный человек

      Христос – Бог, Царь, Господин, Учитель, Человек

   Сын Божий

   Спаситель

   Богочеловечество

      Человек божествен

      Единство Бога и человека во Христе

      Бог- любовь явлен во Христе

      Явление Человека во Христе

   Воплотившийся

      Что выше – Евангелие или разум?

      Сомнения в действительности безмужнего зачатия

      Тайна безмужнего рождения

     Сошествие Бога

   Богородица

      Почитание Божьей Матери

      Образ Марии в Евангелии

      Образ Марии в рассказе о Благовещении

      Образ Марии в рассказе о Рождестве

      Богоматеринство Марии

   Образ Марии в Богородичных праздниках

      Рождество Богородицы

      Введение во храм Пресвятой Богородицы

      Успение

      Покров

      Благовещение

   Рождество

   Сретение

   Богоявление

      Крещение Иоанна

      Ожидание Мессии

   Крещение Иисуса

      Прообраз погружения в смерть

   Искушения Христа

   Преображение Господне

      Явление Царства

   Чудеса

      Чудо как следствие любви

      Основания чуда – сила любви, сила духа, сила добра

   Лазарева суббота

   Вербное воскресенье

      Единственное торжество Христа

      Земное торжество Небесного Царства

      Развенчание власти мiра сего

   Тайная вечеря

   Страдания

      Страдал ли Христос?

      Страдание – привычно, но это не нормально

      Избавляет ли от страдания христианство?

      Победа над страданием

   Распятие

   Крест

      Крест в христианстве

      Крест – обличение зла

      Что значит «взять свой крест»?

   Погребение

   Воскресение

      Воскресший в третий день

      Искажения веры в воскресение

      Бессмертие души или воссоединение души и тела?

      Воскресение всех или только Христа?

      Христианское понимание смерти и воскресения

      Восшедший на небеса

      Радостное ожидание или страх?

   Молитва Господня

   Заповеди блаженства

   Притчи Христовы

      О сеятеле

      О блудном сыне

      О Страшном суде 

      О Закхее

      О мытаре и фарисее

   Царство небесное

Раздел 3 Человек

   Введение

      Современный взгляд на человека 

      Религиозный взгляд на человека

      Религия и человек как личность

      Человек и человечество в религии 

   Христианское учение о человеке

      Учение о человеке основано на вере в Бога 

      Человек - образ и подобие Божие

      Человек – существо падшее и требующее спасения

   Дух и духовность

      Что такое дух и духовность

      Духовный мiр

      Духовные ценности

   Душа

      Душа – центр жизни человека

      Христианское понимание души 

   Тело 

   Сердце

   Разум 

      Искажения в понимании разума

      Разум – дар Божий

      Разум во тьме

   Мудрость

   Совесть

      Что такое совесть

      Совесть можно свободно принять и отвергнуть 

      Совесть обнаруживает грех

      Пробуждение совести

   Слово 

      Слово – божественный дар 

      Очищение слова

      Празднословие

   Личность 

      Личность как дар 

   Учение о личности 

   Страх

      Отрицательный смысл слова «страх»

      Положительный смысл слова «страх»

      Божий (страшный) суд

   Радость

      Радость в христианстве

      Есть ли основания для радости в нашем мире?

      О чём радость христиан

      Детская радость

      Подлинная радость

   Счастье 

      Современный человек несчастен

      Что значит счастье

      Счастье подлинное

      Подмена счастья 

   Призвание человека

      Призвание к жертвенной любви, самоотдаче и служению

      Священническое призвание человека

   Зло

      Проблема зла

      Источник зла 

      Зло в человеке

      Зло и свобода человека

      Преодоление зла

      Христианство есть противостояние злу

   Воля

      Вопрос о воле

      Происхождение воли

      Христианское понимание воли

      Воля злая

      Воля благая 

      Отказ от своей воли

      Преображение воли любовью

   Грех

      Понятие греха 

      На грех указывает совесть

      Чувство греховности

   Первородный грех 

   Христианское учение о грехе

      Порабощение грехом 

      Прощение грехов

   Рабство

   Рабство греху 

      Рабство миру 

      Рабство времени

      Рабство смерти 

   Смерть 

      Откуда пришла смерть? 

      Религиозный взгляд на смерть

      Христианское отношение к смерти

      Враг, который должен быть истреблен

      Бог спасает от смерти

      Смерть – последнее мерило любви

   Пища

      Дар Божий и символ жизни

      Символ смерти

   Труд

      Труд как проклятие

      Труд как служение

   Время

      Время – внутренняя реальность, присущая только человеку

      Древнее понимание мира и времени

      Время как образ мира

      Время как образ рабства и смертности человека

      Новое понимание времени

   Будни 

   Праздник

      Что такое праздник

      Праздник рождается из чувства свободы

      Праздник там, где человек находит Бога

      Жизнь как празднование

   Женщина 

      Образ женщины в Священном Писании 

      Образ Богородицы – полнота образа женщины

   Детство

      Что значит «будьте как дети»? 

      Детская вера

      Детская радость 

   Ближний

   Брат

   Государство

   Иерархия ценностей

   Прощение 

      Прощение – не оправдание зла 

      Прощение Божье 

      Прощение врагов

      Прощение - от любви и веры в человека

      Откуда появляется желание простить?

      Что не есть прощение

   Раскаяние

   Покаяние 

   Свобода

      Проблема свободы в современном мире

      Истоки понятия свободы 

      Отказ от свободы

      Тяжесть свободы

   Христианское учение о свободе

      Священное писание о свободе человека 

      Необходимые условия свободы

      Явление Свободы

      В чём свобода Христа?

   Любовь

      Любовь к себе и своему

      Любовь личностна 

   Любовь к ближнему 

      Любовь жертвенная

      Любовь изгоняет страх

      Любовь побеждает смерть

      Любовь – основа и смысл жизни

      Любовь Божья

      Бог есть любовь 

      Гимн любви

   Вера

      Что такое вера 

      Христианская вера – опыт личной встречи с Христом

   Что не есть вера

      Отличие веры от знания

      Подмены веры 

      Откуда во мне вера?

      Сущность христианской веры

      Откровение

   Знание

      Недостатки научного знания

      Религиозный опыт как знание

   Религия

      Возникновение религии

      Идея жертвы как характерная черта религии и её развитие

      Религия укоренена в нравственном законе

      Искажения религии

      Вера «в религию», а не в Бога

      Религия как польза 

      Противится ли религия прогрессу?

      Порабощает ли религия человека?

      Религия как идолослужение

      Христианство как революция в религии

   Религиозный опыт 

      Многообразие религиозного опыта

      Встреча с Богом 

      Целостность – необходимое условие религиозного опыта

      Примеры встречи с Богом (религиозного опыта)

   Религиозные разделения

   Секуляризм

      Секуляризм в современном мipе

      Секуляризм как извращение религиозного сознания

Раздел 4 Церковь

   Церковь 

      Церковь как собрание званых

      Христос - основание Церкви

      Для чего Христос собирает Церковь? 

   Единая

   Святая 

   Соборная 

   Апостольская

   Церковь земная

      Церковь – исключительное явление 

      Церковь – Тело Христово 

      Разделения в церкви 

      Римская католическая церковь 

      Протестантизм

      Экуменическое движение 

   Церковь торжествующая 

   Священное Писание

   Библия 

   Как читать Библию 

   Евангелие 

      Евангелие как книга 

      Евангелие как Слово Божье 

      О чём Евангелие?

   Таинства 

      Что такое Таинства 

      Таинство – путь познания

      Таинство как символический акт

      Символом чего являются церковные обряды

   Обращение

   Оглашение

   Крещение 

      Крещение как древний обряд

      Новозаветное значение крещения

      Крещение – знак смерти и воскресения

   Крещение как рождение свыше

      Подготовка к крещению

   Таинство крещения

   Последовательность

      Заклинание

      Против чего направлены заклинания от зла

      Освящение воды как знак благодарности и радости

      Миропомазание

   Литургия

   Литургия оглашаемых

   Литургия верных

      «Елицы вернии» – только верные

      Великий вход

      Целование мира 

      Исповедание веры

      Евхаристия

      Преложение даров 

   Жертва наша и жертва Христова

      Самоприношение Божие

      Единство всех во Христе

   Великий пост 

      Подготовка к посту

      Прощеное воскресенье

   Крестопоклонная неделя 

   Лазарева суббота 

   Вербное воскресенье 

   Страстная неделя

   Великий четверг

   Великая пятница 

   Великая суббота

Раздел 5 Культура

   Искусство

   Икона

      Древнерусская икона

      Андрей Рублёв

   Литература

   О русской духовной поэзии

      Жуковский В. А.

      Батюшков К. Н.

      Пушкин А. С.

      Лермонтов М. Ю.

      Тютчев Ф. И.

   О христианской прозе

      Достоевский Ф. М.

      Мориак Ф.

      Солженицын А. И. 

Русская поэзия и проза

      Адамович Г. В.

      Анненский И. Ф.

      Есенин С. А.

      Ахматова А. А.

      Бальмонт К. Д.

      Баратынский Е. А.

      Сологуб Ф. К.

      Бродский И. А.

      Бунин И. А.

      Горький А. М.

      Грибоедов А. С.

      Гумилёв Н.С.

      Левитин А. Э.

      Шаламов В. Т.

      Мандельштам О. Э.

      Набоков В. В.

      Некрасов Н. А.

      Пастернак Б. Л.

      Синявский А. Д.

      Соловьёв В. С.

      Толстой А.К.

      Толстой Л. Н. 

      Тургенев И. С.

      Ходасевич В. Ф.

      Чехов А. П.

Зарубежная проза и поэзия

      Блуа Л.

      Данте А.

      Китс Д.

      Клодель П.

      Оден У.

Алфавитный каталог


Введение


«Воскресные беседы» – еженедельная воскресная радиопередача, адресованная всем, кого волновали вопросы веры. Каждая такая беседа - это 10-минутная речь, почти проповедь. Протопр. Александр Шмеман вёл эти передачи на радиостанции «Свобода» в течение 30 лет, с марта 1953 по 1983 г. «Воскресные беседы» о. Александра и представляют собой опыт успешной миссии, к которому можно обращаться как примеру яркого и убедительного свидетельства о христианской вере.

Содержание «Воскресных бесед» связано с темами, прямо относящимися к духовной жизни человека, его вере и спасению: Бог - Отец и Творец, Сын Божий Иисус Христос (Его учение и жизнь); человек - откровение о нем как о духовном существе, его призвание, падение и спасение; Церковь - её жизнь, учение, предание, традиции; наконец, мировая культура и ее роль в духовной жизни человека. Каждый из этих вопросов рассматривается о. Александром с точки зрения христианской веры на понятном для неверующих и невоцерковленных людей языке. Содержание «Воскресных бесед» совпадает с содержанием предогласительных и огласительных тем в наиболее распространенных катехизисах (митрополита Филарета (Дроздова), еп. Александра (Семёнова-Тян-Шанского), свящ. Георгия Кочеткова). Это понятия, связанные с раскрытием элементов Символа веры, истории спасения и откровения о человеке.

Спектр тем и вопросов, затрагиваемых им в «Воскресных беседах», очень широк.

Для тех, кто впервые встретился с проблемой веры в Бога и стал задаваться вопросами смысла жизни и мироустройства, звучало слово о. Александра о том, как человек приходит к вере, находит её, как он обнаруживает в себе духовную жажду, знание о Боге и жажду общения с Ним. Через многочисленные и разносторонние примеры из русской и западной литературы, поэзии о. Александр раскрывал глубину духовного мира человека, высоту человеческого достоинства и призвания, действие Бога в жизни человека.

Для тех, кто уже верит и крещён, но ещё не вошёл в церковное собрание, о. Александром раскрывалось значение Церкви и жизни в ней для каждого верующего, содержание Библии и Евангелия, разъяснялось значение важнейших библейских и евангельских сюжетов, притч, заповедей и изречений Спасителя.

Для тех, кто вошёл в Церковь, посещает храм, но в условиях гонений на веру, прежде всего, в России, не имеет возможности что-либо узнать о церковной жизни, о. Александр рассказывал о церковной традиции, опыте молитвы, поста, церковных таинств, праздниках церкви, её святых, на конкретных примерах показывал, к какой жизни призван верный член церкви, призывал и вдохновлял на этот подвиг.

К тем, кто уже считает себя человеком церковным, но под гнётом государственной пропаганды и гонений начал сомневаться в вере, остыл в своём свидетельстве, было направлено слово о. Александра, развенчивающее нападки антирелигиозной пропаганды, лживые методы её работы, обличающее гонения на веру безбожной власти.

И даже для тех, кто веру критикует и гонит, он находил слово апологетики и увещевания, обличения, доводы и аргументы, которые могли пробудить человека, заставить его прислушаться к голосу совести, задуматься о пути правды и покаяния в своей жизни.

Все изложенное выше позволило предположить, что наиболее эффективным способом изучения столь ценного миссионерского и катехизического свидетельства, содержащегося в «Воскресных беседах» прот. Александра Шмемана, может стать попытка систематизировать само это свидетельство, представив его с максимально возможной полнотой в виде тематического словаря.

Основой для словаря послужило двухтомное издание прот. Александра Шмемана «Беседы на Радио «Свобода» [Шмеман А., прот. Беседы на Радио «Свобода» [в 2 т.] М. ПСТГУ. 2009.]. В предисловии издания поясняется, что двухтомник представляет читателю печатную версию более пятисот радиобесед, произнесенных о. Александром в разные годы, – результат расшифровки и последующей редакторской обработки магнитофонных записей, сохранившихся в архивах радио «Свобода». Адресат этих передач совпадает с адресатом проповеди миссионера и катехизатора: неверующие, ищущие и верующие, но невоцерковленные люди.

Словарь не похож ни на один из существующих библиологических или богословских словарей, он обращен к творческому наследию одного человека, протопр. Александра Шмемана. По содержанию и структуре это сближает его с симфониями по трудам отцов церкви (напр.: Симфония по творениям святителя Иоанна Златоуста, Симфония по творениям свт. Тихона Задонского). В отличие от этих симфоний, Словарь имеет более узкую область применения: миссионерское свидетельство и катехизические беседы. Словарь представляет первый опыт составления своего рода симфонии по «Беседам» о. Александра, и поэтому не претендует на полноту.

Пользуясь словарём, миссионер или катехизатор при подготовке к встречам сможет найти необходимую ему информацию гораздо быстрее, чем при прямом обращении к тексту изданных 500 бесед, поскольку в их изданиях печатный объём составляет более 1000 стр. Распределение тематического материала в них носит самый общий характер (чаще всего – по центральной теме беседы), несколько бесед объединены в тематические блоки. В предисловии к изданию авторы поясняют, что доступные аудиозаписи в большинстве своем не были датированы. Поэтому распределение их по хронологическому принципу исключалось, и материал скомпонован исходя из его содержания, т.е. он свободно, вне какой-либо классификации, отражает все многообразие тем, которые были в центре внимания протопр. Александра Шмемана как миссионера и проповедника. Тексты сгруппированы по тематическим разделам, названия которым, как и самим беседам, даны не их автором, а редакцией.

В нашем словаре суждения протопр. Александра Шмемана по каждому из ключевых понятий жизни и веры из разных бесед собраны в пределах одной словарной статьи. По алфавитному каталогу читатель может легко найти словарную статью на интересующую его тему и познакомиться с тем, что об этом говорил о. Александр в воскресных радиопередачах. Если читателя заинтересует, в каком контексте звучит приведенная в словарной статье мысль или как она развивается, какие образы и примеры использует проповедник, донося до слушателя свидетельство о вере, можно по ссылке в словарной статье обратиться к полному печатному варианту этой беседы для детального изучения материала.

Словарные статьи в разделах расположены не по алфавиту, а по смыслу. Такое расположение статей представляется более удобным для миссионера и катехизатора, оно позволяет видеть нужную тему во взаимосвязи с предыдущими и последующими. Кроме того, такая последовательность отображает внутреннюю логику «Воскресных бесед» (напр., цикл «Символ веры» или «Великий пост»). В большей своей части последовательность статей в каждом разделе соответствует двум самым распространённым подходам изложения вероучения в катехизисах: последовательное раскрытие элементов Символа веры или раскрытие истории спасения.

Словарная статья состоит из заголовка, тезиса, кратко передающего содержание высказываний протопр. Александра Шмемана об этом понятии, и цитат из «Бесед», подтверждающих и раскрывающих этот тезис. Последовательность изложения материала в словарной статье по преимуществу соответствует движению мысли самого проповедника из ключевой беседы на эту тему. Каждое отдельное суждение, вошедшее в статью, сопровождается ссылкой на беседу, из которой она взята. В конце статьи даны ссылки на другие словарные статьи, в которых упоминается рассматриваемое понятие.

Сегодня, когда в Русской православной церкви осознана острая необходимость возрождения миссионерского и катехизического служения, в ней несомненно будут востребованы такие примеры успешного миссионерского опыта, как «Воскресные беседы» прот. Александра Шмемана. Можно надеяться, что словарь, сформированный на их основе, станет хорошим подспорьем для миссионеров и катехизаторов в их служении, а кроме того – будет интересен любому человеку, который хочет уяснить христианскую точку зрения на важнейшие стороны жизни и веры.

Список источников

  1. 1  Шмеман А., прот. Беседы на Радио «Свобода» (1 т.). М. ПСТГУ. 2009.
  2. 2  Шмеман А., прот. Беседы на Радио «Свобода» (2 т.). М. ПСТГУ. 2009.


Раздел 1. Бог

Единый 


«Верую во Единого Бога….» 

«Верую во Единого Бога….» - так начинается христианское исповедание веры. Единый Бог - определение не количественное, а качественное - Единый, единственный, такой, каких больше нет. Верить в Единого Бога - значит знать Его, что-то предчувствовать о Нем. Сказать о Боге, что Он един, - выражение веры и религиозный акт (см.: [2, с. 520]).

«…Часто, любя кого-нибудь, мы говорим ему, что он единственный. Любовь всегда превращает любимого в единственного. И чем больше любовь, тем больше эта единственность, эта неповторимость любимого. Вот и вера в Бога есть не что иное, как акт любви: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим (Мф. 22:37); Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди (Ин. 14:15)» [2, с. 520]

Значение слов «верую во Единого Бога» своими корнями уходит в любовь. Единственность и неповторимость открывается любви.

«Ведь любовь возможна только к кому-то - кого знаешь, кто хоть как-то, так или иначе открылся тебе. И это значит, что сама вера есть всегда ответ Тому, Кто первый обратился к тебе, Кто позвал тебя, Кто заговорил в тайниках твоей души с тобою. Там, на самой глубине нашего опыта, почти несказанного, почти невыразимого, узнали, встретили мы Того, в Ком сразу же почувствовали Единственного среди всех единственных, Кого на немощном, лепечущем человеческом языке назвали и называем Единым Богом, Кого полюбили, ибо, узнав, не можем не любить» [2, с. 521].


Отец


«Верую во единого Бога Отца…»

Вера, прежде всего, опыт любви. И в этой любви, постигая единственность Бога, мы добавляем к слову «Бог» слово «Отец». Отец у каждого может быть только один и единственный (см.: [2, с. 521]).

«…Много других слов, других определений употребляем мы, говоря о Боге: мы называем его Господом, Владыкой, Вседержителем, Творцом, Источником, Светом, Жизнью, Любовью, мы, в конце концов, применяем к нему слова, которыми называем все лучшее в жизни. Но ни одно из них не может сравниться со словом «Отец». И не случайно та единственная молитва, которую оставил нам как основу и образец всех молитв Сам Христос, начинается именно с этого обращения к Богу: «Отче наш!» Ибо даже наш земной опыт отцовства – опыт особенный и единичный: от отца жизнь как физическое бытие, и этим бытием мы, следовательно, обязаны ему и целиком от него зависим. Но от отца же – жизнь как любовь и свобода, как свободное и радостное общение» [2, с. 521].


Вседержитель


«Верую во единого Бога Отца Вседержителя…»

Слово «Вседержитель» выражает нашу веру в то, что Бог, которого мы ощущаем Отцом, содержит в Своей любви, заботе и промысле всю жизнь Мiра, что все в мiре от Него и живет Им (см.: [2, с. 271]).

Исповеданием Бога как Вседержителя христианская Церковь отвергла дуализм - веру многих дохристианских религий в существование двух богов, двух начал: светлого и темного, доброго и злого (см.: [2, с. 271]).

«Добрый и светлый Бог любви, Бог Отец не мог создать зла, страдания и уродства. Откуда же они? От борющегося с ним злого и темного бога. Дуализм делил мiр надвое, в зависимости от источника его вещей и явлений. Дух происходит от светлого бога, а материя (в том числе тело человека со всеми его потребностями) – от темного ...» [2, с. 271].

Христианское понимание зла, страдания и уродства в мiре, созданном благим Богом Отцом, исключает какой бы то ни было дуализм.

«Мiр создан любовью, и если отпадает он от любви, то это именно отпадение, а не проявление исконной его сущности» [2, с. 271].


Творец


«Верую во Единаго Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым».

«Творец» - вокруг этого слова сосредотачиваются все споры о религии. Неверующие отрицают Бога как Творца, а у верующих их вера начинается с переживания Бога прежде всего как творческой силы, как Начала и Источника всего (см.: [2, с. 522]).

«В древние времена христианские богословы и философы начинали свои доказательства бытия, т.е. существования Бога, именно с утверждения, что Mip должен иметь начало, или первопричину. Все в Mipe, говорили они, имеет причину своего существования вовне, ничто не начинает жить само, а значит, и Mipy во всей его сложности и слаженности - Mipy и как целому, и во всех его частях - необходимо иметь причину существования вне себя. И вот эту-то причину, эту творческую силу, творческую премудрость, заключали они, мы и называем Богом. В каком-то смысле этот очень древний аргумент сохраняет свою силу и сегодня» [2, с. 522].

Если Бог как первопричина всего существующего пребывает вне Mipa и вне опытного познания, то и говорить о Нем невозможно. Поэтому о Боге следует говорить именно как о Творце (см.: [2, с. 522]).

«…Наше человеческое представление о творце и творчестве шире, глубже и богаче... Можно сказать, конечно, что Лев Толстой есть «причина» романа «Война и Mip», но такое определение прозвучит как-то странно. А вот если сказать, что Толстой - великий творец, а «Война и Mip» - его гениальное создание, отражающее в себе его творческий гений, то это что-то говорит нам, соответствует какой-то ощущаемой нами правде» [2, с. 522].

Творец познаётся через творение

Всю глубину слова «Творец» в Символе веры мы поймём лучше, исходя из человеческого опыта творчества. Творение всегда отражает и являет своего творца. Творение возводит к творцу, являя и открывая его нам (см.: [2, с. 523]).

«…Мы больше узнаем о Пушкине из его поэзии, из его вечно живых стихов, чем из самой лучшей, самой научной его биографии. Из биографии мы узнаём о Пушкине, в стихах мы узнаём и чувствуем самого Пушкина, входим в таинственное общение с ним: «Нет, весь я не умру, душа в заветной лире мой прах переживет и тленья избежит»[1]» [2, с. 523].

«То же можно сказать и о Библии. Например, псалом 18 стих 2 Небеса поведают славу Божию, творение же руку Его возвещает твердь. И об этом же - радостное исповедание Бога Творцом в Символе веры. Мы узнаём о Нем или, лучше сказать, Его Самого не из философского понятия «причины», но все в Mipe говорит верующему о Боге, все отражает Его - совершенного, премудрого и благого Творца» [2, с. 523].

Когда мы произносим: «Верую во Единаго Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым», - мы понимаем, что за видимым - невидимое, за Mipoм –Творец, вечная красота, правда и мудрость Того, кто призвал нас к жизни. Это и есть наша вера в Бога Творца (см.: [2, с. 524]).


1  Из стихотворения «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...» (1836).

 

Дух Святой 


Дух Святой упоминается в самом начале Библии в книге Бытия, Его ожиданием полны страницы всего Ветхого Завета и Его пришествием оканчивается Евангелие и начинается история церкви и христианства (см.: [2, с. 261]).

«С Духа Святого начинается библейский рассказ о творении: В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою (Быт. 1:1-2). И весь Ветхий Завет, вся многовековая история встреч человека с Богом, измен, падений и восстаний, сплошь пронизан тоской по Духу, ожиданием, жаждой Его пришествия. … Христос говорит, что цель нашей жизни - рождение от Духа, Который «дышит, где хочет, и не знаем, откуда приходит и куда уходит» (ср.; Ин. 3:8)» [2, с. 261].


Господь животворящий

Дух ни на что не похож, но во всем присутствует и Он есть жизнь самой жизни [1, с. 308].

«На древнееврейском языке, которым написана Библия, слово «дух» - руах - означает прежде всего ветер как силу, невидимую глазу и тем не менее способную приводить в движение вещи, а значит, очевидную силу жизни. И потому, когда мы применяем слово «дух» к Богу, мы утверждаем одновременно невидимость Бога и Его присутствие, Его действие, Его животворную силу. Дух Святой - это Бог в Его действии, в Его животворной силе в нас, в природе, во всем Мiре; Дух Святой - это присутствие Бога везде и всегда.

Вот почему мы и называем Духа Святого Духом, а также Господом и, наконец, Животворящим. Без опыта этого присутствия, невидимого, но ощутимого, Бог был бы только идеей, туманной, недоказуемой и самой отвлеченной из всех идей [1, с. 308].


От Отца исходящий

«От Отца исходящий». Чтобы понять, что это значит, обратимся к следующему примеру:

«Дух пушкинского творчества - от Пушкина, но он не есть Пушкин. Через дух пушкинского творчества мы можем узнать Пушкина, но, даже зная все подробности биографии Пушкина, мы не узнаем дух пушкинского творчества, если не прочтем его произведений» [1, с. 309].

Святой Дух - это присутствие, явление, действие в Мiре любви, мудрости, творчества Отца, но Он не есть Отец (см.:[1, с. 309]).

«Он весь от Бога Отца, поэтому и Сам Он Бог, но не Отец. Дух Божий от Отца исходит, об Отце и Сыне свидетельствует, к Отцу приводит, но Он не есть Отец, не есть и Сын. Если Бог есть Любящий, если Сын есть Любимый, то Дух Святой есть соединяющая их Любовь, их единство, их единый свет, сила и истина. Он есть дыхание Бога в Мiре, Он Тот, через Кого мы, по слову Достоевского, касаемся «мирам иным», Он отсвет Божественной красоты и Божественного добра, Он Тот, Кто все в Мiре раскрывает как путь к Богу, как стремление к Нему, как радость Его присутствия» [1, с. 309].


Утешитель

В Евангелии Дух Святой назван «Утешителем» (Ин. 16:5-7).


Что значит утешение

«Есть поразительное, хотя и отнюдь не громкое русское слово, которое, однако, все меньше и меньше вмещается в словарь современности. Слово это - «утешение». «Он утешил меня», - говорит человек про того, кто обрадовал, пожалел его, посочувствовал ему или наконец, просто обратил на него внимание. И то же слово употребляем мы, когда говорим про книгу, пришедшуюся нам по душе, про искусство, осветившее нас своим неподдельным светом, про Бога и веру, наконец» [2, с. 256].


Утешение – слабость или сила

В отождествлении религии с утешением состоит один из серьезных упрёков, направленных против религии.

«[Говорят, ] Религия - это не что иное, как возможность утешиться, не что иное, как компенсация за царящие на земле несправедливость и хаос. Поэтому религия - для слабых, не для сильных. Сильному религия не нужна, … утешение - всегда обман, иллюзия, бегство от реальности, а борец не бежит - он прямо смотрит в лицо реальности, какой бы та ни была» [2, с. 256].

Религии и христианству здесь нечего стыдиться. Но Mip, где человек не будет нуждаться в утешении, в котором забудут это удивительное слово, окажется мiром бесчеловечным (см.: [2, с. 257]).

«Про Самого нашего Спасителя и Господа сказано в Евангелии, что страшной ночью в темном саду он начал скорбеть и тосковать (Мф. 26:37). И хотел, ждал, просил утешения и помощи у учеников, друзей Своих, а те спали, измученные страхом. Да, этого одинокого, скорбящего и тоскующего Человека мы называем Богом и Господом, к Нему возводим и от Него получаем смысл всего существующего. И потому не считаем утешение признаком слабости, и потому убеждены, что не нуждающийся в нем утратил в себе нечто исконно человеческое. Такой человек уже не способен различать в Mipe глубинное зло и очевидно утратил тоску по иному, высшему» [2, с. 257].


Сила утешения

Сила человека в его способности нуждаться в утешении и самому утешать.

«Спуститься в самую тьму, оказаться в самой сердцевине страдания, начать «скорбеть и тосковать» и не рухнуть, не извериться в свете, любви и радости - это и есть утешение. И потому имя Бога, имя Духа Святого - Утешитель. «Царю Небесный, Утешителю... прииди и вселися в ны...» Не о чем-то иллюзорном просим мы, произнося слова этой молитвы, не о бегстве от Mipa, а о том, чтобы не сдаться тьме, не отождествить эту тьму с истинной реальностью, не потерять того света, который, как сказано в Евангелии, тьма не объяла (Ин. 1:5) » [2, с. 257].

«Утешение - всегда от веры, всегда от надежды и, главное, всегда от любви. Нелюбящий не может утешить, ибо в горе и страдании утешают всегда не столько слова и доводы, но сколько участие, любовь и сочувствие» [2, с. 257].

 «Церковь знает и проповедует всем отчаивающимся возможность божественного утешения, потому что сила его не иссякнет в Mipe, сколько бы ни было в нем страдания, горя и злобы [2, с. 258].


Троица


Тайна Триединства

Знание Бога как Единого Бога, открывающегося нам в трех Лицах, или Личностях, считает Церковь той истиной, знание которой называется в Евангелии «жизнью вечной» (см.: [1, с. 280]).


Единство и множество

Христианство отвергает многобожие и говорит о Боге единственном, а также о том, что есть Бог Отец и Бог Сын. Не противоречит ли одно другому? Как понять тайну Божественного Триединства?

«Заметим, прежде всего, что даже в этом чисто земном опыте единство и множество не являются понятиями попросту взаимоисключающими. Мы говорим о человеке, но и о человечестве, о человеке, но и о народе и знаем внутренним, опытным знанием, что, говоря «наш народ», имеем в виду не сумму индивидуумов, этот народ составляющих, но более высокое и глубокое их единство друг с другом. Поэтому выходит, что народ един, но единство его есть единство многих, и оно не только не противоположно множеству, но, напротив, не будь множества - не было бы и единства» [1, с. 280].

Основа единства - Любовь

Настоящее единство, народа, семьи или дружбы, осуществляется в любви. Именно любовь по существу своему есть жажда единства, полноты общения, живой, нерушимой связи (см.: [1, с. 280]).


Любовь - сущность Троицы

Бог есть сама любовь (1 Ин. 4:8) - любовь абсолютная, которая воплощается в абсолютном единстве, Любящего, Любимого и Любви, или Отца, Сына и Святого Духа (см.: [1, с. 281]).

«Мы веруем во Единого, Бога, и это Единство в Нем есть Любовь…. Вера в Троичного Бога и в Божественное Триединство есть … вера в Любовь, познание Любви как Божественной жизни и, наконец, приобщение к этой Любви и через нее - к Самой Божественной жизни. «Отче, - говорит Христос в ночь предательства, - да будут все едины, как Мы едины» (ср.: Ин. 17:21-22)» [1, с. 281].

Любовь – самоотдача

Любовь есть обращенность к другому и отдача ему себя.

«Отец, - говорит Христос, - любит Сына и все отдал ему» (ср.: Ин. 3:35), но и Сын любит Отца и отдает Ему Себя. И наконец, сам дар любви, сама любовь как дар, радость, полнота, бытие, жажда и обладание, отдача и приятие, есть Дух Святой. И этой любовью, этой отдачей Бог творит Мiр и призывает каждого из нас к бытию, и каждого из нас делает любимым, и Свою любовь, Свой Дух дарует каждому, чтобы он мог приобщиться к Божественной жизни» [1, с. 309].


Святая Пятидесятница


В ожидании Духа

«Пятидесятницу празднуем и Духа пришествие» [1] Что празднуется в этот день? О каком пришествии, о каком Духе говорит это песнопение? В Своей прощальной беседе Христос говорит ученикам:

 «А теперь иду к Пославшему Меня <…> если Я не пойду, Утешитель не приидет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам (Ин. 16:5-7)»» [2, с. 256].

«В … послепасхальные дни Церковь начинает жить ожиданием Утешителя, ожиданием, что исполнится обещание Христа о пришествии Утешителя, что…над Mipoм, воцарится утешение и будет оно сильнее той тьмы, которая царствует вокруг нас» [2, с. 256].

В этом смысл тех пятидесяти дней, что начинаются в Церкви сразу после Пасхи и приводят нас к Пятидесятнице – ко дню, в который мы вспоминаем «Духа пришествие» (см.: [2, с. 258]).

«И потому эти пятьдесят дней - не отдых, не передышка в церковной жизни, а, может быть, самый глубокий из всех ее периодов -время, когда мы начинаем понимать, что в Mipe, где умер и воскрес Христос, можно и нужно ждать великого, радостного утешения от Святого Духа» [2, с. 258].


Что значит «дух»

История христианства началась с пришествия Духа Святого (Деян. 2:1-4; 12-21). Его пришествием оканчивается Евангелие и начинается история церкви. Что значит Дух? Что значит Его пришествие или сошествие? Что значат слова: «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, сокровище благих и жизни Подателю! Прииди и вселися в ны...»? (см.:[2, с. 262]). В современном языке слово «дух» употребляется в самых разных значениях.

«…Мы говорим о «духе народа», о «духе произведения искусства», о человеке, что он «не в духе» <…> слово «дух» мы употребляем применительно к тем явлениям или состояниям, которые невозможно ни описать, ни определить в привычных для нас категориях … чувственного, материального мiра. <…> Вот про какого-то человека мы почти невольно говорим: «Это - одухотворенный человек». <…> иначе не назовешь, - человека, который самим собой удостоверяет реальность духовного Mipa. <…> Эту-то духовную реальность христиане и возводят к Богу. Бог есть дух (Ин. 4:24), - говорит Евангелие» [2, с. 263].

В день Пятидесятницы мы вспоминаем, что Духом и для Духа создан человек. В это день дается нам ощутить свое призвание - победить рабство материи, времени и всякое другое рабство. Это праздник свободы - Дух свободен, радости, ибо она возможна только в Духе, праздник света - в Духе светит Mipy вечная жизнь. Это праздник человека - принимая Духа Святого и в себе самом открывая дух, становится человек подлинным человеком» (см.: [2, с. 260]).

 

1  Ср.: «Пятидесятнцу празднуим, и Духа пришествие, и предложение обещания, и надежды исполнение...» (Св. Пятидесятница. Великая вечерня.Стихира 1-я на Господи, воззвах).

Раздел 2. Иисус Христос

Иисус Христос


Христос – центр христианской веры 

Уникальность христианской веры в том, что в ее основе лежит опыт общения со Христом.  

«Христианство есть религия Христа и как вера в учение Богочеловека Христа, и как вера в Него Самого, в содержание всей Его жизни… В христианстве же все исходит от Христа и все к Нему приводит… Апостолы проповедовали … не христианство, а Христа, Его жизнь, Его страдания. Его смерть и победу над смертью» [1, с. 363].

«Потребовались века, чтобы уточнить сложное и богатое христианское учение, чтобы воплотить это учение в формы христианского богослужения, чтобы разработать во всех подробностях моральные и нравственные принципы христианства. И, однако, все это не имело бы и не имеет никакого смысла без воплощения в жизни» [1, с. 436].

Таким образом: христианство не «религия вообще», а Сам Христос ( см.: [1, с. 329]). 


Откуда мы знаем о Христе

«От тех, кто были живыми свидетелями Его жизни, от тех, кого Он назвал апостолами, т.е. посланцами. Христианская община, Церковь, жила свидетельством этих посланцев. Оно хранилось затем бесчисленными поколениями христиан и было закреплено во множестве памятников церковной жизни. Главнейшим же памятником апостольского свидетельства является Новый Завет - книга, в которой собраны самые первые и самые важные записи прямых учеников Христа. …Новый Завет описывает Иисуса Христа таким, каким запомнился Он непосредственным свидетелям Его жизни, и таким, в Какого они поверили» [1, с. 329].


Христос – историческое лицо

«В конце 1-го века римский историк Тацит (не христианин, а враг христианства) уже говорит то, о чем сообщается и в Евангелии: что Христос жил в Палестине и пострадал при Пилате. Но Пилат не миф: многие еще помнили его в ту пору, когда писал Тацит» [1, с. 50].

Упоминание Понтия Пилата в Символе веры подтверждает веру Церкви в то, что Иисус Христос – историческая личность/

Учение Христа – мерило человечности, что признается даже теми, кто не верит в Его божественность.

«Допустим на секунду, что Христа не было. Но тогда нужно признать, что был кто-то другой, сказавший все, сказанное Христом, принесший людям поразительное учение о грехе и прощении, о новой жизни, свободе и любви, выдумавший и эту смерть на кресте, и воинов, издевавшихся над Распятым, и стоявшую у креста Мать. И того, кто это выдумал, нужно, опять-таки, признать единственным и неповторимым учителем. И мы снова упремся в ту же проблему» [1, с. 50].

«Но Христос был. А для людей, которые услышали Его учение и хоть немного стараются им жить, Он по-прежнему остается Учителем и Господом» [1, с. 50].


Христос – истинный Бог и истинный человек

«Христианство в Человеке Иисусе видит откровение Бога, явление Его среди нас во времени, во всей конкретности видимого и осязаемого мiра. И поэтому Христианство и Церковь все время настаивают на абсолютной конкретности, всецелой историчности и полной человечности Христа» [1, с. 246].

«В христианском восприятии важнейшей чертой Бога является то, что Он – Бог свободы и поэтому не насилует человека, а Сам первый смиряется перед ним» [1, с. 331].

«Бог - это свобода человека, вот первое утверждение, первое откровение Нового Завета. Оно раскрывается в противопоставлении и сочетании слабости и силы, убожества и славы: Бог приходит к людям, но приходит тайно, в немощи и уничижении, не для устрашения и подчинения, а для того, чтобы быть свободно узнанным, свободно принятым» [1, с. 330].

«И это смирение Бога, самое полное и совершенное откровение Его людям потому и дано в смиренном Богочеловеке – Христе» [1, с. 331].

Примеры этого смирения мы видим в истории жизни Иисуса Христа: рождество в убогой пещере, детство, проведенное в бедной семье плотника, крещение от Иоанна в Иордане.

«Новый Завет подчеркивает, что в этом событии Христос отождествил Себя со всеми людьми, принял на Себя их судьбу, или же, как говорит Церковь, взял на себя грехи мира и именно в этом смирении, в этой любви получил первое признание, узнанный и исповеданный как Спаситель человеческого рода» [1, с. 247].

Для христианства имеет принципиальное значение, что в исторической личности Иисуса Христа, известной истории и историкам, всему человечеству был явлен как откровение образ Самого Бога. И сам этот образ Богочеловека Иисуса Христа и Его отношений с людьми, дошедший до нас в Евангелии, говорит нам о свободе человека. Христос ни к чему не принуждает человека и всегда ищет свободной веры, свободного ответа на Свое откровение и Свою любовь. Одна из важнейших характеристик христианства в том, что оно утверждает свободу человека, утверждает человека как свободное существо (см.:[1, с. 246]). 


Христос – Бог, Царь, Господин, Учитель, Человек. 

«Во что же я верую, когда говорю, что верую во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, когда исповедую Его Спасителем и Царем мiра…? Если следовать общехристианскому исповеданию, то главным в этой вере будет Человек Иисус, Который жил в Палестине под римской властью около двух тысяч лет назад и Чей образ запечатлен в Евангелии. … Мы верим в нищего Учителя, Который уставал, жаждал, голодал, страдал, провел всю жизнь среди бедняков и нищих, в окружении двенадцати рыбаков и нескольких преданных друзей» [1, с. 337].

«Во Христе в человеческую жизнь, в человеческую историю вошел сам Бог. И вошел не для того, чтобы судить и наказывать, а чтобы простить, соединить с Собою, спасти от зла, бессмыслицы и смерти. Христос принял нашу жизнь, но с нею принял также страдание и смерть. И смерть в Нем побеждена была Его любовью и полнотой Божественной жизни. А потому Христос - и в этом вся вера христиан – уже царствует в Mipe. … Христос есть Господь – таково самое древнее исповедание христианской веры. Но в отличие от всех земных царств, господств и властей, Царство Христово узнается и принимается только верою. … Нет внешних признаков этого Царства на земле, потому что только в славе второго пришествия узнают все истинного Царя Mipa. Только тогда все гнавшие или попросту не заметившие Его увидят, Кого они гнали или не заметили» [1, с. 585].

«Почти два тысячелетия отделяют нас от событий, описанных в Евангелии. … должен бы, кажется, потускнеть, отдалиться от нас образ Христа, ... Но вот нисколько не потускнел этот образ, ибо для верующих в Христа любовь к Нему, общение с Ним составляет смысл их жизни» [1, с. 15]. «И не чудесами, не силой и не властью привлекает Он, а любовью, добром и красотой, которые Его образ изливает. … Все в Mipe изменяется и забывается, все проходит. Но Христос остается объектом такой любви, такой веры и верности, что миллионы людей предпочитают смерть и страдания отречению от Него» [1, с. 15-17].


Сын Божий


Символ веры называет Иисуса Христа Сыном Божьим Единородным, т.е. единственным. Это слова о центральной тайне христианской веры.

«Вера в Христа как Сына Божия - не плод человеческих догадок, умственных построений и выводов, но именно тайна, которую Он Сам открыл нам. Сам Иисус Христос в Своей проповеди называл Себя Сыном Божим, в том единственном и исключительном смысле, какой содержится в слове «Единороднаго», т.е. единственного» [1, с. 278].

«И мы верим в Него как в Сына Божия Единородного прежде всего потому, что верим Ему, Его словам. А Он сказал, и слова эти записаны в Евангелии: Никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть (Мф. 11:27). И еще: Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3:16). И, наконец: Никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин. 14:6)» [1, с. 278].

«Читая Евангелие, мы видим, что Христос сознавал Себя Сыном Божиим, Который был послан в мiр Своим Отцом, чтобы спасти его, и для этого стал Человеком - Сыном Человеческим, как Он Сам Себя называл, чтобы снова сделать нас детьми Божиими, и в этом весь смысл той Благой вести, которую ученики Христа разнесли по всему миру» [1, с. 278].

«В откровении о Сыне Божьем для нас важно, что Сам Бог раскрывается как Отец, не в отвлеченном смысле, а именно как Отец Единородного Своего Сына Иисуса Христа, ибо Он, Бог, есть вечная Любовь к этому Сыну, вечная Радость о Нем, вечная Ему Самоотдача. Отец любит Сына - говорит Христос, - и все дал в руку Его (Ин. 3:35). И это значит также, что Бог есть Сын, вечная Любовь, вечное Послушание, вечная Самоотдача Отцу» [1, с. 279].


Спаситель


Спасение подразумевает гибель 

«Христианство - это религия именно спасения, а не просто помощи в житейских невзгодах, отвлеченных норм и принципов поведения. А спасение предполагает гибель. О спасении, а не об утешении молит тонущий, летящий в пропасть или тот, чей дом охвачен пламенем. Между тем за долгие века христианской истории произошла подмена смысла этого слова» [1, с. 278]. 

«И произошла эта подмена потому, что мы перестали ощущать себя существами действительно гибнущими, чья жизнь неумолимо движется к бессмысленному распаду и в ней царит зло, стремление к власти, насилие, ложь и всеобщая приговоренность к смерти… И мы всё это научились не замечать» [1, с. 282].  

«… все оглушительнее гремит музыка, ускоряются темпы жизни, увеличивается объем новостей, которые обрушивают на нас день за днем. Человечество <…> боится задуматься, вслушаться в себя, оглядеться и увидеть вокруг страх, ненависть, зло и конечную гибель как саму жизнь, к которой оно приговорено. … Ибо в центре евангельского повествования - ужас предательства, одиночества, кровавого пота, падающего на землю, а затем - неправедный суд, избиение, оплевание, предсмертная мука и вопль с креста: Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27:46). … Все это всегда было и есть в мiре царит гибель. И если не вернуться к этому ощущению, если не начать с него, то нет смысла в христианстве и ему, в сущности, нечего сказать людям»


Христос спасает

Раскрывая глубину и ужас гибели, христианство раскрывает Самого Христа, Его учение и Его призыв как спасение самой жизни (см.: [1, с. 282]).

«Всякая подлинная встреча с Христом раскрывает мне, прежде всего, тьму <…> и бессмысленность моей жизни. Я вижу Христа и потому понимаю, что жизнь, которой я живу, - не та, не настоящая жизнь, но пронизанная гибелью <…>. И вера моя в Христа с того и начинается, что каким-то таинственным <…> образом я узнаю, что только Он может спасти меня, что только в Нем спасение мое и моих ближних, всех и всего» [1, с. 283].

Все это исповедуем мы, когда произносим: «Нас ради человек и нашего ради спасения». Ради всех нас и каждого в отдельности сошел с небес и воплотился Сын Божий. И только ощутив это всем существом, я смогу уразуметь и то, в чем состоит это спасение (см.: [1, с. 283]).


Богочеловечество


Человек божествен 

«Христианство всегда видело в человеке венец творения, лучшее и самое совершенное создание Бога. Больше того, оно видело и видит в нем образ и подобие Божие, а это значит - божественную первооснову, божественный источник человеческой природы…» [1, с. 161].

«Человек действительно божествен: его разум, его воля, его творческие способности - все это в нем не просто от Бога, но соответствует божественному разуму, воле, творческому совершенству. Человек как бы представляет Бога в Mipe, через себя, через свои способности исполняет волю Божию о Mipe и в Mipe. Человек - не Бог, но он способен к Божественному, похож на Бога, призван быть другом Божиим. Mip и природа дарованы ему, чтобы возделывать и взращивать их, раскрывая через них все свои таланты и дарования. По христианскому учению, Mip призван стать космическим храмом славы Божией, в котором раскроется во всей своей полноте божественное призвание человека. Таким образом, человек в Mipe несет божественное служение и божественное призвание» [1, с. 161].


Единство Бога и человека во Христе

«Между Богом и человеком есть соответствие: человек создан сотрудником Бога, сотворцом, соучастником и соисполнителем Божественного плана о Mipe, Бог же действует в Mipe через человека. И вот из этого высокого представления о человеке и вытекает для христиан не только возможность, но и, так сказать, естественность их соединения, т.е. такого единства, где Бог является в человеке, а человек всецело являет образ Бога. Это единство, по христианской вере, осуществлено во Христе <…> высшая точка соприкосновения Бога и творения, Бога и человека, предельное явление человечности Бога и божественности человека есть Христос» [1, с. 166].


Бог любовь явлен во Христе

Во Христе явился в Mipe Сам Бог в самом совершенном из всех людей. Образ Христа - образ самой любви (см.: [1, с.167 ]).

«Мы узнаем от Христа, что любовью и для любви Бог сотворил Mip, любовью пребывает в мире и в любви отдает ему Самого Себя. «Я пришел, - говорит Он, - чтобы имели жизнь с избытком» (ср.: Ин. 10:10), т.е. пришел возлюбить, спасти, восстановить, прославить, покинуть девяносто девять ради одного, открыть всю истину, все добро, всю красоту, воскресить, дать вечную жизнь. Все это и многое другое во Христе совершает Бог» [1, с.167 ].


Явление Человека во Христе

«В каком Человеке является Бог? Что неизбывно прекрасно в Христе? Любовь! Любовь к Богу, к человеку, к Mipy. Христос всецело живет для других; Христос никогда не насилует человеческую свободу, ничего не требует от человека силой. Он всегда открыт человеческому страданию, всегда милосердует, помогает, исцеляет. И все это в поразительно безмерном смирении!» [1, с. 167]. 

«…На небывалую высоту вознесен образ человека, сияющий таким светом, каким не сиял никогда прежде. Ибо Христос есть совершенный Бог и совершенный Человек, совершенный в любви, в мудрости, в силе» [1, с. 167].


Воплотившийся 


Что выше, Евангелие или разум

«Вера в рождение Христа от Девы остро ставит вопрос о человеческом разуме и о границах «научного» подхода ко всем явлениям, которым только и оперирует наш разум. … девство Божией Матери отвергается именно разумом … все сводится к вопросу что выше - Евангелие или разум» [1, с. 285-286].


Сомнения в действительности безмужнего зачатия

Для людей неверующих и чуждых христианству нет большего соблазна, чем вера христиан в то, что Иисус Христос родился от Девы. Доказать «действительность» этого безмужнего зачатия и рождения невозможно – но можно рассказать, что эта вера открывает нашему уму и сердцу на глубине (см.: [1, с. 285]).


Тайна безмужнего рождения

«.. Вера и Церковь не утверждают, что рождение без отца и от Девы возможно. Вера и Церковь утверждают только, что это …совершилось тогда … когда на землю в образе человеческом пришел Сам Бог. Вера в девство Марии» Матери Иисусовой зависит совсем не оттого, «возможно» это или «невозможно», «бывает» или «не бывает»» [1, с. 286].

«Вера эта зависит только от того, верим ли мы, что Христос есть Бог, пришедший к нам, «нас ради человек и нашего ради спасения». Если верим, то понятной становится и тайна безмужнего рождения» [1, с. 287].   


Сошествие Бога

«Христос - Сын Божий, Его Отец - не кто иной, как Бог. Но человечество Свое, плоть и кровь Свою Христос принимает от нас, людей - от Девы Марии, Которой Духом Божиим, творческой силой и любовью Его дано было стать Матерью и этим материнством навеки и до конца породнить нас с Христом, Сыном Божиим, явить Его как Одного из нас - как Сына Человеческого <…> Через Иисуса Христа мы дети Божии, через Марию - Христос с нами, в нас, как наш Брат, наш Сын, наш Спаситель» [1, с. 287].

Свободное решение Бога, творящего нового человека, свободное приятие человеком этого дара - Бог нисходит с неба, чтобы человек поднялся на небо – вот содержание нашей веры.


Богородица


Почитание Божьей Матери

В Новом Завете о Марии, Матери Иисуса Христа, говорится сравнительно немного. Именно в этом обстоятельстве находят свой главный аргумент те, кто в почитании Божьей Матери видят нечто чуждое первоначальному духу и учению христианства (см.: [1, с. 412]).


Основания для почитания Божьей Матери

К религиозным явлениям существует два подхода - извне и изнутри. Подход извне основан на доказательствах. Такой подход неприменим к жизни вообще, за исключением области естественных наук. Второй подход - изнутри. В нашей жизни мы сами часто пользуемся им, не замечая того. Почитание Божьей Матери рождается из любви, из знания, которое дарит любовь (см.: [1, с. 412-413]).


Почитание Божьей матери на Руси

«Известно, что Древняя Русь сравнительно легко приняла христианство из соседней Византии. И … заботливо хранила это византийское Православие <…> и учение о Матери Иисуса. И на Руси образ Марии полюбился особо, ударил в самое сердце народа и породил в нем небывалую любовь» [2, с. 293].

У такого почитания Божьей Матери было два главных источника. Первый источник - это откровение красоты духовной. Русь приняла богословски и философски разработанное Византией христианство и вместе с тем образ Марии не умом, а сердцем (см.: [1, с. 293]).

«Христианство же было воспринято сердцем, и прежде всего - как неземная, совершенная красота, воссиявшая в темной, злом отравленной жизни. И в этой красоте как предельно человеческое и земное, но вместе с тем и божественное ее воплощение - образ смиренной, сквозь все Евангелие светящей Своим молчанием Девы-Матери. Если есть Она … если есть эта красота, это добро, это совершенство, то не может жизнь быть до конца злой, и сколько бы ни побеждало зло, оно никогда не восторжествует в ней окончательно» [2, с. 293-294].

Другим источником почитания Богоматери стало переживание Ее помощи и заступничества. 

«Княжеские междоусобия, потом страшное татарское иго, потом безрадостное тягло, лютые зимы, частая голодуха, грубость и серость жизни. <…> И вот над всем этим долготерпением, в котором, может быть, самым трудным было сносить зло и несправедливость, засиял смиренный образ Девы Марии, Заступницы усердной, Неувядаемого цвета» [2, с. 294].

«Так часто …не на что надеяться, так часто жизнь казалась и на деле была сплошным торжеством грубой силы! И вот эта уверенность: Она тоже страдала, Она стояла у креста распинаемого Сына, Она смотрела на Его мучения, Она в Свою душу приняла всю боль, все страдание Mipa... И потому Она поймет, и потому Она поможет!» [2, с. 294]. 


Образ Марии в Евангелии

В Новом Завете о Марии, Матери Иисуса Христа, говорится немного.

«Из четырех евангелистов только двое, Матфей и Лука, рассказывают об Иисусовом рождении в Вифлееме … У евангелиста Марка о Марии не говорится вообще. В Евангелии от Иоанна Она появляется дважды: в самом начале, в рассказе о браке в Кане Галилейской, …и в самом конце, когда стоит у креста, на котором Сын Ее распят. В книге Деяний апостолов … Мария упоминается однажды - в первой главе, где сказано, что ученики Христовы пребывали вместе в молитве с женщинами и Марией, Матерью Иисусовой (см.: Деян. 1:14). Во всех других книгахНового Завета - посланиях Павла и прочих апостолов - о Ней не сказано ничего» [1, с. 412].

Совсем немного, но и в этом для духовного взора открывается многое в её образе, её духовных качествах. 


Образ Марии в рассказе о Благовещении

Евангелие от Луки единственное из всех четырех Евангелий говорит о Марии, Матери Иисусовой, до Ее материнства в рассказе о Благовещении.

«Суть этого рассказа о Благовещении - в свободном согласии Девы Марии, - а в Её лице и всего человечества - принять Бога, соединиться с Богом, ответить любовью и послушанием на Его любовь:То, чему мы радуемся, празднуя Благовещение, есть да человека Богу <…> с этого да Марии ангелу начинается спасение, возрождение, воскресение подлинной человечности» [1, с. 413]

Мария - чистейший плод человеческой истории, искания Бога. Основой почитания Марии в Церкви всегда было Ее послушание Богу, свободное доверие к Его призыву [1, с. 413]. 


Образ Марии в рассказе о Рождестве

В одном предрождественском песнопении говорится о том, что рожденному в Вифлееме Иудейском Младенцу мы, люди, в дар принесли Матерь Деву. Это не просто метафора. В этом выражен глубочайший опыт, глубочайшее понимание Церковью всей тайны Рождества. В лице Девы Марии Mip подарил Богу лучший свой плод - самое ценное, чистое и совершенное, чем возможно было ответить на любовь Божию (см.: [1, с. 139]).

«… Необходимо было, чтобы нашлась в Mipe ответная любовь, которая узнала бы и приняла это пришествие Божие и за всех нас, за все творение сказала бы Ему «да». И вот эту ответную любовь - … этот дар Mipa Богу воплотила в Себе, выразила всем существом Своим Дева Мария <…> Она свободно приняла таинственный зов свыше и потому остается для нас вечным доказательством божественной свободы, присущей человеку… свидетельством того, что величие и слава человека - в жертве и любви, в самоотдаче и служении, а не в горделиво-мелочном самоутверждении» [1, с. 139].  


Богоматеринство Марии

Богоматеринство всегда было для православия источником почитания Марии. И образ Матери с Богомладенцем на руках - главное, самое излюбленное выражение этого почитания (см.: [1, с. 416]).

«Если самое радостное и глубокое в христианской вере - соприродность Христа нам, то, что Он подлинно Человек, а не призрак, что Он один из нас, навеки с нами Своим человечеством связанный, тогда понятно становится и любовное почитание Той, Которая Ему это человечество, нашу плоть и кровь, дала и благодаря Кому Он мог называть Себя так, как всегда называл, - Сын Человеческий» [1, с. 416].


Образ Марии в Богородичных праздниках


Рождество Богородицы

Размышляя над Рождеством Богородицы, мы обнаруживаем новое понимание, новую глубину смысла истории человечества - рождество Марии, будущей Матери Бога – это плод духовного роста человечества, оно подготовлено всем ходом человеческой истории.

«… В праздник Рождества Богородицы празднуем мы увенчание многовекового, хотя и невидимого Mipy приготовления, роста, созревания. Не безнадежна жизнь, не безнадежно человечество, не безнадежен Мiр, если наряду со злом удалось им вырастить и явить образ такой красоты, такого совершенства» [2, с. 102].

Мария - олицетворение детскости, целостного подхода к жизни.

«… Дева Мария, … для Церкви олицетворение детскости, а значит целостного подхода к жизни - подхода, которого лишают нас зло и грех, зависть и страсть. Праздник Рождества Богородицы зовет каждого из нас, всмотреться в образ вечной красоты Марии, … и, в самих себе восстановить то вечное детство, которое мы предали» [2, с. 103].


Введение во храм Пресвятой Богородицы

В празднике Введение во храм Пресвятой Богородицы дано важное откровение о человеке: человек становится храмом Божьим.

«Маленькую Девочку Марию, будущую Мать Иисуса, родители приводят в храм. … привести ребенка в храм означало ввести его жизнь в соприкосновение с Богом, …Но священник вводит эту Девочку туда, куда никто, кроме священников, не смел входить, - в самую самую священную глубину храма, в Святое святых.» [2, с. 108].

Об этом сказано: «Пречистый храм Спасов вводится в храм Господень». Христос же говорил: Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его (Ин. 2:19), а евангелист прибавляет: Он говорил о храме тела Своего (Ин. 2:21). Что это всё значит? (см.: [2, с. 108]).

«…отныне храмом становится сам человек, … его душа, ум, тело, вся его жизнь - вот священный и божественный центр Mipa, вот новое Святое святых. Один храм, живой и человеческий, входит в другой, каменный, н изнутри завершает его смысл и назначение. Перемещается центр тяжести религии …. В Mip входит учение, которое ничто не ставит выше человека, ибо Сам Бог принимает человеческий образ, являя этим, что назначение человека - божественное» [2, с. 108].


Успение

Праздник Успения Богородицы помогает осмыслить христианское понимание жизни и смерти.

В конце августа Церковь празднует конец земной жизни Марии, Ее смерть, которую называет «успением» - словом, соединяющем в себе и сон, и блаженство, и мир, и упокоение, и радость (см.: [1, с. 295]).

Смерть Марии - переход в новую жизнь

«Смысл Её [Марии] жизни заключался в том, чтобы быть целиком, без остатка отданной Другому. От яслей Вифлеема до молчаливого стояния у Креста вся жизнь эта была только любовью, только самоотдачей, только служением - ничего себе и для себя, все в любви к Христу» [2, с. 296].

«Вся тайна, весь смысл христианства в том, что смерть уже побеждена изнутри, что для любящего она уже не страшна, ибо любовь соединяет видимое и невидимое, ибо любовь вечна и неистребима и если есть она, то не может быть бессмысленного растворения человека в страшном «ничто»…» [2, с. 296].

Мария Свою жизнь без остатка отдала Другому. Её жизнь стала любовью, самоотдачей, служением. Любовь сильнее смерти и Мария в смерти, в успении Своем преодолевает распад и тлен, разлуку и разделение. Смерть становится вступлением в еще большую жизнь (см.: [2, с. 296]). (см. также об иконе праздника Успение [2, с. 291-292])


Покров

Образ защищающей и утешающей матери

Осенний праздник Покрова Божией Матери возник в Константинополе как праздник победы Византии над нашими предками, осадившими тогда ее столичный город. Согласно преданию, во время этой осады в храме явилась Божия Матерь, державшая покрывало над городом и молившаяся о нем. Забылась историческая связь событий, обстоятельства, но остался образ Матери, покрывающей, защищающей и утешающей Своих в беду попавших детей, принимающей в Свое сердце все наши горести, страдания, безутешную боль нашего земного существования (см.: [1, с. 419]).

«Мать Иисуса, претерпевшая у креста Сына всю страшную боль жалости и сострадания, стала для нас, людей, даром этой материнской любви, материнской жалости, материнского сострадания. Веками ощущали люди этот светлый Покров над Mipoм и радовались ему…» [2, с. 420].

(см. также Слово о. Сергия Булгакова на праздник Покрова Пресвятой Богородицы [1, с. 420-422]).


Благовещение

Евангельский рассказ о Благовестии

Евангельский рассказ о Благовещении (Лк. 1:26-35,38) - это раскрытие в словах опыта веры (см.: [1, с. 415]). Mы не знаем, как в точности происходило это. Но знаем, что то была благая весть о радости, потому что веками повторяем приветствие, наполнившее комнату Марии: Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою (Лк. 1:28). Однажды эта радость вошла в наш Mip и в нашу жизнь, радость о присутствии в нас и среди нас Самого Господа (см.: [2, с. 175]).

Евангелие говорит нам о тайне, непостижимой уму, но открытой и всегда открывающейся любви, смирению и радости.

«Благовещение - это и есть дарование «виденья, непостижного уму». Ум еще не понимает, а душа и сердце уже радуются, уже видят. Ум еще суетится, еще озабочен земным, а душа уже невозбранно дышит небом, наполняющим землю и пронизывающим ее своим светом. И всех нас включает в Себя эта Дева, всей своей цельностью и чистотой принимающая за нас и ради нас эту благую весть» [2, с. 175].

Согласие человечества принять Бога

Суть всего евангельского рассказа - в свободном согласии одного человека, Девы Марии, - а в Ней и всего человечества - принять Бога, стать жилищем Бога, соединиться с Богом, ответить любовью и послушанием на Его любовь (см.: [1, с. 415]).

«То, чему мы радуемся, празднуя Благовещение, есть да человека Богу, свобода и радость этого да. Христианство - не магия, не насилие, но свободная встреча с Богом в любви. И после стольких измен и падений, во тьме и низости Mipa, забывшего о Боге, вот Одна из нас в ответ на радостную и благую весть как бы от имени всех нас говорит да. Mip обручается с Богом, Mip дарит Своему предвечному Творцу Мать, а значит - всю полноту человеческой любви и человеческой самоотдачи. … с этого да Марии ангелу начинается спасение, возрождение, воскресение подлинной человечности» [1, с. 415].


Рождество


История возникновения праздника Рождества Христова

Распространение христианства в Римской империи совпало с последними попытками язычества организоваться в универсальную систему - культ Солнца. В начале IV века кончилась эпоха гонений и Церковь смогла спокойно проповедовать Евангелие. Необходимо было донести Благую весть о Христе как Спасителе Mipa от греха и смерти до всех жителей языческой империи (см.: [2, с. 134]).

«… В декабре язычники бурно праздновали событие, которое называли рождением Солнца, непобедимого бога. И в тот же день христиане стали праздновать Рождество Иисуса Христа как пришествие в Mip подлинного - ибо духовного - Солнца, вхождение в Mip подлинного - ибо духовного - света, подлинной - ибо духовной - победы. … христианство приняло привычную для язычников, для всей дохристианской культуры тему солнца как света и жизни и использовало ее для раскрытия своей веры» [2, с. 135].


Вселенское измерение Рождества

В империи Августа впервые за всю историю зажегся огонь вселенскости, и человек ощутил себя всемирным существом. (см.: [2, с. 156]).

«… При императоре Августе наступили мир, единение и спокойствие. Впервые в истории появилось государство, видевшее своей целью всемирное единство, гармонию между разными народами, культурами и цивилизациями. В то же время, когда установилось единоначалие Августа, в далекой провинции его империи, … в пригороде Вифлеема, крошечного палестинского городка, родился Ребенок несущий Мiру свет, любовь и единство» [2, с. 156].

Загадочный младенец, принёс весть о подлинном единстве Мiра, встрече Бога и человека. (см.: [2, с.156]). 


Космическое измерение Рождества

Говоря о космическом значении Рождества, мы имеем в виду то, что по-гречески слово «космос» означает, во-первых, Mip как целое и, во-вторых, Mip как отражение высшей красоты, высшего смысла, высшего добра, как раскрытие того, что заложено в нем Богом (см.: [2, с. 111]). 

«И весь праздник Рождества являет и провозглашает космическое измерение этого события. Уже Евангелие на языке образов и символов показывает участие в нем всего Mipа: человека и природы, материи и разума, времени и пространства - всего, что вкладываем мы в само слово «Mip»» [2, с. 112].

«Mip без Рождества есть тьма и бессмыслица, хаос и страдание. Без него природа молчит, без него небо пусто и земля мертва, без него живем мы на огромном космическом кладбище… в ожидании вечного молчания смерти. …«детский» рассказ о Младенце, родившемся в далекой стране две тысячи лет назад, один только и способен бессмыслицу наполнить смыслом, тьму осветить светом, страдание и горе претворить в радость. Ибо он есть рассказ, а лучше сказать, откровение о том, что не пусто небо, не бессмысленна земля, не мертва в материальности своей природа, не бессилен человек и не абсурдна история… [2, с. 113].

Сущность праздника Рождества, его космичность, в том, что небо приблизилось к земле, Бог пришел к человеку. Чтобы раскрыть настоящий смысл земли и земного, осветить их «Солнцем правды», осмыслить «светом разума».


Радость о пришедшем Боге

Евангельский рассказ о Рождестве (Лк. 2:1-20) начинается с благовестия ангела: Я возвещаю вам великую радость!

«В Mipe так трудно и тяжело. Его удел страдание и разлука, болезнь и смерть, насилие и жестокость, ложь и несправедливость. Но христианство предлагает, и даже - требует от нас, чтобы мы противопоставили всему этому радость, ту, что пришла свыше и о которой сказано в Евангелии, что ее никто не отнимет у нас (см.: Ин. 16:22)» [2, с. 154].


Принять пришедшего Бога 

Весть о Боге, пришедшем в Mip, кажется безумием.

«Бог, рождающийся как Младенец в убогой пещере, Бог, распинаемый и умирающий на кресте, - все это кажется таким нелепым, таким чуждым самой идее Бога! Ведь Бог по определению должен быть существом неотмирным, потусторонним. К Нему применимы такие наименования, как «Высший ум», «Первопричина»,«Провидение»» [2, c. 541].

Как согласовать, «с одной стороны, надмирность, отчужденность, неизменность Бога, с другой - Его устремление, приближение к Mipy и, наконец, встречу с ним» (см.: [2, c. 542]).

«С точки зрения элементарной логики … тут прямое противоречие. Но … оно снимается в живом религиозном опыте всего человечества, который и есть как раз, совпадение противоположностей … Бог потому и приходит к нам, что Он совершенен» [2, c. 542].

«…В религиозном опыте полнота жизни раскрывается как любовь: Бог - это совершенство, и потому Он любовь. А любовь - это всегда движение, всегда пришествие, встреча, слияние.Вот вечное откровение о вечном Боге; - Он Тот, Кто приходит, Кому я нужен, кого Он любит. И чем выше идея Бога, тем проще становится принять Его как любовь, как пришествие, как живую встречу» [2, c. 542].

Противоречия нет: чем выше и совершеннее идея Бога, тем проще становится принять Его как любовь как встречу, как пришествие (см.: [2, c. 542]).


Образы Мари и Младенца

Два образа, Марии и Младенца, центральные и главные в празднике Рождества. Мария – единство Неба и земли, Бога и человека, плод человеческого возрастания в духе и любви к Богу, она есть человеческий ответ Богу на Его любовь и подтверждение того, что человечество готово принять своего Спасителя (см.: [2, c. 528]). Образ младенца Христа напоминает нам: чтобы быть по-настоящему человеком, необходимо сохранить верность тому, без чего не войти в Царство Небесное - доверию - простому, светлому, радостному отношению к жизни и окружающим, вере в жизнь (см.: [2, c. 528]).

«Прежде всего Рождество - возврат к нашему детству, к его радости и простоте, чистоте и ясности. … «Если не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (ср.: Мф. 18:3)» Речь идёт о вере, но не о религиозной вере, а о вере как доверии - о том простом, светлом, радостном отношении к жизни и окружающим, которое присуще детству. Ребенок верит в людей, в то, что все вокруг хотят добра и живут добром; верит в жизнь - в то, что каждый день может и должен быть радостным праздником. Он поистине живет доверием, и это доверие наполняет его радостью, делает жизнь такой полной, такой счастливой» [2, c. 528].


Сретение


Посвящение Младенца Богу

Слово «сретение» - церковнославянское и в переводе означает «встреча» (см.: [2, c. 169]). Согласно евангельскому рассказу, через сорок дней после рождения Иисуса Иосиф и Мария по обычаю того времени принесли Его в 1Иерусалим, чтобы представить пред Господа (Лк. 2:22), т.е. для того чтобы посвятить Его Богу. Современным людям трудно понять такой поступок родителей.

«Все наше общество, весь дух современной жизни так пропитаны эгоизмом - личным, семейным, групповым…. И хотя современные родители, казалось бы, и жертвуют для детей всем, делается это, как правило, в угоду их собственному, глубинному эгоизму, заставляющему обзаводиться потомством «себе на радость». Дети же восстают на родителей в силу собственного эгоизма, ибо желают жить «для себя»» [2, c. 172].

«Но именно в этом действии раскрытие тайны и радости этого рассказа. Новорожденный человек посвящается тому вечному, истинному и абсолютному, ради чего и дана нам жизнь! И именно в этом выход из тупика, созданного в новейшие времена эгоизмом родителей и эгоизмом детей. В этом коротком евангельском рассказе с такой замечательной ясностью раскрыто, что полнота жизни - всегда в отдаче себя и друг друга высшему и Божественному. В отдаче, через которую происходит осмысление самой жизни» [2, c. 172].


Богоявление


О событии, которое стало центром праздника Богоявления, упоминают все четыре евангелиста. Из этого можно сделать вывод, что событие это имеет большое значение для понимания дела, совершенного Христом, и для нашей веры в Него (см.: [2, c. 164]).


Крещение Иоанна

Из евангельского рассказа (Мк. 1:4-11) следует, что еще до начала Христовой проповеди появился некий Иоанн, который призывал людей раскаяться в их грехах. Над раскаявшимися и признавшими свою греховность он совершал символическое омовение в воде (крещение), означавшее желание начать новую, чистую жизнь.

«…Кто этот таинственный Иоанн Креститель…чье призвание - «приготовить путь Господень, сделать его прямым» (ср.: Мф. 3:3)? Образ Иоанна - это образ пустынножителя, аскета, покинувшего Mip, а значит, одного из тех странных по мирским понятиям людей, чье назначение - пробуждать легко засыпающую, суетой притупляемую человеческую совесть, потрясать ее призывом раскаяться в зле, грехе и нечистоте нашей жизни» [2, c. 168]. 

Духовно-нравственный кризис общества

В этом рассказе важным для нас является то, что к началу проповеди Христа то общество, те люди, к которым он пришёл, где начиналось Его служение, переживали глубокий духовно-нравственный кризис, требовавший внутреннего обновления (см.: [2, c. 165]).

«Иоанн принадлежит к числу тех духовных людей, чье назначение - явить обществу в определенный момент его бытия всю неправду, ложь и зло, которыми оно отравлено, вызвать, говоря современным языком, духовно-нравственный кризис, который поможет человеку увидеть собственное зло и пробудит стремление освободиться от него» [2, c. 165].

Такая покаянная подготовка человеческих сердец имела большое значение в ожидании скорого прихода Миссии. 


Ожидание Мессии

Кризис сопровождался ожиданием обещанного Богом Спасителя, о Котором возвещали все ветхозаветные пророки.

«Евреи на протяжении многих веков жили ожиданием Мессии, т.е. Помазанника Божия, Спасителя, несущего людям освобождение от зла и греха. Пришествие Мессии и грядущее спасение составляет тему всех ветхозаветных пророчеств. Все они направлены к одному решающему событию, к одному великому Дню Господню, когда придет, воцарится и восторжествует сам Бог» [2, c. 168].

В этом вся суть проповеди Иоанна - что назначенный день наступает и Спаситель уже пришел. И в подготовке к этому пришествию - смысл крещения, т.е. погружения приходящих и кающихся в воду Иордана, которое совершал Иоанн (см.: [2, c. 165]). 


Крещение Иисуса 


Почему потребовал крещения от Иоанна Сам Иисус, Сын Божий, пришедший в Mip исцелить грех Своею безгрешностью, приобщить человека к Божественной жизни? (см.: [2, c. 166]).

«Первый смысл этого события…- в самоотождествлении Христа с каждым человеком, а значит - и с каждым грешником. Безгрешный принимает на Себя наши грехи, становится жертвой за все зло и всю неправду, воцарившиеся в Mipe. Погружаясь вместе с другими пришедшими к Иоанну в воду очищения, Он становится Одним из нас, навеки соединяет Себя с нами и через отождествление Себя с грешниками может и нас, грешных, отождествить со Своею праведностью и безгрешностью» [2, c. 169].

Второй смысл крещения Христова связан с символическим значением воды.

«…Когда Христос, Сын Божий, погружается в воду, бывшую с ветхозаветных времен символом потопа, т.е. смерти и наказания, она очищается, чтобы снова стать водою жизни, прозрачной для Божественного света и любви Божией. Таким образом, через воду, пронизывающую собою все в Mipe, происходит воссоединение Бога с космосом, оторванным от Него и от подлинной жизни грехом и злом, - воссоединение, когда ликует вся тварь, принимающая в себя Своего Творца» [2, c. 169].

Бог не забыл Mip, оторвавшийся от Бога, погрузившийся в грех и во тьму. И Он возвращает его нам в сиянии первозданной славы. И Mip открывается опять как Mip Божий, очищенный, омытый, возрожденный, исполненный хвалы и благодарения (см.: [2, c. 169]).

Прообраз погружения в смерть

Третий, заключительный смысл крещения Христова в том, что оно прообразует другое Его погружение - погружение в смерть, которое призвано окончательно разрушить ее владычество над Mipoм (см.: [2, c. 169]).

Искушения Христа


Искушения, через которые прошел Иисус перед выходом на служение (Мф. 4:1-11), «стоят в той или иной форме и перед каждым человеком, и перед человечеством в целом, перед обществом, государством, культурой, цивилизацией (см.: [1, c. 385]).

Первое искушение - искушение хлебом. Оно связано с главным вопросом: чем живет человек, от чего зависит его жизнь, что делает его живым. Смысл этого искушения в том, что зависимость жизни от пищи, т.е. от материи, диавол предлагает Христу признать как единственно возможную, предлагает Ему признать человека рабом материи. На это Христос отвечает: Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (см.: [1, c. 385]).

«Христос …. говорит, что жизнь человека - не только в хлебе. Не только в устроении материального благополучия и экономике. Да, Бог дал пишу, дал хлеб и в нем - жизнь. Но Он также заповедал нам любить, верить, надеяться, искать правду, стремиться к вечному, благодарить, возрастать духовно, жить непреходящим, добрым и прекрасным. И все это не сводимо к хлебу и равно важно для жизни, которая превращается иначе в бессмысленный круговорот пищеварения» [1, c. 385].

Второе искушение - искушение чудом.

«Нам скажут, что это искушение не относится к современному человеку, ибо он ни в какие чудеса не верит, а верит только науке, чудес не знающей. Неправда! Ибо, что же, как не искушение чудом, те «научно обоснованные» идеологии, что обещают человечеству рай на земле, саму науку возводят в ранг чуда и утверждают, будто человек способен добиться абсолютного счастья собственными силами и собственным умом. На это искушение Христос снова отвечает словами Священного Писания: Не искушай Господа Бога своего» [1, c. 385].

«…Этот ответ означает, что подлинная человечность - не в дешево-горделивом вызове судьбе, … и самовозвеличении, а в смиренном приятии воли и замысла Божия, в искании Его правды…. Иными словами, чудо … в раскрытии тайного, светозарного смысла, что заложен … Богом в способности человека не только изменять окружающий мир, но и изнутри преображать его верой, надеждой, любовью» [1, c. 386].

Третье искушение - искушение властью. Наиболее тяжелое искушение, которое являет в чистом виде власть диавола над миром:

«…Даже сейчас, в так называемое мирное время сотни и тысячи людей гибнут ежегодно ради стремления одних властвовать над другими. И нет в мире ничего страшнее этой неутолимой потребности хоть над кем-то, над чем-то властвовать, не останавливаясь перед любым насилием и жестокостью. И страшнее всего, что сама власть, в таком случае, есть рабство, что сам властвующий оказывается рабом собственной власти и дрожит от страха потерять ее» [1, c. 386].

На это искушение Христос отвечает: Господу Богу одному служи.

«И этим утверждает, что только в служении высшему, в предании себя Благому Богу преодолевается страшное порабощение, искушение властью. Христос пришел освободить нас от этого рабства дьявольским искушениям, дать нам силу всегда их преодолевать» [1, c. 386].


Преображение Господне


Свет во тьме светит

«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его (Ин. 1:5). Свет этот - Христос. С Его пришествием люди, сидящие во тьме, увидели свет великий». Вера в горящий во тьме свет берет свое начало в день Преображения, когда три человека увидели этот свет и один, по существу, за всех нас, за весь Mip, воскликнул: Господи! хорошо нам. здесь быть (см.: [2, c. 289]).

«А ведь произнесшему это Петру предстояло … отречься от Христа. … Предстояло воцариться и страшной тьме, в которой обезумевшие люди пробивали гвоздями руки и ноги Того, за Кем еще недавно следовали толпами… Предстояла, наконец, крестная смерть Спасителя. Каждому из нас по сей день предстоит пройти через тьму зла, страдания и смерти 289Т2 Но не гаснет этот свет. … Загнанный, измученный своими собратьями человек в зловонии и мраке тюремной камеры, … вдруг видит этот свет и говорит: Господи! хорошо нам здесь быть. Вот начало победы этого неистребимого света [2, c. 289]. 

Не просто перемена

«Преображение» - не просто «перемена» не «трансформация». Преображение - данная Христом возможность увидеть всю жизнь как таинственный рост Царства, как преодоление Mipa через наполнение его любовью, радостью и светом (см.: [2, c. 285]).

«Преображение есть такая перемена, когда изменяемое переходит в реальность совсем иного плана. Мы говорим о ком-нибудь: «Лицо его преобразилось улыбкой». Это означает, что, хотя лицо человека, о котором идет речь, осталось тем же но, совершилось нечто, раскрывшее нам это лицо по-новому. Что-то случилось и хлынул свет, и мы разглядели в этом лице невидимую прежде радостную красоту. Иными словами, здесь раскрылась та сокровенная сущность человека, увидеть которую иначе мы бы не смогли» [2, c. 283].


Явление Царства

Первые слова проповеди Христа были «Приблизилось Царство» (см.: [2, c. 285]).

«Христос учил о Царстве Божием, о любви, братстве, прощении; Он учил, что Царство это внутри нас (ср.: Лк. 17:21), и что это Царство добра и света. Но чтобы учение о нем не осталось лишь словами, Он взял учеников с Собою на гору, и там увидели они тот самый свет, память о котором утратил человек, поработившийся суете» [2, c. 285].

«Не извне, а изнутри просиял этот свет. Это был свет той любви, которой любил Христос и которой Он преображал все, на что смотрел, к чему прикасался, о чем говорил. И с тех пор в Mipe остался и таинственно светит этот свет, радость этого Преображения» [2, c. 286].

Нет для человека иного пути, чем трудное восхождение на гору Фавор. Но если мы начали его, то, даже падая, изнемогая и изменяя своему призванию, мы все равно видим на всем отблеск этого света, ощущаем радость и счастье, с которыми ничто не может сравниться (см.: [2, c. 284]).


Чудеса


Христианство произвело коренную перемену в самом подходе к религии, в самих глубинах религиозного сознания. Возьмём, например, отношение христианства к чуду. Раньше чудо и тайна были доказательством подлинности веры и религии. Однако теперь чудо перестает быть основой религии ( см.: [1, с.29 ]).

«Чудо - нарушение законов природы, прорыв в нашу жизнь сверхъестественного, и кажется им тем доказательством, тем окончательным аргументом, который, наконец, разрушит все доказательства врагов религии. Но чудо, если даже оно и стояло когда-то в центре религиозного сознания, не составляет доказательства для христианства.

Больше того: чудо отвергается христианством как аргумент, как способ приведения к вере, как основа религии» [1, c. 29].

«Сойди со креста, и мы поверим Тебе!» (Ср.: Мф. 27:42) – говорили Христу с насмешкой те, кто распинали Его. Но Он не сошел. А ведь если верить, как верят вот уже две тысячи лет христиане, что на кресте пригвожден был Сын Божий, то разве не стало бы такое сошествие с креста доказательством раз и навсегда? «Ты уповал на Бога, пусть поможет Тебе!» (Ср.: Мф. 27:43). Но вот и Бог не помог…» [1, c. 28].


Чудо как следствие любви

«Христос никогда не творил чудес с намерением доказать, но только потому, что любил человека и до конца, без остатка входил в его страдания и боль. Сколько раз мы читаем в Евангелии, что Христос сжалился над человеком и потому простил, исцелил, возродил его этой любовью в жалости. .. Христос открыл … нам одно-единственное настоящее чудо - чудо любви, и потому все Свое учение свел к одной заповеди - к заповеди любви» [1, c. 372].

Но Христос не просто открывает нам любовь как сущность и основу чуда. Он предлагает ее как дар, если мы хотим ее ( см.: [1, с. 373 ]).

«И всякий раз, как входила в человека эта любовь, он творил чудеса …Человек побеждал то, что казалось непобедимым, возвышался над собственной ограниченностью и перерастал себя настолько, что во имя любви готов был отдать главное свое достояние - жизнь. Мы хотим чудес, мы хотим сверхъестественного, таинственного, чудесного. Но что поистине чудесно в мiре - это постоянная победа любви. И только об этом свидетельствуют, только это и являют чудеса Христовы» [1, c. 373].

Чудеса без любви - обман и самообман, которые должно отвергать, но сама любовь есть чудо, раскрывающее в нас поразительные возможности.

Основания чуда - сила любви, сила духа, сила добра

Все служение Христа состояло в том, чтобы напомнить человеку о других его силах, о другом его призвании. Все чудеса Христовы показывают на это: сила любви, сила духа, сила добра (см.: [1, c. 372]).

«Сила духа, сила духовного в человеке - вот основа того, что называется в Евангелии чудом, а еще чаще - знамением. Евангелие зовет человека не только к научному овладению природой, но еще и к духовно-нравственному совершенству. Наука не знает любви, но любовь есть, и она чудесна. И каждый из нас знает минуты духовного подъема, минуты торжества в нас добра, любви и света, когда невозможное становилось возможным, когда на наших глазах или в наших душах совершалось подлинное чудо. В этом, и только в этом смысле христианство говорит о чуде» [1, c. 369].

«Чудо - не фокус, не нарушение законов. Это тот редкий случай, когда исполняется не только внешний, но и внутренний закон; когда человеческая задача выполнена не частично, но целиком; когда торжествует и воцаряется не только ум, но весь человек в его неограниченной, подлинно божественной силе и власти. Ибо где любовь, там всегда и чудо… для любви нет предела, любовь может действительно все» [1, c. 375].


Лазарева суббота 


Перед страстной неделей церковь празднует Лазареву субботу. Центр этого праздника - воскресение Лазаря.

«Его смысл в том, что «…именно здесь, <…> у гроба друга Лазаря <…> происходит та встреча Христа со смертью, которая завершается собственным Его нисхождением в смерть и ее разрушением в светоносное утро Пасхи» [2, c. 80].

этом рассказе мы видим в Христа плачущим, скорбящим, возмущенным духом. Но откуда эти слезы?

«Плач Христа - это плач Творца над разрушенным творением, плач Любви над изменившей Ей жизнью <…> И потому, что скорбит и плачет, бросает вызов смерти как последнему врагу» [2, c. 80].

«Там, в Вифании, у могилы друга,  наступает час Христов, о котором Он томился (см.: Лк. 12:50), час последней встречи света с тьмой, превратившей Мiр в царство смерти» [2, c. 80].


Вербное воскресенье


За неделю до Пасхи перед началом Страстной недели, посвященной воспоминанию о страданиях и смерти Христа, празднуется Вербное воскресенье, или Вход Господень в Иерусалим.

«За несколько дней до Пасхи, главного праздника евреев, когда Иерусалим был переполнен паломниками, Христос послал двух учеников с поручением привести Ему осла, на котором и въехал в Святой Город. И вот, поразительно, несметная толпа вышла навстречу нищему и бездомному Учителю, восседавшему на осленке, и приветствовала Его как Царя, восклицая «Осанна»» [2, c. 182].


Единственное торжество Христа

Чтобы понять всю глубину этого текста (см.: [2, c. 183]), вспомним, что торжественный вход в Иерусалим был единственным явным торжеством Христа на протяжении всей земной Его жизни. ( см.: [1, с.182 ]).

«Он не искал никогда ни признания, ни власти, ни славы, не искал даже элементарного житейского благополучия. Лисицы имеют норы, - говорил Он, - и птицы небесные - гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову (Мф. 8:20). На все попытки прославить Его Христос отвечал решительным отказом. И все Его учение было учением о смирении и кротости» [2, c. 182].

Христос всегда отказывался от земной власти, всегда учил, что Его Царство - царство любви, добра и света - не от Mipa сего. Но вот толпа кричит «Осанна!» И Христос, прежде отказывавшийся принимать любое поклонение, эти приветствия и это обращение к Нему как к Царю принял и не воспротивился. Почему? (см.: [2, c. 182]).


Земное торжество Небесного Царства

«… Торжества накануне предательства, страданий и смерти; желал, чтобы хоть на несколько мгновений, хоть в одном месте было признано и провозглашено, что подлинная власть, подлинная слава не у тех, кто достиг ее внешней мощью, но у Того, Кто учил лишь любви» [2, c. 185].

«… Накануне Своей смерти <…> накануне той внешней победы зла, когда оно покажется всесильным, Господь задумал воочию явить на земле правду и могущество Своего Царства. Принимая Его как своего законного Царя, народ видит в Нем подлинную власть - власть любви и правды. Пусть всего на несколько часов, всего лишь в одной точке земного шара, но Царство Христово, Царство Божие явлено было на земле, Mip исповедал во Христе истинного своего Царя» [2, c. 182].

Поднимая свои вербы и воспевая «Осанна», мы приносим присягу верности единственному Царю царей.

«… И перед лицом Mipa, который Его ненавидит, отвергает, преследует, радостно утверждаем: «Ты Один - наш Царь, Ты Один - наш Господь!», «Да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя на земле, как на небе!» <…> И Царство приходит - приходит невидимо для внешнего Mipa, воцаряясь в душах и сердцах, исполняясь в нашей любви и сострадании, в нашем мужестве и верности» [2, c. 183].


Развенчание власти Мiра сего

«Этот вход в Иерусалим навеки стал развенчанием власти, основанной на силе и принуждении, требующей нескончаемого восхваления Бессмысленными и ненужными стали все побрякушки, всякое устрашение и самовосхваление земных властителей. На несколько часов в Святом Городе просияло Царство света, истины и любви, и люди узнали, приняли его и, самое главное, не могли с той поры забыть о нем» [2, c. 185].

«Без Вербного воскресенья было бы невозможно несколько дней спустя понять, что, стоя перед Крестом и созерцая неизбывные страдания распятой на нем Любви, мы стоим перед Царем и созерцаем победу, а не поражение. <…> Но пройдут века, погибнет и обратится в пыль всякая земная мощь и всякая земная власть, <…> а над MipoM все так же будет возвышаться Крест и все так же будут предстоять ему люди, воспевая Распятому на нем: «Ты еси Един Царь, Ты еси Един Господь!»» [2, c. 189].


Тайная вечеря


Тайная вечеря - последняя перед страданиями трапеза Христа с учениками, за которой Господь, как свидетельствует евангелист Иоанн, явил делом, что, возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их (Ин. 13:1) (см.: [1, с.85]).

«Мы становимся свидетелями умовения ног, а затем этой трапезы, этого преломления хлеба, этой чаши: Придите, ядите, сие есть Тело Мое... Пиите от нея вcu, сия... есть Кровь Моя (Мф. 26:26-28). Всецелое единение, совершенная самоотдача, радость и полнота любви! В ночную тьму уходит Иуда-предатель. Но светит сквозь эту тьму потаенная комната, эта трапеза, где уже открыто, дано, заповедано вечное Царство любви» ([2] C. 85).


Страдания


Страдал ли Христос?

«И страдавшего», - говорит Символ веры о Христе сразу после упоминания о Его распятии. Этим словом «страдавшего» Символ веры ставит акцент на физических мучениях, пережитых Христом во время казни. Это напоминание и этот акцент важны для нас (см.: [1, с. 292]).


Страдание - привычно, но это не нормально

Мiр наполнен страданием - физическим и душевным, но несмотря на распространенность и непреложность страдания, человек внутренне не принимает его (см.: [1, с. 292]).

«Все религии, все философии, все идеологии - … обещают освобождение от страданий. … в этом обещании, исчезает разница между индивидуализмом и коллективизмом, между религией и атеизмом, между консерватизмом и радикализмом и т.д. И тот факт, что люди принимают это обещание, верят в него и в известном смысле только им и живут, доказывает, что в человеке неистребимо подсознательное ощущение страдания как чего-то недолжного» [1, c. 292]. 


Избавляет ли от страдания христианство?

Одно … христианство не обещает человеку освобождение от страданий. Но Христос на протяжении всего Своего служения много помогает страждущим. Христос ни разу не говорит, что Он пришел освободить Мiр от страдания. И Сам свободно принимает страдание во время казни и этим обрекает на страдание нас, если мы хоть в малую меру следуем Ему и поступаем по Его заповедям. Почему? (см.: [1, с. 293]).

«Христос, Который в земной Своей жизни готовится пострадать, тем не менее жалеет и исцеляет страждущих, то, очевидно, потому, что Он не приемлет страдания, видя в нем нечто ненормальное, и при встрече с ним, как и всякий человек, «возмущается духом» (ср.: Ин. 11:33). Нет, не для страдания и мучения, а для радости и жизни преизбыточествующей создал Бог человека» [1, c. 293].

«…Ни один рецепт - даже чудесное исцеление больных и оживление мертвых - не освобождает Мiр и жизнь от страдания … ибо в мiре будете иметь скорбь. И только поняв это, можно расслышать, да и то лишь духовным слухом, ответ Христа, ответ христианства страданию» [1, c. 293].


Победа над страданием

Ответ Христа и христианства – не уничтожение страдания, невозможное в падшем и тленном Мiре, а претворение его в победу. И Христос совершает это претворение, по Своей воле принимая страдания (см.: [1, с. 293]).

«Страдание, венец и торжество бессмыслицы, абсурда Христос наполнил Своей верой, Своей любовью, Своей надеждой, и значит - Божественным смыслом. Из разрушения жизни Христос сделал страдание возможностью рождения в подлинную, духовную, жизнь» [1, c. 293].

По-человечески мы все еще хотим от Бога, от Христа прекращения, а не претворения страданий. Но Христос не уничтожил страдание. Он счел нас достойными неизмеримо большего - войти в Его страдание, упраздняющее разрушительную силу всякого страдания. Христос сделал нас способными принять страдание как победу духа, как вхождение в веру, надежду и любовь, в Царство Божие (см.: [1, с. 294]).


Распятие


Распятый при Пилате

Историчность Евангельских событий.

Этим упоминанием Пилата подчёркивается, что Человек Иисус, который есть также и Бог, пришедший к нам для нашего спасения — был. Он жил в совершенно реальной обстановке в нашем земном времени, столько-то лет тому назад, в местности, которая всем известна и в условиях, всем знакомых (см.: [1, с. 288]).

Роль Пилата в Евангельских событиях.

Земная судьба, смерть и жизнь Человека, стоявшего перед Пилатом, зависели от него и его решений. (Ин. 19:10).Пилат не находил в этом Человеке никакой вины. (Ин. 19:12). Но не отпустил, так как боялся толпы, требующей распятия, и легче было предать на смерть невиновного, чем рисковать волнениями, бунтом, доносами в см.: Рим. (см.: [1, с. 288]).

«Пилат был свободен.  Его власть… дана была ему свыше (см.: Ин. 19:11), и это значит - для торжества правды и справедливости, для милосердия и защиты слабых. Пилат свободно выбрал зло. … поступил против совести, против правды, против той власти творить благо, что дана была ему. … Пилат был свободен. И именно эта свобода Пилата делает поступок его столь безысходно, столь страшно и абсолютно трагическим. И потому Пилатово имя в Символе веры - это ежедневное, на протяжении тысячелетий, напоминание нам о том, что мы свободны» [1, с. 288].

«И эта свобода, эта возможность выбора делают саму нашу веру судом над нами. В каждом человеке мы можем узнать образ Христа и либо сделать добро, либо же предать его из страха или малодушия, как сделал это Пилат. Только от того, как относимся мы к этой свободе, которую никто не в силах отнять у нас, зависит и наше спасение, и наша духовная гибель. Христос спас нас, но сделать дарованное Им спасение нашим спасением можем только мы сами, и только взирая на стоящего перед Пилатом всеми оставленного Человека» [1, с. 289]


Крест


Крест в христианстве

«Страдания и мучения испытывали всегда и всюду миллионы людей. Ведь не для того же Крест стал нашим символом и нашей верой, чтобы мы сказали людям: «Братья, так было и так будет всегда. Терпите, берите пример с Христа, помните, что Он Сам сказал: В мiре будете иметь скорбь»» [1, с. 344].

Именно такое истолкование Креста Христова зачастую дают сами христиане (см.: [1, с. 344]).

«Это-то истолкование позволяет врагам христианства утверждать, будто христианство есть религия примирения со злом и потому человеку в этом мiре помочь не может ничем. Но почему же тогда Крест всегда был и остается источником силы и радости, источником мужества для всех христиан?» [1, с. 344].


Крест – обличение зла 

Последние главы Евангелия звучат как трагическое утверждение всесилия зла.

«Вот предает Учителя ближайший ученик … Вот тысячи людей, … на которых была направлена вся Его любовь, … кричат: Распни, распни Его! (Лк. 23:21). …Вот Пилат ….умывает руки и предает Его на глумление и мучительную, позорную смерть. Вот разбегаются в страхе ученики; вот Учителю их, умирающему в страшных страданиях от жажды, дают пить уксус; вот издеваются над Ним, изнемогающим, ученые люди: «Других спасал, спаси Себя; говорил, что Ты Сын Божий - сойди с креста, и мы поверим в Тебя!» (ср.: Мф. 27:42)» [1, с. 344].

Перед нами торжество зла в чистом виде. Но в этом и открывается главная сила Креста, что он проявляет зло в чистом виде, показывает его именно как зло. Ибо зло всегда прячется за громкие и красивые слова (см.: [1, с. 345]).

«Крест – это развенчание зла, первая и решающая победа над ним. Невинное страдание навсегда оказывается сильнее всех палачей Мiра, и, самое главное - любовь навсегда торжествует над ненавистью» [1, с. 345].

Крест есть то начало обличения, одоления и разрушения зла, о котором говорит все Евангелие, все христианство»


Что значит взять свой крест?

«Призыв взять свой крест есть призыв принять ее как последнюю правду о Mipe и человеке, а приняв - жить по ней. Крест - это символ беспощадной правды, вошедшей в Mip, чтобы обличить зло как зло. Христос не потому только принимает страдания и крест, чтобы научить нас терпению, но потому, что на этом крестном пути торжествует Он Сам, Его правда: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5:48) - вот … тот самый крест, что предлагает нам Он» [1, с. 407].

«Крест - это призыв к человеку до конца стать собой … Принять крест - значит внутренне согласиться на жизнь как трудное восхождение и постоянную борьбу… (ср.: Мф. 7:14). Крест - это предельное обострение совести, это бескомпромиссное стояние за правду, это отвержение всякой лжи и в конце концов жертва. Крест всегда тяжел, всегда невыносим, всегда страшен. Но вот Церковь поет: «...Прииде Крестом радость всему миру», «...Крест - красота вселенной». И это так потому, что всякий, кто берет этот крест, как бы ни был он тяжел, обретает радость, которую отныне не променяет на целый Mip» [1, с. 344].


Погребение


Восприятие смерти

«И погребена… - говорит Символ веры. Погребение, конечно, предполагает смерть, но не смерть, а именно погребение упоминает Церковь. … Смерть в ее биологической сущности есть факт самоочевидный, непререкаемый и для всех – и верующих, и неверующих. Но вот погребение умершего относится уже не к смерти, а к тому, что следует за ней» [1, c. 294].

«Для одних это только обряд вечного расставания, признание смерти как абсолютного конца … Для других погребение выражает веру в продолжение жизни за гробом. В древних языческих культах в гробницу умершего клали еду, оружие, иногда даже убивали его жену, чтобы она и в загробной жизни могла быть с мужем» [1, c. 294].

«Погребение всегда есть утверждение определенного понимания смерти. И потому Символ веры говорит не о смерти, а именно о погребении Христа. Более того, каждый год в день, предшествующий Пасхе (Великая суббота), Церковь как бы повторяет это погребение, являя то, что совершилось, прежде всего, с самой смертью, когда ее восприял и когда в нее сошел и погрузился Иисус Христос, Сын Божий» [1, c. 295]. 

Победа над смертью

Тот, Кто есть сама Жизнь, в любви и сострадании опускается в смерть, которая завладела мiром и отравила всю жизнь. Смерть поглощает жизнь, но в смерти Христа Жизни сама оказывается поглощена жизнью (см.: [1, с. 296]).

«Христос шествует по царству смерти, объявляя пленникам ее, что царство это пришло к концу. Отныне всякая смерть, сколь ни остается она печальной и страшной, изнутри побеждена тем, что и ее восприял, пережил и в Себе Самом изжил Христос» [1, c. 296].

Христос воспринял смерть и наполнил ее любовью, верой и надеждой, а значит - жизнью. «Всем нам предстоит войти в смерть и умереть. Но через Символ веры Церковь утверждает, что и в смерти мы встречаем Христа, что Он саму смерть превратил во встречу с Собой, в преддверие воскресения» (см.: [1, с. 296]).

«Распятаго», «страдавша», «погребенна».

Эти три слова Символа веры говорят нам о завершающих событиях служения Иисуса Христа. Они имеют тесную связь с другими тремя словами: «сшедшаго с небес» «воплотившагося», вочеловечшася». Это соотношение в символе веры раскрывает сущность христианской веры ( см.: [1, с.289 ]).

«В Человеке Иисусе Бог снизошел к нам, соединил нас с Собою, явил нам Свою безмерную любовь, открыл нам доступ в вечное Царство любви и света - и вот, мiр не принял и отверг Его, как говорит евангелист Иоанн Богослов: Пришел к своим, и свои Его не приняли (Ин. 1:11). Сошел с небес - и вот, распят; воплотился - и вот обречен на страдания; вочеловечился - и вот убит и погребен» [1, c. 290].

В этом противопоставлении любви и ненависти, дара и отвержения раскрывается христианское понимание, христианский опыт зла, но и знание, и опыт Христовой победы над злом. Христа отвергают и ненавидят потому, что явленные в нем добро и любовь, льющийся из Него ослепительный свет оказываются для множества людей невыносимы (см.: [1, с.291 ]).

«…в Его свете добра и любви явным становится зло, которым живут они, сами от себя это скрывая. <…> В Мiре царит круговая порука зла, выдающего себя за добро. Именем добра, свободы, заботы о человеке - <…> порабощают и убивают, лгут и клевещут, разрушают и уничтожают» [1, c. 291].

Этот обман обличает Христос. Торжество добра начинается с самораскрытия зла как зла. Первосвященники знают, что клевещут; Пилат знает, что предает на смерть Неповинного, и в этом торжестве зла начинает разгораться свет победы (см.: [1, с. 291]).

«Эта победа звучит и в раскаянии распятого разбойника, и в словах сотника, руководившего казнью: «Воистину Человек этот Сын Божий» (ср.: Мф. 27:54). Умирающий на кресте завершает Свое свидетельство, и Им изнутри - нет, еще не извне! - разрушено зло, явленное и вечно являемое отныне как зло» [1, c. 291].


Воскресение


Воскресший в третий день

После креста, после сошествия в смерть, воскресение из мертвых - это главное утверждение Символа веры о самой сердцевине христианства.

«Христианство - это превыше всего вера в то, что Христос не остался во гробе, что из смерти воссияла жизнь и что в воскресении Христа из мертвых абсолютный, всеобъемлющий, не терпящий исключений закон умирания и смерти был изнутри взорван и преодолен...» [1, c. 296].


Искажения веры в воскресение

В настоящее время существует проблема: в сознании верующих нераздельные элементы - веры в воскресение Христа и вера в начатое им общее воскресение - как бы разделились (см.: [1, с.299 ]).

«Вера в воскресение Христа из мертвых в Его теле (ср.: Ин. 20:27) осталась нетронутой. А посмертная участь человека постепенно перестала восприниматься в свете воскресения Христова. И стала верой в бессмертие души» [1, c. 299].

Причина этого раздвоения - в понимании смерти как отделения души от тела.

«Вся дохристианская и внехристианская религиозность призывает это отделение души от тела считать … положительным, как освобождение души от тела, мешающего ей быть духовной, небесной, чистой и блаженной» [1, c. 299].


Бессмертие души или воссоединение души и тела

Воскресение же включает в себя не только душу, но и тело в отличие от классического верования в бессмертие души

«Простое чтение Евангелия не оставляет в этом никакого сомнения. Увидев воскресшего Христа, апостолы, по рассказу Евангелия, думали, что видят призрак, привидение. И первым делом воскресшего Христа было явить им, дать ощутить реальность Своего тела. Он берет пищу и ест перед ними. Сомневающемуся Фоме он приказывает прикоснуться к Своему телу, пальцами удостовериться в воскресении» [1, c. 297].

Таким образом, принятие Христа и христианства по существу есть принятие веры в Его воскресение и, значит, в воссоединение в Нем души и тела, разделение которых и есть смерть. (см.: [1, с.297 ]).


Воскресение всех или только Христа

Часто современное религиозное сознание воспринимает воскресение Христа как единичное чудо, относящееся только ко Христу. А поскольку Христа мы признаем Богом, чудо это перестает быть даже и чудом. Но Раннее христианство не отделяло воскресения Христова от начатого Им общего воскресения, т.е. воскресения всех людей.

«Уже празднуя за неделю до Пасхи воскрешение Господом друга Его Лазаря, Церковь торжественно утверждает, что это чудо есть «общего воскресения удостоверение» [1, c. 299].


Христианское понимание смерти и воскресения

Христианство утверждает и учит, что разделение души и тела, называемое «смерть», есть зло. Бог этого не сотворил, это нарушение Его замысла, Его воли о мiре и человеке(см.: [1, с.300 ]).

«Бог создал человека состоящим из души и тела, т.е. существом духовным и материальным одновременно. Человек, каким создал его Бог, - это одушевленное тело и воплощенный дух, и потому всякое разделение их и не только последнее, в смерти, но и до смерти, всякое нарушение их единства есть зло, духовная катастрофа» [1, c. 300].

Воскресение же есть воссоздание Мiра в его первозданной красоте и целостности, полное одухотворение материи и полное воплощение духа в творении Божием. (см.: [1, с.301 ]).

«Вот смысл, вот бесконечная радость этого поистине главного, сердцевинного утверждения Символа веры: «И воскресшаго в третий день по Писанием». …т.е. в согласии с тем замыслом о мiре и человеке, о душе и теле, о духе и материи, о жизни и смерти, которое открыто нам в Священном Писании. Тут - вся вера, вся любовь, вся надежда христианства» [1, c. 301].


Восшедший на небеса

Исповедуя свою веру в «Восшедшаго на небеса», мы говорим и о Христе и о себе самих. О том, что к небу, к Богу устремлена наша вера. Для нас небо - подлинная жизнь, и в этом знании осмысленной и радостной становится наша земная жизнь, потому что со Христом она стала восхождением и вознесением. (см.: [1, с.303 ]).

«Небо - это то в мiре, что высоко, чисто, духовно; то в человеке, что христианство называет «духом», «душой». Для христиан жизнь и ее смысл измеряются небом. Не небо постигается землей, но земля и земное - небом. Носитель же неба в мiре – человек» (см.: [1, с.302 ]).

Но в свободе своей человек может отпасть от того, что есть в нем небесного, может захотеть жить лишь земным … И вот это христианство называет грехом и падением, разрывом с небом. И Христос пришел, чтобы спасти человека от этого падения и разрыва (см.: [1, с.302 ]).

«… В Своем вочеловечении Христос снова явил небо на земле, явил жизнь, обращенную ввысь, к Богу, т.е. к высокому и истинному, доброму, чистому и прекрасному - ко всему, от чего оторван был человек в своей редукции, в своем сведении жизни к земле и земному… И совершив все это, Христос вознесся на небо, а для христиан это означает, что во Христе человек вознесен на небо, приобщен к небесной правде и, значит, вернулся к Богу, к знанию Бога единственно подлинной, а потому вечной жизни» [1, c. 302].


Радостное ожидание или страх?

«И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Его же Царствию не будет конца». Христиане всегда верили во Второе пришествие Христово

«Для первых христианских поколений вера эта была радостной. Само христианство они переживали, прежде всего, как ожидание Христа, и последняя книга Нового Завета - Откровение Иоанна Богослова, или Апокалипсис, завершается призывом: Ей, гряди, Господи Иисусе! (Откр. 22:20). Апостол Павел в Послании к Фессалоникийцам говорит о том, сколь радостно это пришествие: «И тогда мы всегда с Господом будем» (ср.: 1 Фес. 4:17)». [1, c. 303].


Молитва Господня


Молитва «Отче наш» - больше, чем молитва: это явление и раскрытие того духовного Мира, для которого мы созданы, той иерархии ценностей, которая одна позволяет всё в нашей жизни расставить на свои места (см.: [1, с.265 ]).

«Отче наш»

«Отче наш» - основа всей молитвы - то, что наполняет смыслом все другие ее прошения. Первое, что открывает нам Христос - это возможность назвать Бога Отцом, узнать Его как Отца Т1 250

Христианство есть религия Отцовства, и оно основано на опыте любви, которую мы ощущаем как изливающуюся на нашу жизнь, и притом любви личной (см.: [1, с.250 ]).

«…Одно слово Отец и прибавленное к нему - наш включает в себя и одновременно раскрывает все это как близость, как любовь, как единственную, неповторимую и радостную связь Отче наш - тут и знание о любви, и ответ на любовь, тут и опыт близости, и радость этого опыта. Вера здесь становится доверием, зависимость претворяется в свободу, близость раскрывается как радость. Это уже не домыслы о Боге - это знание Бога, это общение с Ним в любви, единстве и доверии» [1, c. 250].

«Вслед за «Отче наш» мы прибавляем: «Иже еси на небесех» - Который на небе. Этим самым вся молитва (и вся наша жизнь) поднята ввысь, обращена кверху. Ибо небо - это, вертикальное измерение жизни, обращенность человека к горнему и духовному. Отец, сущий на небе, - это вера человека в распростертую над мiром и его пронизывающую Божественную любовь» [1, c. 250].

«Да святится имя Твое»

«Да святится имя Твое» - что значит святить имя Божие? «Святым», «священным» издревле называл человек то, что признавал стоящим над собой как высшую ценность (см.: [1, с.250 ]).

«Священное – это … самое высокое, самое чистое, требующее от человека напряжения всего самого лучшего, что в нем есть, - лучших чувств, лучших стремлений, лучших надежд. И особенность всего называемого нами «священным» в том, что оно требует от нас не просто признания, но жизни и действий, с этим признанием согласных…» [1, c. 251].

«…Нам хорошо известно, что требование это наталкивается на нашу мелочность, инертность, слабость - на почти инстинктивный страх перед священным» [1, c. 252].

«Да святится имя Твое» есть также и вопль о помощи в этом трудном подвиге восхождения и преображения, ибо и извне, и изнутри, одолевают нас тьма, злоба, мелочность и суета. … Однако только в этой борьбе исполняет человек по-настоящему свое высокое призвание» [1, c. 253].

«Да святится имя Твое» означает горячее желание того, чтобы моя жизнь, мое тело, мои дела и слова стали отражением священного и небесного имени, которое открылось и даровано нам (см.: [1, с.252 ]).
«Да приидет Царствие Твое»

«Да приидет Царствие Твое» - это прошение воплощает в себе ожидание Царства Божия. Что мы вкладываем в эти слова? Евангелие называет Царством встречу человека с Богом. Оно говорит, что Царство Божие приходит и начинается тогда, когда человек встречает Бога, узнает Его и с любовью и радостью отдает Ему себя. (см.: [1, с.253-254 ]).

«Царство Божие приходит тогда, когда моя жизнь до краев наполняется этим светом, этим знанием, этой любовью. И оно [Евангелие] говорит, наконец, что для человека, пережившего эту встречу и наполнившего свою жизнь этой Божественной жизнью, все … открывается в новом свете». [1, c. 254].

Когда мы произносим слова «да приидет Царствие Твое», мы молимся о том, чтобы эта встреча произошла уже теперь, на земле.

«…Чтобы в этих моих обстоятельствах, в этой моей будничной жизни прозвучало: Приблизилосъ к вам Царствие Божие (Лк. 10:9); чтобы засияла моя жизнь силой и светом Царства, веры, любви и надежды. О том, чтобы и весь мир, так очевидно пребывающий во зле и страхе, в тоске и суете, увидел и воспринял этот свет…» [1, c. 254].

(см. также раздел «Царство Небесное»)

«Да будет воля Твоя»

«Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли» - пусть будет Твоя воля на земле, как и на небе. Это прошение - самое трудное. Оно позволяет нам отличать подлинную веру от неподлинной, Часто даже верующий человек просит от Бога исполнения своей, а совсем не Божией воли. И больше того - поэтому он и верит в Бога. см 255 Чего хотим от Христа все мы и каждый из нас в отдельности? (см.: [1, с.256 ]).

«Мы хотим, чтобы Бог обеспечил нам наше счастье. …Мы хотим, чтобы Он исполнил наши мечты и именно нас признал хорошими и добрыми. И когда не исполняет Бог нашей воли, мы возмущаемся, негодуем и готовы снова и снова отрекаться от Него. Мы говорим: «Да будет воля Твоя», но на деле подразумеваем: «Да будет воля наша» [1, c. 256].

Третье прошение молитвы Господней - суд над нашей верой:

«…действительно ли мы хотим принять Божью волю: все то трудное и почти невозможное, что требует от нас Евангелие? … Постоянная подмена воли Божией нашей волей, или точнее нашим своеволием – это опасная для нас измена Богу. В этот момент религия становится эгоизмом и превращается в псевдорелигию. Псевдорелигия убила Христа». Т1 256

«Да будет воля Твоя» - значит «дай мне силы, помоги мне понять, в чем Твоя воля»

«…Помоги преодолеть ограниченность моего ума, моего сердца, моей воли, чтобы различать пути Твои; помоги принять в Твоей воле все, что кажется мне трудным, невыносимым и невозможным; … С этого и начинается для человека тот узкий путь, о котором говорил Христос». [1, c. 257].

«Хлеб наш насущный даждь нам днесь»

Четвертое прошение - о хлебе насущном. «Насущный»- необходимый для жизни. Четвертым прошением, мы начинаем молиться о себе. Прежде всего это прошение о том, что нам нужно для жизни, - о хлебе, пище, воздухе. «Даждь нам» означает, что последний источник всего этого для нас - Сам Бог, Его любовь. Мы получаем от Него жизнь для того, чтобы раскрыть её смысл. А смысл ее – в познании Бога, в любви к Нему (см.: [1, с.257-258 ]).

«Создав мир, Бог дает его в пищу человеку, … Это Божий дар человеку, и живет он не для того, чтобы только есть … а для того, чтобы осуществить в себе образ и подобие Божие» [1, c. 258].

С пищей связан и библейский рассказ о грехопадении человека.

«…Человек поверил, что от одной пищи… получит то, что дать ему может только Бог. …Через пищу человек стал рабом мира… и рабом смерти, ибо пища, … не может дать той свободы от мира и от смерти, которую дает только Бог». [1, c. 258].

Спасение, и прощение, и само воскресение связаны в Евангелии с пищей (см.: [1, с.258]).

«Согласно рассказу об искушении в пустыне, когда Христос почувствовал голод, диавол предложил Ему превратить камни в хлебы. Но Христос отказался, сказав: «Не хлебом единым будет жив человек» (ср.: Мф. 4:4). Он преодолел и осудил ту самую всецелую зависимость человека от «хлеба единого» … Он освободил Себя от этой зависимости, и пища снова стала даром Божиим, причастием Божественной жизни, свободе и вечности» [1, c. 258].

В этом смысл новой, Божественной пищи, составляющей главное таинство христианской Церкви, - Евхаристию. Евхаристией завершается христианское откровение о пище. И только в свете этого откровения, этой радости, этого благодарения и можно по-настоящему понять всю глубину четвертого прошения молитвы Господней (см.: [1, с.258]).

«И остави нам долги наша»

«И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим». «И прости нам наши грехи, потому что и мы прощаем тех, кто согрешил против нас». В этом прошении соединено два акта: прощение наших грехов Богом связано с прощением нами грехов против нас. В этом соединении и есть глубокий смысл этого прошения молитвы Господней (см.: [1, с.262 ]).

(см. также ст. Грех, Прощение, Совесть)

«И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого»

«Зло приходит к нам именно как искушение, как сомнение… сила зла … в разрушении им нашей веры в добро и в то, что оно сильнее зла. … Бог не объясняет нам истоки и происхождение зла, но дает силу бороться и побеждать его. И победа эта… в том, чтобы противопоставить ему всю силу веры, надежды и любви, ибо в них ответ на искушение, победа над искушением и потому - победа над злом» [1, c. 262].

«И эту победу одержал Христос. Вся Его жизнь была сплошным преодолением этого искушения. …Христос никогда не объяснял зла … Он постоянно противопоставлял злу веру, надежду и любовь. Он не уничтожил зло, но явил силу победы над ним и силу эту оставил нам…» [1, c. 262].

«Мы молимся о избавлении нас именно от лукавого, и тут дано откровение о личном характере зла…мы просим об избавлении не от какого-то безличного зла, а от злого. Источник зла - в человеке, для которого зло, стало добром и который живет злом. …Только в личности побеждается зло и торжествует добро. Потому мы и молимся, прежде всего, о самих себе, каждый раз преодолевая искушение, мы вновь сами выбираем веру, надежду и любовь, а не тьму зла» [1, c. 263].

«Яко Твое есть Царство»

Молитва Господня завершается торжественным славословием: Ибо Твое есть Царство и сила и слава - три ключевых слова и понятия Библии, заключающих в себе три главных символа христианской веры (см.: [1, с.265 ]).

«Символ первый - Царство. Говоря о Царстве Божьем, мы говорим, не о чем-то загадочно-отвлеченном, не о «загробном» мiре, но о том, что обещал и дал нам, верующим в Него, Сам Христос.… Царство это приблизилось и открылось в жизни, в словах, в учении, в смерти и, наконец, в воскресении Иисуса Христа» [1, c. 265].

«Второй символ - сила. … Сила Христа в том, что Он живет вечно, и ничто не может вытравить Его из человеческой души. Люди увлекаются другими учениями», но рано или поздно возвращаются к маленькой книжице, запечатлевшей в себе Того, Кто говорит: заповедь новую даю вам, да любите друг друга (Ин. 13:34)» [1, c. 265].

«Третий символ – слава. Кажется, меньше всего искал Христос славы. Но, если возможна подлинно неразрушимая слава, то та, что светит всюду, где есть Он, и это слава добра, веры, любви, надежды» [1, c. 265].


Заповеди блаженства


В заповедях блаженства, как они записаны в Евангелии, не просто перечисляются разные добродетели - в них рисуется живой образ человека; дана не мораль как свод правил, а жизнь, как ею живет тот, кто следует за Христом.  

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное»

В первой заповеди блаженств речь идёт о внутренней свободе человека от всего, что обычно порабощает  человека, делает его внутренне слепым и глухим к главному -  к самой  сущности человеческой жизни, к ее подлинному содержанию.

«Человек предстает в нем [христианстве], с одной стороны, всецело погруженным в жизнь как погоню за успехом, а с другой - нищим и потому открытым самому главному и глубокому, прекрасному и чистому. С одной стороны, он раб, с другой - свободный; с одной стороны, порабощенный «похотью Мiра» (см.: 1 Ин. 2:17), с другой - ничего не имеющий, но всем обладающий (см.: 2 Кор. 6:10)».392 

«Блаженны плачущие»

Плачущий... Подлинная человечность начинается с внутреннего освобождения от всего недостойного человека, с этого высокого томления, с плача. 392

«…Плач и печаль, о которых говорится в этой заповеди, есть та «высокая печаль», о которой знает каждый великий поэт, каждый творец, каждый, кто хотя бы однажды взглянул глубже и выше, прорвался сквозь шум и суету, познал нищету и тщету всего, что предлагается ему в жизни». 392

Христос говорит и об утешении.

«Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Евангелие не просто полно обещаниями радости - оно светится радостью уже осуществившейся. В чем же она, эта радость? Прежде всего, в знании, что злое, пошлое лицо мира - не настоящее его лицо, а карикатура, извращение»393

«Блаженны кроткие»

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю (Мф. 5:5) Почему из многих нравственно-духовных качеств человека выбрана кротость? И что значит «наследовать землю»? Смысл третьей заповеди блаженства в том, что настоящей жизнью живет и потому наследует ее о тот, кто не реагирует на жизнь, а вкладывает в нее всю свою веру, любовь и надежду (см.: [1, с.395]).

Первое и главное - Сам Христос называет Себя кротким, это самоопределение Христа (ср.: Мф. 11:28-29). В чем же выражается кротость в жизни Христа и чему она противостоит? Не есть ли кротость - прежде всего внутренняя свобода от страстности, от всецелого погружения в момент? (см.: [1, с.395]).

«Христос … все Свое время Он проводил среди людей, страстно от Него чего-то требовавших, … Он остался свободен от этой стихии, ни разу внутренне ей не подчинился, ничего не сказал, не сделал, как говорят, «под влиянием момента». … Христос … не призывает … уйти от человеческих дел и погрузиться в одинокое созерцание. … Он всегда с людьми, всегда в их делах, в их заботах и нуждах, в их радостях и горе, но вместе с тем Он всегда и всюду - центр мира, и одно Его присутствие вносит свет» [1, c. 295].

Кротким нельзя быть в одиночестве, потому что кротость - это способ и образ реакции на отношение и поведение другого: «кротость» не имеет никакого смысла вне живого и конкретного взаимоотношения с другими (см.: [1, с.395]).

«Блаженны кроткие - это значит, блаженны те, кто способны жить не реакцией, а глубоким, свободным, любовным отношением к человеку, видеть в нем личность, искать общения с ним, те, кто готовы терпеть внешнее, случайное, мимолетное ради главного, ради вечного в человеке. Они-то, говорит Христос, и наследуют землю, преодолев в себе все временное, преходящее» [1, c.395].

«Блаженны алчущие и жаждущие правды»

Жажда и алкание правды основоположны в жизни человека ( см.: [1, с.396 ]).

«Жаждать, алкать - значит желать того главного, без чего невозможно жить. Без материальной пищи человек умирает, но христианство говорит, что ему равно присуще алкание высшего, духовного» [1, с. 396].

Четвертая заповедь блаженства вносит в мiр, в историю, в человеческую совесть то видение правды, те голод и жажду, которые никогда уже не умирали в человеке и всегда порождали «безумцев» - пророков, юродивых или незаметных праведников, всю жизнь обративших в беспрерывное искание правды ( см.: [1, с.397 ]).

«В слове «правда» звучит праведность, а праведность, в свою очередь, предполагает неизмеримо большее, чем соблюдение закона и моральных правил. Праведность есть воплощение в самой жизни светлого идеала человечности, любви и сострадания, смиренной готовности к жертве. … Жить по правде, жить праведно - извечная мечта человека. … христианство говорит, что стремление к правде составляет главное в человеке - ту жажду, то алкание, что только и делают его по-настоящему, до конца человеком» [1, с. 396].

«Блаженны милостивые»

Это заповедь о милости и милосердии.«Мы живем в Мiре, где нет места милосердию и жалости и это, пожалуй, самое страшное в нем, признак его расчеловечения. Что такое эта жалость, эта милость, это милосердие? [1, с. 398].

«Блаженны милостивые (Мф. 5:7) - те, кто в каждом человеке всегда различают живое лицо, те, кто не сводит его жизнь к сфере закона и потому способны сжалиться, помиловать. Здесь основа христианской антропологии, т.е. учения о человеке, основа христианской морали, т.е. учения о жизни христианина и его отношении к собратьям по естеству. Этой заповедью христианство неизменно противостоит всем строителям «нового мiра», которые, обещая человеку счастье, несут ему ад безличности» [1, с. 399].

«Блаженны чистые сердцем»

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5:8). Здесь идёт речь о внутреннем мире человека, о его личности, о той глубине, которую Библия и христианство называют его «сердцем». Христианство учит, что в каждом человеке есть глубокая и неразложимая сердцевина - то, что составляет его настоящее «я». И это самое «я» мы все время теряем в грохочущей сутолоке и заботах жизни, которая проживается в раздробленности страстей, увлечений и т.д. и такое положение вещей ведёт к распаду личности ( см.: [1, с.400 ]).

«… выходит, что не я обладаю жизнью, а она, эта жизнь, обладает мною, навязывая каждый момент мимолетные настроения, желания, реакции. Но именно поэтому моя жизнь никогда и не бывает целостной, ибо я все время вместо целого вижу только часть, только то, что владеет мною в нынешнее мгновение. Я как бы распадаюсь на множество отдельных, ничем между собою не связанных «я» и постепенно растворяюсь в потоке безличного, который уносит меня в смерть» [1, с. 400].

Христианство призывает человека найти и восстановить в себе утраченную целостность - чистоту своего «я» ( см.: [1, с. 400 ]).

«Все Евангелие, каждое слово Христа обращено к личности, предполагает и утверждает её. Христос как бы говорит каждому из нас: «Ты существуешь и потому можешь услышать Меня. Остановись, вглядись в себя, пойми, что жизнь твоя расколота и ты не владеешь ею, а значит, ты раб. Освободись от этого рабства, ибо твоя свобода - внутри тебя, там, где ты можешь наконец встретиться с собою, обрести себя» [1, с. 400]. 

«Блаженны миротворцы»

Миротворчество - это не сентиментальные слова, но трезвое и мужественное стояние на страже Божественного учения о человеке, борьба внутри и вовне себя за освобождение человека от греховного разделения ( см.: [1, с.403]).

Миротворчество с точки зрения материализма и христианства

Очевидно, что в современной цивилизации царит материалистическое мировоззрение, по которому все разделения в человечестве сводятся к экономическим отношениям и распределению земных благ, а все пути преодоления этих разделений - к борьбе, и часто вооруженной ( см.: [1, с.402]).

«Христианский же подход к человеку видит в разделении и борьбе трагически иррациональное несоответствие подлинной его природе и призванию. Культ естественных потребностей, к которым сводится, по существу, вся материалистическая антропология, представляется христианству греховным извращением первоначального замысла о человеке. Разделение и борьба оттого и возникли, что человек удовлетворился минималистической самооценкой, согласился с карикатурой на самого себя» [1, с. 402].

«Миротворцы нарекутся сынами Божиими, ибо примирение есть выход за пределы своего «я», признание в другом человеке брата, восстановление жизни как единства любви, возвращение утраченного рая. … Христианство благословляет миротворчество, видя в нем путь к новому обретению человеком собственной сущности. Истинный миротворец - тот, кто не просто мирит поссорившихся, но в саму жизнь, в повседневную ее ткань вносит радостно-животворную силу братства и любви» [1, с. 403].

«Блаженны изгнанные за правду»

Блаженны изгнанные за правду, - ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5:10). Заповедь об изгнанных за правду продолжает раскрывать нам учение Христа о человеке, которое Он дал в заповедях блаженства. Эта заповедь говорит нам о принципе духовной свободы: каждый человек призван быть верным высшей и абсолютной правде, даже если верность эта влечет за собой изгнание, т.е. отвержение обществом, одиночество, страдание ( см.: [1, с. 405]).

Заповедь об изгнанных за правду раскрывает смысл христианства как учения о неотъемлемой свободе человека. Но еще важнее то, что во главе всей жизни и призвания человека поставлена здесь правда ( см.: [1, с. 405]).

«Христианство учит, что тут, в этом свободном искании и нахождении правды, и заключено божественное достоинство человека, его царское призвание» [1, с. 405].

«Крестом входит в Mip радость, всякое усилие совести, всякое стояние за правду и в правде всегда рано или поздно побеждает - таков бездонный и радостный смысл восьмой заповеди блаженства» [1, с. 406].


Притчи Христовы


Притча о сеятеле  

Вышел сеятель сеять семя свое… (Лк. 8:5-18).

«...Иное упало при дороге, и было потоптано. Сколько раз в своей жизни слышали мы к нам обращенный зов, … когда так близка была возможность изменить, исправить нашу жизнь! Но слишком близка … давно испытанная большая дорога, и настолько легче было … поступать как все!

А иное упало на камень и, взойдя, засохло, потому что не имело влаги. … камень нашего сердца, отсутствие в нем влаги, и значит - решимости, усилия, мужества, терпения!

А иное упало между тернием, и выросло терние и заглушило его. Терние, сорная трава, т.е. все ненужное, мелкое, суетливое, что заглушает любой порыв, любую глубокую мысль, приучает изо дня в день, из года в год жить бездумно...

А иное упало на добрую землю. И объяснение Христа: это про тех, кто, услышавши слово, хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении. … Доброе, чистое сердце терпение! Ничего другого не требует Христос, было бы только в нас доброе и чистое сердце, и никакого метода не предлагает, кроме плодоношения в терпении» [1, с. 386-387].

Слово Божие, уподобленное Христом семени, обращено к каждому - нет человека, у сердца которого не стоит, стучась в него, таинственный и вечный Собеседник. Стоит лишь сделать усилие, осмыслить собственную жизнь, и расслышишь голос, зовущий ввысь ( см.: [1, с. 387]).   


О блудном сыне

Притча эта ( Лк. 15:11-32) читается в церкви в дни подготовки к Великому посту, т.е. к времени покаяния. И в ней раскрывается сущность этого покаяния. Блудный сын ушел в дальнюю сторону. Образ дальней стороны являет нам суть нашей жизни, и только поняв эту суть, можно начать возврат к жизни подлинной( см.: [1, с. 389]).

«Кто хоть раз в жизни … не осознал себя в духовном смысле на чужбине, отверженным, изгнанником, тот не поймет, в чем сущность христианства. И кто … не испытал тоски по иной жизни, иной реальности, тот не уразумеет, что есть покаяние. …Покаяние рождается, в первую очередь, из опыта отчуждения от Бога, из радости общения с Ним …. Легко признаться в своих мелких ошибках и недостатках. Но насколько же труднее внезапно узнать, что я разрушил, утратил, предал свою духовную красоту, что я сделался так далек от моего настоящего дома, от моей настоящей жизни …. Однако именно это и есть покаяние, которое необходимо включает в себя глубокое желание возвратиться, заново обрести утраченный дом» [1, с. 389].

«Встану, пойду - как просто это и как трудно! Но только от этих простых слов зависит все и в моей жизни, и в жизни окружающего мира. Только от подлинного раскаяния, от просветления ума, сердца и души, узнающих тьму, горечь, печаль падшей жизни и одновременно свет Божественной любви, готовый в любое мгновение излиться в нее» [1, с. 389]. 


О Страшном суде (Мф. 25:31-46). 

Высший закон 

Слово «суд» для нас носит устрашающий смысл: - это грозный трибунал, применяющий к нам безличный закон; суд - это наказание или оправдание. И вот первое, что говорит нам своей притчей Христос, - это то, что любовь выше всякого закона, выше всякого суда. В этом беспощадная правда Евангелия. Можно всю жизнь прожить, не нарушив ни одного закона, и все же быть преступником в глубочайшем смысле этого слова, ибо не закон делает нас людьми и мiр наш человеческим Mipoм, а любовь, и только любовь ( см.: [2, с.25-26]).

«…Можно … быть уважаемым членом общества, иметь чистую совесть, … и при этом ни разу не накормить голодного, не одеть бедного, не посетить больного или заключенного в тюрьме. Ибо никакой человеческий закон не требует от нас ничего подобного. Напротив, нам со всей определенностью говорят сегодня, что это дело не наше, а соответствующих органов или инстанций, которые занимаются голодными и бедными, больными и заключенными. Закон ничего не говорит о любви, он просто игнорирует ее. Больше того: любовь может привести нас к тому, что считается иногда нарушением закона» [2, с. 26].

«Законом может прикрыться любой мерзавец и им оправдать свое равнодушие к людям, безучастие к их страданию, страх перед начальством и, наконец, простой эгоизм. И вот эту маску псевдозаконности и срывает Христос, устанавливая в Mipe высший закон любви, с которым отныне соизмеряется всякий закон и всякий суд» [2, с. 26].

Мы судим человека во имя и от имени отвлеченных начал - государства, общества, коллектива. Но последний суд Христа совсем не такой - судья и закон здесь не какая-то абстрактная норма, а только любовь. На суде, о котором рассказано в притче Христовой, все это судится в свете личности. Человек, сидящий в темнице, может быть преступником, но остается человеком и на него направлена любовь Божия (см.: [2, с. 26]). 

Высший суд

Притча о Страшном суде раскрывает нам, что все оказывается пустым, бесплодным и мертвым, когда не основано на любви и к любви не приводит. В конечном итоге и судить нас будет любовь, и не «любовь вообще», к какому-то абстрактному «человечеству», но к живому и конкретному человеку ( см.: [1, с.265]).

«Христос Своей притчей учит нас, что все мечты о счастье «человечества» не только останутся мечтами, но обернутся ненавистью и жестокостью, если мы не обратим всю свою любовь и заботу на этого человека! И любовь не отвлеченную, заботу не теоретическую, а самую что ни на есть конкретную. «Я алкал, - говорит Господь, - Я жаждал, Я был в темнице..» Но что же значит это, как не то, что Он раз навсегда отождествил Себя с каждым человеком, почему и христианская любовь основана на «невозможной возможности» в каждом увидеть Христа» [2, с. 265]. 


Притча о Закхее

Притча о Закхее (Лк. 19:1-10). - краткий рассказ Евангелия о человеке непримечательном, маленького роста и малопочтенной профессии. Звали его Закхей, и был он мытарем, т.е. сборщиком налогов, что в ту эпоху и в той среде, о которых повествует Евангелие, соединялось с взяточничеством, жестокостью и нечестностью. Закхей так сильно захотел увидеть Христа, что этим желанием привлек к себе Его внимание. Все в нас и в нашей жизни начинается с хотения, с желания ( см.: [2, с.15]).

«Ибо чего мы хотим, то и любим - то изнутри влечет нас к себе и подчиняет. Закхей, как мы знаем, любил деньги, любил богатство и, по собственному признанию, для достижения его не брезговал обижать других. Но внутри себя он открыл и другое желание, захотел другого - и это хотение стало судьбоносным моментом его жизни» [2, с. 15].

«Евангельский рассказ обращает к каждому из нас все тот же вопрос: «Что ты любишь, чего хочешь – на самом деле?» Остановись, войди в свое сердце, послушай своего внутреннего человека. И ты найдешь внутри себя то же таинственное желание, без которого не живет ни один человек, но которое едва ли не каждый из нас, словно боясь его, заглушает шумом и суетой внешнего» [2, с. 15].


Притча о мытаре и фарисее(Лк. 18:10-14). 

Гордыня

Профессия мытарь – сборщик налогов - в древней Иудее была окружена презрением, т.к. она была сопряжена со взяточничеством, притеснениями, коррупцией и всевозможной неправдой. Фарисеями же назывались ревнители религиозного благочестия, составлявшие очень влиятельную часть иудейского общества. …

В этой притче о мытаре и фарисее идёт речь о том, что действительно относится ко всем временам и ситуациям. И особенно к нашему времени. В основе нашей государственной, общественной, да и частной жизни - безостановочное самопревозношение, самоутверждение, или, говоря языком духовным, гордыня ( см.: [2, с. 17]).

«…Фарисейская гордыня - это не только слова. Рано или поздно она оборачивается ненавистью к тем, кто не согласны признать мое величие, мое совершенство, оборачивается преследованием и террором, ведет к смерти» [2, с. 18].

«…притча Христа… ножом врезается в самую страшную опухоль современного Mipa - опухоль фарисейской гордыни. Ибо пока опухоль эта будет расти, в Mipe будут царить ненависть, страх и кровь. От бахвальства, лжи и тьмы фарисейства - к свету и целостности подлинно человеческого, к правде, смирению и любви. Вот призыв этой притчи Христовой» [2, с. 18].


Царство небесное


О Царстве Божием можно сказать, что оно открыто и даровано нам Христом. Оно не приходит приметным образом. Но тот, кто открывает свою жизнь Христу, узнает о жизни иной, и в душе его воцаряются радость и мир в Духе Святом (ср.: Рим. 14:17). Царству этому не будет конца ( см.: [1, с. 307]).

Если собрать все слова, все притчи Христа о Царстве, свидетельства об этом Царстве апостолов, мучеников и святых, то, что говорит и всегда говорила о нем Церковь, то смысл этой возвещенной Христом реальности окажется таков ( см.: [1, с.306]):

«…Это полнота жизни, полнота радости, полнота знания, это торжество Божественной жизни - всего того, для чего создал Бог Мiр и человека и от чего отпал человек в грех и себялюбие и что снова явил и даровал нам Христос как конечную цель, но и как само содержание нашего бытия» [1, с. 306].

Поразительная особенность христианского учения о Царстве Божием в том, что мы можем молиться о нем, желать и любить его как высшее сокровище уже теперь, здесь - в нашей земной жизни ( см.: [1, с.306]).

«Не придет Царствие Божие приметным образом, - говорит Христос, - и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:20-21). Иными словами, Царство Божие в самом Христе, в Его жизни - человеческой, но светящейся Божественной красотой, добром и истиной. Царство Божие в любви Христа, в Его послушании, Его самоотдаче, Его победе. Христос говорит: Если любите меня, соблюдите Мои заповеди (Ин. 14:15). … Царство Божие - это любовь к Христу как смыслу, содержанию и исполнению жизни. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков (Ин. 1:4), - восклицает апостол Иоанн Богослов. И вот эта жизнь явилась, дана нам, мы можем ею жить, и это есть Царство Божие внутри нас» [1, с. 306].


Раздел 3. Человек

Человек


Введение


Современный взгляд на человека

«С одной стороны – человек поднялся на недосягаемую высоту: победил природу, победил стихии, достиг других планет. …Но с другой стороны на наших глазах совершается небывалое умаление человека, растворение его в какой-то безличной массе, «коллективе», «народе». И чем больше распространяется могущество человечества, тем меньше остается места для человеческой личности, для внутреннего Mipa, внутренней жизни человека» [1, с. 126]. 


Религиозный взгляд на человека

Религия и человек как личность

Религия защищает личное и личность, ставит их во главу угла. Она не только обращена к личности, к личной вере, к личной любви, но утверждает несводимость человека к массе, к коллективу (см.:[1, с. 181]).  

«По парадоксальной арифметике Евангелия один человек и его судьба так же ценны, как судьба девяноста девяти. Евангелие не согласно пожертвовать ради целого ни одним самым маленьким человеком, ни одной самой мелкой, самой незаметной с виду судьбой» [1, с. 126].

Человек и человечество в религии 

 В религиозном подходе к человеку снимается безысходность выбора: или человечество, или человек.

«В христианской интуиции есть место тому и другому - и человечеству как целому, и человеку как ни к чему не сводимой абсолютной ценности» [1, с.129].  

«Только установив личность как абсолют, только наделив ее божественным смыслом и целью, переходит религия к человечеству. И там, где атеизм говорит: «Счастье каждого - только в счастье всех», религия говорит: «Счастье всех - в счастье каждого». Ибо счастье - т.е. наполненность жизни смыслом, светом, знанием, любовью, радостью - возможно только в личности» [1, с.180].


Христианское учение о человеке


Учение о человеке основано на вере в Бога 

Христианское учение о человек основано на вере в Бога. Из этого основания берут своё начало такие понятия, как достоинство человека, вера в человека.  

«Когда христианство говорит о человеке, оно имеет в виду каждого отдельного живого человека. Он облечен образом и подобием Божиим, он призван к вечности. Поэтому судьба его - будь он даже самым незначительным, самым ничтожным в общественном смысле - так же важна, как судьба вождя, ученого, гения. Даже христианское учение о гибели и спасении -… основано на вере в личную ответственность каждого человека и его свободу» [1, с. 106]. 


Человек - образ и подобие Божие 

Человек одновременно и снизу, и сверху. Он часть этого природного Mipa, но он также и носитель божественного духа, призванный над Mipoм воцариться. Эта двойственная природа составляет первое измерение христианского учения о человеке (см.:[1, с. 214]). 

«Смысл библейских слов: Сотворим человека по образу Нашему и по подобию (Быт. 1:26) в том, конечно, что человек - снизу и сверху одновременно. С одной стороны, он земля, материя, плоть, до конца подчиненная закону причинности, закону детерминизма, и об этом знает религия: Земля ecu, и в землю отыдеши (Быт. 3:19). … с другой стороны, человек - сверху. Он образ и подобие свободного Божественного Духа, он носитель свободы в Mipe природы. Он не только земля и земное, но и дух» [1, с. 214]. 

«Христианство исповедует предельный антропологический максимализм: человек действительно божествен: его разум, его воля, его творческие способности - все это в нем не просто от Бога, но соответствует божественному разуму, воле, творческому совершенству» [1, с.166]. 

«Человек как бы представляет Бога в Mipe, через себя, через свои способности исполняет волю Божию о Mipe и в Mipe. Человек - не Бог, но он способен к Божественному, похож на Бога, призван быть другом Божиим» [1, с. 166]. 


Человек - существо падшее и требующее спасения 

Христианство учит о человеке как о существе падшем и потому требующем возрождения и спасения. 

«О каком падении идёт речь? В христианском Писании сказано, что человек «покорился суете и тлению» (ср.: Рим. 8:20), утратил свое царственное достоинство в Mipe. Низшее, материальное начало возобладало в нем над высшим, духовным» [1, с. 474]. 

«…Христианство ведет борьбу за подлинного человека и против всего, что препятствует его полноте, раскрытию им в себе и в мире подлинного своего образа, подлинного призвания. Как бы низко ни падал человек, христианство говорит ему: «Это падение противоречит твоей сущности, а потому ты можешь подняться, можешь вернуться к подлинной твоей природе!» В каждом человеке, утверждает оно, есть неистребимый образ Божий, есть то, за что любит его Бог и в чем заключено бесконечное его достоинство» [1, с. 242]. 


Дух и духовность


Трагедия современного человека в том, что его мироощущение часто отрицает духовность – способность человека воспринимать дух и мир духовный. Это приводит к глубокому духовному же заболеванию человечества (см.:[1, с. 150]). 


Что такое дух и духовность 

Дух и духовность не определить на языке эмпирической науки, которой доверяет современный человек. Но их возможно почувствовать, пережить в своем опыте.  

«В Евангелии про дух и духовность сказано так: «Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. Не удивляйтесь, что Я сказал: должно вам родиться свыше. Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит. Так бывает со всяким рожденным от Духа» (ср.: Ин. 3:6-8) [1, с. 156]. 

Дух 

«Остановимся на самом понятии «дух». Начнем с обыденного употребления слова «дух». Вот, например, мы говорим, что «дух» пушкинского творчества - светлый. Что хотим мы этими словами выразить? То, что всякую реальность, в том числе и пушкинское творчество, можно воспринимать не только в ее объективности, но и в ее воздействии на нас, в излучаемой ею силе, положительной или отрицательной» [1, с. 308].  

«То, что мы называем «духом пушкинского творчества», - это не просто отражение характера Пушкина в его произведениях, а нечто гораздо более глубокое, самое глубокое в Пушкине, глубже его сознания, идей, настроений - то, что поистине живет и светит нам в его творчестве» [1, с. 308].  

Из приведенного примера можно сделать заключение о существовании духовного измерения жизни.  

Духовность 

Вот и строчки из Евангелия, ставшие поговоркой, «не хлебом единым», говорят нам о том, что Он живет еще и тем, что приходит изнутри: потоком любви и правды, стремлением к свободе - всем тем, чем преображается и побеждается внешнее, тем, что даёт человеку силу и вдохновение для творческого свободного полёта - духовностью, духом. (см.:[1, с. 154]). 

«Дух - все то, что противостоит тяжести, инерции, окаменелости форм и идеологий, все то, что открыто в человеке для правды, откуда бы она ни шла. Дух дышит, где хочет (Ин. 3:8), - говорит Евангелие. И это где хочет включает в себя и обещание и утверждение той настоящей, духовной свободы, к которой призван человек» [1, с. 155]. 

«Духовность не просто сознание, разум, психология. Она есть нечто иное по отношению ко всему, что человек просто узнал, чему он просто научен, ибо знания - извне; развитие разума - извне; идеология, убеждения - все это извне. Духовность – изнутри. Духовность, как луч света, пробивающийся из глубин человека и освещающий его знания, его убеждения, все в его жизни» [1, с. 155]. 


Духовный Мiр 

Слова «дух» и «духовность» указывают нам на реальность духовного Mipa, не познаваемого чувственным опытом, не подчиненного земным законам, но, тем не менее, вполне реального и очевидного духовному сознанию (см.:[1, с.545]). 

«Христианский Символ веры начинает с утверждения двух реальностей: видимой и невидимой, вещественно-материальной и духовной. «Верую во Единаго Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым». … к этому невидимому, но очевидному для духовного взора Mipy принадлежат и те понятия, которыми мы все время пользуемся, - ум, красота, любовь, духовность, доброта, умиление, сострадание. … за этими понятиями стоит вполне определенная реальность» [1, с. 545]. 


Духовные ценности 

Постигнув себя как существо духовное, человек открывает в себе необходимость обладать духовными ценностями,  такими как истина, добро, красота. Это ценности совсем не прагматические, но несущие счастье в самих себе (см.:[1, с. 151]). 

«Человек духовный знает, что живет для постижения истины, добра и к красоты. Он не просит счастья, но в этом постижении обретает его. А когда соединяются они, истина, добро и красота, в один опыт, одно счастье, одну реальность, человек произносит слово «Бог» [1, с. 151]. 

«И неизъяснимый мир в душе, и чистая совесть, и способность любить и благодарить, искать и находить, как и способность преодолевать в себе дурное и злое, - все эти слагаемые подлинного счастья не могут нам быть даны ничем в этом Mipe. И духовность человека в том, что он находит их выше Mipa, над Mipoм» [1, с. 153].


Душа


Душа - центр жизни человека 

Евангелие называет душой глубину человека, его внутренний Mip, который составляет в сущности ценность, неповторимость, единственность человеческой личности. 

«Религия призывает человека поставить свою душу в центре всей жизни. И поэтому про религию порой говорят, что она форма эгоизма, и призывает человека заботиться о своей душе, забывая о «проблемах» Mipa и общества. На это обвинение надо спокойно и твердо ответить, что душа человека, личность человека, действительно, важнее, интереснее и ценнее всех общественных проблем вместе взятых. И что Mip существует и создан для каждой души человеческой, и только для нее» [1, с. 169]. 

 

Христианское понимание души  

В христианском учении о человеке мы найдём то равновесие, отсутствие которого так мучительно переживает современный Mip. Несомненно, на первом месте в этом учении стоит внутренний Mip человека – душа. (см.:[1, с. 173]). 

«…Под душой здесь разумеется не какая-то особая часть человеческого устроения, а самосознание, ум, сердце, воля и совесть, т.е. та глубина, на которой человек ищет и находит смысл жизни, внутреннее единство всего своего существования, то согласие с самим собой, без которого он не человек, а раб всего внешнего: случайных жизненных обстоятельств, другого человека, собственных страстей» [1, с. 173]. 

««Душа» - это сам человек в его подлинной природе, подлинном назначении. Душа - та частица Божественного, которая делает человека образом и подобием Божиим и из-за которой последний грешник в очах Бога есть бесценное сокровище. Душа есть дар Божий, и потому какая польза человеку, если он приобретет весь Mip, а душе своей повредит? (Мф. 16:26) Спасти душу - значит соединить ее с Источником жизни, Богом, укоренить в том, что свыше» [1, с. 586]. 

«Христианское учение о душе не имеет смысла без учения о любви - той силе, что направляет душу человека во внешнем Mipe. Любите друг друга (Ин. 13:34,15:12), - говорит Христос, и такой любовью, чтобы эту самую душу отдать, если нужно, за братьев. Внутренний Mip человека оказывается Mipoм любви. Уходя в себя, углубляясь в свою душу, человек находит в ней новую чудесную силу - Царство Божие («Царство Божие внутри вас» (ср.: Лк. 17:21), - говорит Христос) позволяющую не только преодолеть свое одиночество, но и созидать вокруг себя новую свободную жизнь» [1, с. 173]. 


Тело 


Тело каждого человека есть не что иное, как форма его воплощения в Mipe и зависимости от Mipa, с одной стороны, и его жизни, его действия в Mipe — с другой. Тело — это, в сущности, мое отношение к Mipy, к другому человеку, это моя жизнь как общение и как взаимосвязь (см.:[1, с. 205]). 

«Все, решительно все в человеческом теле, в человеческом организме создано для этой связи, для этого общения, для этого как бы «выхода из себя». Не случайно, конечно же, именно в теле находит свое воплощение любовь - наивысшая форма общения. Тело - это то, что видит, слышит, участвует и, таким образом, выводит меня из одиночества моего «я»» [1, с. 205]. 

«Христианство, говоря о воскресении тела, имеет в виду не оживление костей и мускулов, а восстановление жизни как общения. Оно говорит о том «теле духовном» (см.: 1 Кор. 15:44), которое сами мы за всю нашу жизнь создали себе любовью, заинтересованностью, общением, выходом из себя» [1, с. 205]. 


Сердце


Пока науке и философии не удалось дать определение тому, что в просторечии называют «сердцем» (например, говоря о ком-то, что он «сердечный» или что у него «нет сердца»). А между тем именно это таинственное «сердце», эта сокровенная глубина человека составляет его, так сказать, религиозный орган (см.:[1, с. 178]).  

«Еще в XVII веке Б. Паскаль произнес знаменитую фразу: «У сердца есть знание, которого разум не понимает» [1, с.178]. 

«Часто с религией борются как бы интеллектуально - разумом, доказательствами «от науки». … Но ошибка и односторонность этого исключительно интеллектуального подхода в том, что он оставляет в стороне глубокий и живой источник веры - человеческое сердце» [1, с. 178].


Разум 


Искажения в понимании разума 

В наши дни мы можем встретить два распространенных искажения. Первое - это отрицание веры во имя разума: 

«Разум с помощью науки будто бы доказал, что вера есть в лучшем случае иллюзия, самообман, Религия остается уделом темных и непросвещенных людей, всех, не достигших истинного, т.е. научного, миропонимания» [1, с. 141]. 

Второе - отрицание разума во имя веры - часто, наблюдаемое среди самих верующих.  

Как часто в ответ на вопросы, затрагивающие важнейшие стороны христианского учения, приходится слышать: «Это нельзя понять, в это нужно верить!» На деле, однако, такая установка, такое развенчание разума в отместку за развенчание им религии, не только чужда христианству, но поистине противоположна ему [1, с.141]. 


Разум – дар Божий 

Истинно христианское учение утверждает, что разум, несмотря на то, что он, как и все Mipe, помрачен грехом, болен и требует исцеления, был и остается высшим даром Бога человеку.  

Сам Христос в Евангелии от Иоанна назван Словом (по-гречески Логос что означает «смысл, разум, объяснение»). И в самый главный момент самого главного, самого священного из всех христианских богослужений - Божественной литургии - произносятся эти слова: «Приносим тебе разумную службу», которыми мы утверждаем божественную разумность христианской истины [2, с. 90]. 


Разум во тьме 

Но важно понимать, что хотя разум - это Божий дар, человек в свободе своей может оторвать его от Бога, объявить независимым. Конечно, разум и тогда остается разумом, остается Божиим даром и, занятый тем делом, на которое он направлен, выполняет его хорошо ( см.: [2, с. 142]). 

«И если говорить о разуме, то, кажется, не было большего торжества, большей победы его, чем в той чудовищной вспышке атомного взрыва, которой ознаменовалась наша эпоха. … Десятки тысяч ученых в засекреченных лабораториях всю энергию, всю глубину ума своего отдают тому, чтобы год за годом наращивалась эта разрушительная дьявольская сила» [2, с. 142]. 

«Оторванный на глубине своей от Бога, разум уже не видит того, что скрыто за внешностью вещей, которой он только и занят. …Ни в чем так не нуждается наш современный Mip, как в том свете разума, о котором говорит христианство» [2, с. 142]. 

«Вот почему мы, христиане, призваны благодарить Бога за разум и все разумное, а вместе с тем молиться о просвещении нашего разума светом Христовым. … И рано или поздно разум человеческий не может не обратиться к Источнику разума и света - к Богу, пришедшему в Mip для его спасения. … падает пелена с нашего возгордившегося земного разума, и он в смирении начинает заново видеть и отражать вечный свет» [2, с. 142].


Мудрость


В рассказе о Рождестве Христовом (Лк. 2:1, 3-20) есть всем знакомый эпизод - поклонение Христу восточных мудрецов (Мф. 2:10-11). Почему этот эпизод важен для христианского сознания? (см.:[1, с.537]). 

«…Волхвы - мудрецы с Востока. …. Мудрецы, - посвятили всю свою одинокую жизнь высшему знанию. Богатые мудростью научной, вникающие в смысл беспредельных Mipoв, ощущающие Mip как космос, … где космическое пространство наполняется светом разума. И этот опыт ведет их к пещере, к Младенцу и Его Матери» [1, с. 537].  

«…Только очень мудрые умом или сердцем, только те, кто стоят на высшей ступени знания или на высшей ступени нравственности, вновь идут неизъяснимым образом к этой пещере, вновь с радостью великой узнают в смиренном Младенце истину, красоту и конечный смысл всего» [1, с. 122].  

Как пример, перед нами предстают учёные мужи более поздних веков – В середине II века нашей эры жил Иустин философ[1].Он провел всю жизнь в искании истины, изучил все доступные в то время науки и наконец пришел к христианству. Почему? «Только христианство, свет разума, высшая разумность, говорит Иустин, способно ответить на все вопросы, до конца утолить пытливость нашего ума и жажду нашего сердца» Другой представитель того же учено-философского Олимпа древнего мира - Климент Александрийский [2] И по его словам христианство есть вершина разума, предел и исполнение всех человеческих чаяний и исканий. (см.:[1, с. 26]). 

«Мудрецам с Востока, в поисках Истины достигшим вифлеемской пещеры, в ответ на их искание дано было увидеть событие, которое изменило ход человеческой истории. Но и нам заповедано искать. И всякий, кто ищет, кому недостаточно дешевых ответов, кто способен различать небесный путь звезды, придет к той же пещере, к той же ночи, когда вошел в Mip Бог, указавший человеку истинную цель его жизни» [2, с. 161]. 

Рассказ о поклонении волхвов говорит нам о том, что мудрые умом или сердцем, те, кто стоят на высшей ступени знания или на высшей ступени нравственности, через свои поиски истины вновь идут неизъяснимым образом ко Христу и узнают истину, красоту и конечный смысл всего (см.:[1, с. 538]).


1  Иустин Философ, или Мученик - христианский апологет, по-страдавший за веру в 166 г.

2  Климент Александрийский (2-я пол. II - нач. IIIвв.) - церковный писатель, учитель Александрийской церкви..

Совесть


Что такое совесть 

Совесть с точки зрения материализма и христианства 

Совесть принадлежит к тем явлениям, которые не поддаются определению, не укладываются в логические и юридические формулы., она обращается к нам самим откуда-то извне, из какой-то глубины, которой мы как будто в себе и не сознаем (см.:[1, с. 175]). 

«Христианство утверждает, что совесть от Бога - это врожденная способность человека различать добро и зло, но не только в социальной, т. е. относительной их форме, а абсолютно. Совесть - это голос Божий в душе человека. Совесть - это образ и подобие Божье в человеке. Совесть - это и есть вера. Вера в закон абсолютный, вечный, который нельзя преступить и нарушить, не разрушив самого важного, священного в себе, не разрушив самого себя. И в Евангелии мы находим важный пример подтверждающий это» [1, с. 175-178]. 


Совесть можно свободно принять и отвергнуть  

Евангелие преподаёт нам два важных примера отношения к совести. 

«Первый – это Пилат, перед которым стоит осужденный Христос. Пилат может Его казнить или отпустить. И политическая обстановка, и все соотношение сил в оккупированной стране говорит Пилату, что лучше толпе уступить и убить Христа, однако, что-то удерживает его - именно совесть. Но он уступает и отказывается от этого голоса совести. Пилат решил не слушаться ее. Его карьера, по всей вероятности, спасена и все в порядке, но человек Пилат, единственный и неповторимый, кончается на этом предательстве, скрепленном постыдным умыванием рук» [1, с. 178]. 

Второй пример -

«На кресте рядом с распятым Христом висит разбойник. Из груди умирающего человека, столько сил отдавшего злу, вырывается это ничем необъяснимое: «Помяни мя, Господи, во Царствии Твоем» (ср.: Лк 23:42). Тот, кто спас себя предательством совести, погибает, а гибнущий и умирающий - вступает в таинственное, увиденное и принятое им в последнюю минуту жизни Царство добра» [1, с. 178]. 

Человек может и свободен заглушить в себе совесть, у него остаются понятия добра и зла, но их мерилом становится он сам: добро то, что служит ему, зло то, что ему сопротивляется. 

«Ещё её можно заглушить всевозможными самооправданиями вроде: «С волками жить – по-волчьи выть» или примитивными, ничего не объясняющими теориями. Можно от неё убежать в пьянство, буйные увеселения и разврат. Человек может бороться с совестью, либо в мучительной борьбе её выбирать, либо вовсе отвергать. Но, так или иначе, все с нею, с совестью связано, все в Mipe становится на свои места по отношению к ней: если совести нет, то есть только ад, а если есть совесть, то есть и человек, и свобода, и возрождение, и счастье, где бы ты ни был на свободе или на кресте» [1, с. 176]. 


Совесть обнаруживает грех 

Одно из значений совести в нашей жизни помогает нам раскрыть понятие греха. Это понятие незнакомо современному человеку. Современный человек знает понятие преступления, которое связано, прежде всего, с нарушением того или иного закона и которое само по себе очень относительно

Грех же по своей сути глубоко отличен от понятия преступления. О преступлении мы узнаём из закона, а о грехе - от совести. (см.:[1, с. 259]). 

«Совесть - это не просто внутренний голос, это не просто врожденная способность человека различать добро и зло, но нечто еще более глубокое и таинственное. Человек может твердо знать, что он ни в чем не нарушил закон, никому не причинил никакого зла, и все-таки иметь нечистую совесть. «Чистая», «нечистая» - эти привычные определения лучше всего, может быть, выражают таинственную природу совести» [1, с. 260]. 

«Иван Карамазов у Достоевского знает, что не убивал отца, и столь же твердо знает, что виноват в этом убийстве. Совесть - это и есть чувство вины на глубине, чувство своего соучастия не в преступлении как таковом, а в том глубинном, внутреннем зле, в той нравственной порче, из которой вырастают все преступления мира и перед которой бессильны все земные законы. И когда произносит персонаж Достоевского знаменитую фразу «Каждый перед всеми за всех виноват», то это не риторика, не болезненно обостренное чувство вины, но правда совести» [1, с. 260].  


Пробуждение совести 

«Современный человек почти не знает уже, что такое покаяние. Его научили видеть источник всего нехорошего, всякого зла не в себе самом, а вовне - в чем-то или ком-то, по отношению к чему сам он всегда только жертва. Поэтому в нашей цивилизации не осталось места для глубокого вздоха пробуждения совести, с которого в христианском опыте жизни начинается покаяние» [1, с. 342]. 

«Этот вздох приходит внезапно, это пронизывающее, как молния, сознание нашей глубочайшей вины, неправды, внутреннего уродства, но и одновременно страстное желание освободиться от этого бремени, очиститься, возродиться. В этом вздохе берет своё начало раскаяние. И оно делает самоочевидным для нас, что совесть – это таинственный свет, который горит в душе и никогда не угашается до конца всей тьмой, всем безобразием падшей жизни» [1, с. 343]. 

«Совесть - это загадочный голос, про который неизвестно, откуда он приходит и как становится слышен, но вот он говорит - и мы слушаем, обличает - и мы соглашаемся. Это голос, который дает нам силу оценивать себя изнутри и вверяться этой оценке» [1, с. 343].


Слово 


Слово – божественный дар  

Христианство считает дар слова высшим, подлинно божественным даром человеку. И этим человек противопоставлен другим бессловесным созданиям (см.:[1, с. 62]). 

«Христианство самого Бога называет Словом: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1)... Христианство … высоко ставит слово, наделяя его величайшей творческой силой. А в празднословии усматривает превращение слова из орудия добра и света в орудие зла и тьмы: «За каждое праздное слово даст ответ человек» и еще: От слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф. 12:37)» [2, с. 62]. 


Очищение слова 

Молитва Ефрема Сирина, которая читается Великим постом, празднословие называет одним из основных зол, одним из четырех главных грехов, наряду с праздностью, унынием и любоначалием (см.:[2, с. 62]).  

«Это молитва об очищении слова, о наполнении его заново силой добра, об освобождении слова от лжи, разъедающей его, точно рак. И как трудно это сделать! Но необходимо начать хотя бы в себе, в собственной жизни борьбу за слово чистое и честное, доброе и светлое. С очищения слова, с восстановления его в первозданной силе и чистоте начинается очищение и возрождение жизни» [2, с. 62]. 


Празднословие 

Празднословие может показаться таким маленьким и незначительным недостатком: обычная болтовня, любовь к красному словцу. Но Евангелие говорит: «За каждое праздное слово даст ответ человек» (ср.: Мф. 12:36). Так ли все просто? Именно слова - наши собственные и сказанные нам другими - принесли больше всего страданий (см.:[1, с. 62]). 

«Доносы, предательство, клевета, измена, ложь, сплетни - все эти страшные вещи совершаются посредством слова и только слова. И этого одного уже достаточно, чтобы почувствовать страшную его силу. Словом выражаются и созидаются добро, красота, мудрость, но им же они и разрушаются» [2, с. 62].


Личность


Личность как дар 

По христианской вере каждый человек получает в дар от Бога свою личность, единственность и неповторимость своего «я». И только в Боге и в религии идея личности имеет своё настоящее основание и открывает ценность каждого человека и несводимость его к безликой массе (см.:[1, с. 474]).  

«…Если не укоренена она (личность) в Боге свыше, если человек всего лишь мимолетное явление, тогда не о чем волноваться, и над мiром царит только закон больших чисел. Тогда уродов, больных и стариков нужно уничтожать, тогда и заботиться нужно лишь о естественном отборе…» [1, с. 182]. 

Если нет Бога, то нет и человека, а есть только «человечество» - безличная масса. 

«Где воцаряется атеизм, там рано или поздно исчезает и всякая забота о личности, там начинается царство безличного, а в пределе - бесправие, насилие, террор и кровь. Многие, … думают, что можно защищать личность, ее права, ее достоинство, саму ее жизнь, оставаясь материалистом. Увы, нельзя! Ибо само знание о личности … приходит не «снизу», не от материи и даже не от науки. Оно всегда приходит в Mip только от Божественного Света» [1, с. 182].  


Учение о личности  

Учение о личности нам дарует Иисус Христос. В Евангелии в Его образе явлено и дано нам такое обоснование личности, которого нет нигде в истории человечества (см.:[1, с. 474]). 

«Иисус говорит: - «Познаете истину, и истина сделает вас свободными» - истина, о которой говорит Христос, - это не новая философия или идеология, а Он Сам, сказавший о Себе: Я есмъ путь и истина и жизнь (Ин. 14:6). Истина является здесь не в словах, а в живой и единственной Личности, в живом и неповторимом Лице Христа» [1, с. 218]. 

«Христос не говорил о политических и социальных проблемах своего времени, но христианское учение о личности изменило изнутри психологию государства и общества, не говоря уже о всей мировой культуре. Призыв Христа всегда был обращен к конкретному человеку к этой вот личности, к этому ты. Он человека поставил выше всего, как предмет особой любви, внимания и заботы» [1, с.64]. 

Признать каждого человека абсолютной ценностью - значит лишить абсолютного значения все остальное в Mipe, и прежде всего - само общество. Это значит признать человека существом высшим, стоящим вне простого природного порядка (см.:[1, с. 184]). 

«…Нет и не было отвлеченного «человечества», о котором говорит наука, но всегда были, есть и будут единственные и неповторимые Иван, Павел, Алексей. И этот живой, конкретный человек не укладывается до конца ни в один закон, но всей своей единственностью и неповторимостью то и дело ставит его под сомнение» [1, с. 399].


Страх


В чём заключается христианское понимание страха? Слово «страх» в христианском Писании и Предании употребляется в положительном и в отрицательном смыслах (см.:[1, с. 303]).


Отрицательный смысл слова страх 

Этот отрицательный смысл страха лучше всего выражен святым Иоанном Богословом: в любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви (1 Ин. 4:18). Смысл этих слов можно объяснить так [1, с. 303]: 

«Человеческая жизнь насквозь пронизана страхом - страхом неизвестности, страхом несчастья, страхом страдания, страхом смерти. Страшна жизнь, страшна смерть, и именно от этого страха жаждет и не может освободиться человек. Не может и старается заглушить его в себе, не думать о нем. Но основа христианской веры в том, что Христос пришел нас от такого страха освободить. В этом смысле сама вера есть победа над страхом» [1, с. 303]. 

Поэтому для верующих страх греховен. Он говорит о недостатке любви ко Христу и веры в Него. Таков отрицательный смысл слова «страх».


Положительный смысл слова страх 

Положительный смысл слова страх выражен в словах Писания: Начало премудрости - страх Господень (Притч. 1:7). Это страх, который не только не уничтожается в вере, любви и надежде, но присущ им как их глубина (см.:[1, с.304]). 

«Этот страх … от знания Бога, от знания Его безмерной святости и любви, от знания Его призыва, обращенного к каждому из нас: Будьте святы, ибо Я свят; будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный (Лев. 11:44; Мф. 5:48)» [1, с. 304]. 

Вот сущность этого страха: 

«… Благоговение и восхищение перед безмерно высшим нас и одновременно чувство собственного недостоинства. Этот страх мы испытываем иногда (хотя, увы, и очень редко) в нашей жизни, когда встречаемся с красотой и совершенством, когда прикасаемся к чему-то высокому, чистому, прекрасному и в свете этого прикосновения постигаем собственную падшесть, греховность и мелочность своей жизни» [1, с. 304]. 

И потому страх этот - спасительный, рождающийся из света и радости, возрастающий в душе по мере приближения ее к Богу. Именно этот страх открывает нам смысл того последнего Божия суда над нами, который называем мы Страшным судом (см.:[1, с. 304]).


Божий (страшный) суд 

«Нет, это не суд хозяина над рабами - это суд над нашей душой Самой Божественной Любви, божественного Добра, божественной Истины и Красоты. В Своей притче об этом суде Христос не говорит о нарушении закона. Он говорит одно: «Вы не увидели Меня в ваших братьях, вы не увидели Меня в вашей жизни!» (см.: Мф. 25:45) Здесь страх - не от боязни наказания, ибо не боязнь наказания движет любовью к Богу, не она рождает в человеке тоску по совершенству и подлинной жизни. Здесь - страх Божий: горестное осознание наших измен Божественной любви, дарованной нам во Христе» [1, с. 304]. 

«Первые христиане ждали Христа, Его Второго пришествия, ибо верили, что в нем откроется вечное Царство любви, видения Бога и жизни вечной. И потому они ждали со страхом и трепетом» [1, с. 304].


Радость


Радость в христианстве 

«Я возвещаю вам великую радость (Лк. 2:10), - сказано в начале Евангелия от Луки, а кончается оно рассказом о том, как апостолы с горы Вознесения возвратились в Иерусалим с великою радостью (Лк. 24:52). О радости, которой никто не может отнять (см.: Ин. 16:22) говорит Сам Христос; к радости призывает апостол Павел (см.: 1 Фес. 5:16); радостью светится все богослужение Церкви; «радость моя» - называет каждого приходящего к нему преподобный Серафим Что это за радость? Возможна ли она вообще? (см.:[2, с. 371]).


Есть ли основания для радости в нашем мире? 

Можно ли радоваться, когда вокруг так много страданий, несправедливости, жестокости, злобы? Как можно радоваться в этом тленном, смертном, все время ускользающем от нас Mipe? (см.:[2, с. 371]). 

«Мы не переспорим Mip никакими доказательствами, и если победим его, то только той радостью, какую дает нам наша вера, особенность которой в том, что ни люди, ни страдания, ни сама смерть не могут ее отнять…»[2, с. 373].


О чём радость христиан 

«И возрадовались ученики, - говорит оно [Евангелие], - увидев Господа» (ср.: Ин. 20:20). Радость веры - не от выкладок и доказательств, а от Того, о Ком наше сердце говорит нам, что Он есть Сама Радость, Сам Свет, Само Добро, Сама Истина, от возможности видеть и узнавать Его» [2, с. 373]. 

«Но Я увижу вас опять, - обещает Христос ученикам в ночь предательства и страдания, - и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас (Ин. 16:22). Радуйтесь! (Мф. 28:9) - говорит Он в утро Воскресения женщинам, пришедшим плакать на гроб…» [1, с. 96]. 

«Радуйтесь, и снова говорю вам: радуйтесь!» (ср.: Флп. 4:4), - пишет апостол Павел в одном из своих посланий и всю христианскую жизнь определяет как радость, мир и праведность в Духе Святом (см.: Рим. 14 с17)» [1, с. 96]. 

« А ещё это радость об открывшемся смысле жизни, о единстве, чистоте и красоте Mipa, заново обретенного в Боге» [2, с. 382]. 

«Радость эта зажглась и воссияла на нашей земле, в нашей жизни, и ею на глубине живет без малого две тысячи лет христианство» [1, с. 96].

  

Детская радость 

Христианство учит, что падение привело человека к утрате радости и что спасение и восстановление человека - в возвращении к этой чистой детской радости (см.:[1, с. 194]). 

«Христианство не стыдится говорить: «Будьте как дети», имея в виду в первую очередь детскую способность к непосредственной и чистой радости. Для ребенка все праздник, все радость - каждое утро, каждый луч солнца, каждая встреча, каждый предмет, каждый человек» [1, с. 194]. 

«Для ребенка радость - не приложение к его Mipy, но метод узнавания этого Mipa. Ребенок входит в отношение с Mipoм и овладевает им через радость. Но ведь то же можно применить и к радости взрослого. … В любви, например, мы сначала радуемся человеку и только потом узнаём его. И можно сказать даже, что любовь - это и есть радость о человеке или о вещи ….» [1, с. 194].


Подлинная радость 

«В нашем Мире, где так много страданий, есть место радости и весомые основания для неё. Подлинную радость обретает человек от обретения Бога в своей жизни, от возможности общения с Ним и Его творением, от обретения смысла жизни, красоты этого мира. Такую радость в мир несёт Христос и христианство. Христианство есть религия радости. И это не наивная, безответственная, глупая радость, проходящая с возрастом. Это радость – любовь, радость – познание, радость – благословение» [1, с. 195].


Счастье 


«Счастье» - удивительное слово. В чем состоит счастье? В ответе на этот вопрос раскрывается вся разница между религиозным и нерелигиозным подходом к человеку. Религия провозглашает, что именно счастье есть содержание полной человечности, и утверждает, что подлинное счастье духовно, что оно внутри человека как знание некоего прекрасного, бесконечно светлого и любовного замысла о человеческой жизни и как его собственная любовь к этому замыслу [2, с. 364].


Современный человек несчастен 

Современный человек - несчастен. Признаки этого несчастья очевидны: глубокий пессимизм, разочарованность, психическая неблагополучность. В основе такого положения вещей лежит мировоззрение, присущее современному человеку. Основная характеристика этого мировоззрения - полное отрицание духовности и духовного мира, закрытость к духовному миру (см.:[1, с. 150]). 

«Человек отказался от духовного и духовности во имя счастья, ибо таков был лозунг пресловутого «нового времени» - эпохи, … Просвещения … она была буквально одержима идеей счастья. Во имя этого счастья бушевали революции, освобождались народы, создавались громоздкие идеологии, «научно» определявшие путь к счастью… марксизм, … капитализм, … И вот уже свыше трехсот лет живем мы и весь Mip в этой одержимости счастьем, но счастья как не было, так и нет…» [1, с. 150].


Что значит счастье 

Человек верит в счастье. Но в окружающем нас мире мало оснований для веры в счастье. Как примирить это противоречие? Есть счастье-подмена и счастье подлинное ( см.: [2, с. 305]). 

«Есть в жизни счастье непреходящее, и именно его мы подсознательно жаждем, когда в новогоднюю ночь желаем себе и другим «нового счастья». Но чаще всего счастье, о котором говорят люди, есть счастье разочарование, счастье-подмена, оно хрупко, мимолетно и само становится источником страданий и печали» [2, с. 306].


Счастье подлинное 

Подлинное счастье – встреча с Богом. 

«Подлинное счастье - это встреча «на последней глубине, на последней высоте с той истиной, с тем добром и той красотой, … которые составляют Жизнь самой жизни - то, ради чего дана она нам, ради чего существуют и духовная свобода, и все земные блага» [2, с. 300].  

«Оно … приходит только из глубины души, …когда узнает, наконец, что счастье - подлинное, неумирающее - во встрече с истиной, любовью, с тем бесконечно высоким и чистым, что называет он Богом» [2, с. 298].  

Счастье человека в его духовности 

Счастье внутри нас, оно не зависит от внешних обстоятельств и приходит из глубины. 

Счастье … в чистой совести, во внутренней правдивости и цельности; еще оно в постоянной обращенности внутреннего взора к истинному, доброму и прекрасному, в постоянном внутреннем общении с радостью истины, радостью добра, радостью красоты … Счастье, далее, в постоянном преодолении суеты и мелочности, зависти страха, самолюбия и эгоизма - всей той нечисти, что затемняет душу. Счастье в любви и любовании, счастье в благодарности и благодарении, счастье в обращенности кверху…» [1, с.152-153].


Подмена счастья  

 Характерная черта современности - в отождествлении счастья с материальным, с тем, что извне и снизу. Страшная ложь нашего времени в том, что оно ограничило человеческое счастье исключительно внешним, земным: свободой, сытостью, удовлетворением потребности. И вот, как результат такой предпосылки, стремление к такому счастью превратилось в возрастание ненависти, зла, страдания (см.:[1, с. 299]). 

«…Именно через сведение счастья к земному, материальному и в пределе - животному совершилась измена счастью… измена самой сущности человека, - неистребимому в нем зову» [1, с. 299]. 

«Поразительно, что чем больше такое вот внешнее счастье, тем более оно хрупко, тем сильнее в нас страх не сохранить, упустить его. …Конечно, в этом подспудном знании, что впереди все равно распад и конец, - та горечь и страх, что отравляет наше маленькое, ограниченное счастье. И, конечно, то «новое» счастье наших мечтаний есть счастье, способное победить страх и ужас» [2, с. 297].  

«Все наши мимолетные радости, все блики, все то, что ударяет в сердце и сразу уходит, есть лишь предчувствие того настоящего счастья» [2, с. 306].


Призвание человека


Призвание к жертвенной любви, самоотдаче и служению 

Важные черты призвания человека раскрывает для нас образ Девы Марии как доказательство его Божественной свободы, свидетельство величия и славы человека - в жертве и любви, в самоотдаче и служении (см.:[2, с. 139]). 

 «…И это всегда чувствовали, больше сердцем и душой, чем рассудком, понимали люди, взирая на Ее образ - будь то у яслей с Младенцем, будь то у креста, в безмолвном страдании: Она - одна из нас … Она - как мы, хотя и безмерно чистейшая, безмерно совершеннейшая. Но это значит, что по Ней, по Ее любви, по Ее совершенству … можно и должно заключать о сущности и назначении человека» [2, с. 139].  

Мария свободно приняла таинственный зов свыше и потому остается для нас вечным доказательством божественной свободы, присущей человеку. Отдав Себя целиком, без остатка, Она остается для нас свидетельством того, что величие и слава человека - в жертве и любви, в самоотдаче и служении (см.:[2, с.139]).


Священническое призвание

«По своему происхождению и призванию человек занимает во Вселенной место священника. Он создан как венец творения, он своим знанием Бога Творца и Бога любви объединяет в себе весь Mip; он принимает Mip от Бога и возвращает его Богу в жертве хвалы; он, наполняя Mip хвалой и благодарностью, преображает его жизнь в непрестанное общением с Богом. И сама способность благодарить раскрывает в человеке его священническое призвание» [1, с. 135].

«… Mip создан был как материя, или вещество, одного всеобъемлющего космического таинства, совершить которое призван человек. И существо этого его призвания раскрывается через библейский рассказе о творении. В нём человек показан, прежде всего, как существо голодное, а весь Mip - как пища человека» [1, с. 130]. 

«Конечно, человек не единственное существо, испытывающее голод. Но только человек в ответ на благословение Божие способен благословить Бога за дар жизни, ответить на него благодарением» [1, с. 135].


Зло


Проблема зла 

Что такое зло и откуда оно? Почему зло так часто торжествует?  

«Наше поколение, на своем коротком веку узнавшее о миллионах заключенных в концлагерях, об уничтожении сотен тысяч в газовых камерах, о неслыханном терроре всенародного масштаба, - это поколение, может быть, лучше всякого другого знает о демонической природе зла, знает, что зло - не просто отсутствие добра, как и тьма - не просто отсутствие света. Зло… прежде всего, присутствие злого начала, …Mip во зле лежит (1 Ин. 5:19), - утверждает апостол, и потому христианство с самого начала определяло себя как непрерывную и смертельную борьбу со злом во имя света, добра и истины, во имя Живого Бога» [1, с. 490]. 

«Зло приходит к нам как искушение, как сомнение, как разрушение веры, как воцарение темноты, цинизма и нравственного бессилия в нашей душе. Страшная сила зла не столько в нем самом, сколько в разрушении им нашей веры в добро и в то, что оно сильнее зла. Вот это признание зла всесильным и есть искушение. И даже сама попытка объяснить зло, «узаконить» его, если так можно выразиться, какими-то рациональными объяснениями, есть все то же искушение, или внутренняя капитуляция перед злом» [1, с. 262].


Источник зла 

Часто в религиозном сознании зло связывается прежде всего с материей. 

Mip во зле лежит (1 Ин. 5:19), - говорит апостол (см.: [1, с.490]), в самом Евангелии Мир назван «тьмой и тенью смертной» (ср.: Мф. 4:16), Христос призывает нас собирать сокровище не на земле, где оно гниет, ржавеет, разлагается, а на небе, где «ни моль, ни ржавчина не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут» (ср.: Мф. 6:20) (см.: [1, с.463]). Но в библейском рассказе о творении есть слова: «И увидел Бог, что это хорошо» (Быт. 1:8), т.е. материя, как все в Mipe и сам Mip, - от Бога, и к ней относится то «хорошо», которым Бог завершает свое творение (см.: [1, с. 463]).


Зло в человеке 

«Библейский рассказ о происхождении зла говорит нам о том, что первочеловек Адам захотел… того, что привело к грехопадению, в котором христианская вера всегда видела проявление глубинной сущности зла… он захотел жизни для себя и только с собою; власти, ничем не ограниченной; смысла, им самим созданного …«Адам захотел быть как Бог» (ср.: Быт. 2:22) …именно тут настоящий, глубинный источник зла? Что если тут, в этом безостановочном самоутверждении человека и человечества настоящая причина того страдания, которым так очевидно переполнена вся наша жизнь» [1, с. 341]. 

Христианство утверждает, что источник и корень зла не в материи, а в душе, или, как говорит Евангелие, в «сердце человека». Зло - изнутри. Оно духовно, а не материально. Но согласно христианскому учению о зле, духовное падение человека затемнило светлую и положительную природу Mipa, внесло зло в материю (см.: [1, с. 463-464]).


Зло и свобода человека 

В своей любви к человеку Бог как бы ограничивает Себя его свободой. (см.: [1, с. 338]). 

«Бог, которого проповедует христианство и которого возвещали ветхозаветные пророки, есть Бог свободы. Человек совсем не пешка в руках Бога, но свободный, ответственный творец своей судьбы» [1, с. 338]. 

«В мире идет непрестанная борьба добра и зла. И именно потому, что человек свободен, перед ним всегда выбор между тем и другим. И любой из нас, отвергая зло, ненависть, рабство и выбирая добро, любовь, свободу, знает, что выбор этот всякий раз делает его сильнее, а не слабее. Да, зло часто торжествует. Но только от нас зависит не доставить ему это торжество» [1, с. 338]. 

Есть основания говорить о личном характере зла, о личности как носителе и источнике зла.  

«Нет самостоятельной сущности, которую можно было бы назвать ненавистью, но она является нам во всей своей страшной силе, когда есть ненавидящий» [1, с. 263].  

Это помогает нам понять прошение молитвы Господней об избавлении нас от лукавого (слово это переводили и переводят просто как «зло»), именно об избавлении от злого молимся мы (см.: [1, с. 263]). 

«Источник зла - в злом человеке, т.е. в человеке, для которого зло, как ни парадоксально, как ни страшно это, стало добром и который живет злом» [1, с. 263].  


Преодоление зла 

Христианство видит только один путь для осуществления победы над злом - он заключается в опыте страдающего Христа, т.е. основополагающем для христианской веры опыте Креста (см.: [1, с. 346]).

Крест - символ христианства - тесно связан с торжеством зла и с победой над злом. (см.: [1, с. 346]).  

«Вот предает Учителя ближайший ученик … Вот тысячи людей, … на которых была направлена вся Его любовь, … кричат: Распни, распни Его! (Лк. 23:21). …Вот Пилат ….умывает руки и предает Его на глумление и мучительную, позорную смерть. Вот разбегаются в страхе ученики; вот Учителю их, умирающему в страшных страданиях от жажды, дают пить уксус; вот издеваются над Ним, изнемогающим, ученые люди: «Других спасал, спаси Себя; говорил, что Ты Сын Божий - сойди с креста, и мы поверим в Тебя!» (ср.: Мф. 27:42)» [1, с. 344]. 

Перед нами торжество зла в чистом виде. Но в том и открывается главная сила Креста, что он проявляет зло в чистом виде, показывает его именно как зло. Ибо зло всегда прячется за громкие и красивые слова.  

«Пряталось оно и тогда: важно восседал на седалище своем Пилат и думал, что творит суд, но мы теперь навеки знаем, что он сдался страху, что суд его - зло. Послушались начальства римские солдаты, которым было приказано распять Иисуса, и это послушание их раскрывается перед нами как зло. Час за часом не остается ничего от человеческих оправданий и «смягчающих обстоятельств». Все подчинились злу, все приняли его, но узнать зло как зло, сорвать с него маску добра, обнажить в чистом виде - это ведь и значит обличить зло. И тогда всякого предателя мы называем иудой, всякого неправедного судию - пилатом» [1, с. 345]. 

«Крест — это развенчание зла, первая и решающая победа над ним. Невинное страдание навсегда оказывается сильнее всех палачей Мiра, молчание навсегда становится громче всех воплей и, главное, самое главное - любовь навсегда торжествует над ненавистью. Это ли не победа, это ли не торжество? Крест есть то начало обличения, одоления и разрушения зла, о котором говорит все Евангелие, все христианство» [1, с. 345]. 

Христианство есть противостояние злу 

Христианство - это не религия примирения со злом и страданием, это не фатализм, не утешение пустыми словами. Христос говорит о противостоянии аду лицом к лицу (см.: [1, с. 340]).  

«Христианство … слишком часто отождествляли с безразличием к торжеству зла в Mipe, но о том, что такое безразличие - не сущность, а извращение христианства, лучше всего свидетельствует древний обряд заклинания в чине таинства крещения. Суть этого обряда в отречении от зла, вызова ему и соединения с Христом» [1, с. 491]. 

«Церковь вводит нас в Mip борьбы между добром и злом, указывая на всю реальность и иррациональную мощь зла. Нельзя бороться со злом внешним, если не борешься в первую очередь со злом внутри себя, - тут… причина того парадоксального положения, когда люди, вечно озабоченные как будто благом человечества, оказываются жестокими тиранами, заливающими мир кровью и слезами» [1, с. 490]. 

«Христианское понимание зла основано на том, что оно… плод отпадения от Бога и подлинной жизни, и Бог не объясняет нам истоки и происхождение зла, но дает силу бороться и побеждать его. И победа эта в том, чтобы противопоставить злу всю силу веры, надежды и любви, ибо в них ответ на искушение, победа над искушением и потому - победа над злом» [1, с. 262]. 


Воля


Вопрос о воле 

«Воля – это то, что движет нами в наших поступках, та функция нашего сознания, благодаря которой мы приводим собственную жизнь в соответствие с нашими взглядами, нуждами, убеждениями» [2, с. 343].  

В наше время мы можем наблюдать две крайности в подходе к вопросу о человеческой воле: борьба между людьми за воплощение своей воли и стремление вовсе отказаться от своей воли. Мы слышали и знаем, что бывает «железная» воля, «слабая» воля. И мы знаем, что если уж очень чего-либо захотеть, то это желание становится достижимым. И часто сильная воля стремиться подавить слабую. Это воплощается в непрестанную борьбу между людьми за воплощение именно своей воли. Это происходит из-за специфической направленности воли человека на свое и на себя. (см.: [2, с. 344]).


Происхождение воли 

Один из источников нашей воли - чувство самосохранения, необходимость бороться за жизнь, стремления к успеху, власти, богатству. Ежедневное добывание пищи, элементарная нужда в жилье, отдыхе. А другой ее источник - похоть власти и силы (см.: [2, с. 344])/ 

«У одного вся воля направлена на то, чтобы сохранить и защитить себя и свое, у другого - на то, чтобы подчинить себе других, сокрушив их самодостаточность. «Воля против воли, человек против человека, сила против силы» - вот формула Mipa, которая веками уже превращает его на наших глазах в настоящие джунгли… И Mip наполнен поэтому страхом, недоверием и безостановочной мобилизацией воли. Чья воля окажется сильней, кто сдастся и уступит первый» [2, с. 344]. 

Многие, не выдержав этого этого закона джунглей, начинают в самой воле видеть принцип зла и проповедуют полное отречение, отказ от нее.  

«Такова, например, глубоко пессимистическая философия Шопенгауэра … Под влиянием учений далекой Индии Шопенгауэр пришел к убеждению, что счастье невозможно без полного отказа от всякой воли, от всех желаний, что счастье, в сущности, совпадает с небытием - с растворением в безличной и, следовательно, безвольной природе, с неким метафизическим самоубийством. Индусы называют это состояние «нирвана», что означает полное отсутствие желаний, отсечение всякой воли» [2, с. 344].


Христианское понимание воли 

Христианство в равной мере и с одинаковой решимостью отказывается от обоих выше приведенных мировосприятий, признает их не только неверными, но и глубоко искажающими природу человека. Оно провозглашает, что человек есть личность, а личность есть то, что хочет, волит, личность есть жажда и стремление, т.е., прежде всего, воля (см.: [2, с. 344-345]).


Воля злая 

«Но христианство провозглашает также,  что воля, как и всё в Mipe, пала и извратилась, стала злой волей. Железная она или слабая - она все равно злая, ибо направлена почти всегда на себя и хочет себе либо невозмутимости и покоя, либо власти и могущества <…> Злая воля - это воля, оторвавшаяся от любви, направленная на то, что любви не заслуживает» [2, с. 345].


Воля благая 

Со Христом в Мир приходит входит благая, добрая воля – благоволение.  

«Христос говорит больному, исстрадавшемуся, раздавленному человеку: Хочу, очистись (Мф. 8:3). … Добрая воля - это, следовательно, та воля, что направлена на другого, и направлена силой, светом и радостью любви» [2, с. 345]. 

Так христианство открывает, что любви - полной, беспримесной личной и настоящей - заслуживает только человек, только другая личность (см.: [2, с. 345]).


Преображение воли любовью 

Чтобы исправить искажённую волю человека, христианство учит, что тот, кто не отречется от себя и своего, не может быть учеником Христа. Но это отречение - не безучастность индусского аскета, добившегося полного умерщвления воли. Это отречение есть преображение воли любовью. Это отречение от себя ради другого, ты отдаешь ему свою жизнь, ибо заботишься о нем, и в этой любви и заботе, в этой самоотдаче находишь вдруг себя и свое счастье (см.: [2, с. 345]).


Грех


Понятие греха  

«Понятие греха совсем незнакомо современному человеку. Современный человек знает понятие преступления, которое связано, прежде всего, с нарушением того или иного закона и которое само по себе очень относительно. Так, например, в одной стране преступлением может быть то, что не является преступлением в другой, потому что если нет закона, нет и преступления» [1, с. 259].

 

На грех указывает совесть 

«Если исчезает в человеческом обществе понятие, а точнее опыт совести, то непонятным и ненужным делается религиозное понятие греха и связанного с ним прощения… [Совесть] не просто некий внутренний голос, говорящий нам о том, что плохо и что хорошо или врожденная способность различать добро и зло, но нечто более глубокое» [1, с. 260]. 

«Совесть - это и есть чувство вины на глубине, чувство своего соучастия не в преступлении как таковом, а в том глубинном, внутреннем зле, в той нравственной порче, из которой вырастают все преступления мира и перед которой бессильны все земные законы» [1, с. 260].


Чувство греховности 

«Первое и самое глубокое ощущение человека есть ощущение своей греховности, неправедности. Оно присуще всем нам, и в лучшие минуты, слушая свою совесть, мы узнаём, что в нас есть зло и неправда и что источник их в нас самих. Что-то случилось и все время случается с нашей жизнью, отчего она идет не так и все в ней криво, нечисто. И во все времена самым лучшим свойством в человеке была, конечно, способность к раскаянию, т.е. способность видеть разлад в себе и трудиться над его преодолением» [1, с. 496]. 

 Настоящий закон жизни не в том, чтобы не совершать грех, а в том, чтобы делать добро, и значит - любить, принимать другого, осуществлять то единство, вне которого даже самое законное общество становится адом. Отказ от этого закона и есть грех всех грехов. И своё начало он берет в первородном грехе (см.: [1, с. 261]).


Первородный грех (грехопадение)


Христианское учение о грехе 

Суть христианского учения о грехе в том, что человек отказался от жизни с Богом и для Бога и выбрал жизнь для себя. Человеческая жизнь есть сплошная зависимость: от воздуха, пищи, света, тепла, воды. Человек подчинен миру. Но в таком подчинении христианство видит падение человека и то, что оно называет первородным грехом (см.: [1, с. 200-201]). 

«По библейскому … рассказу, человек получил в пищу весь Mip, кроме «запретного» плода. И вот человек этот плод съел, не поверив, не послушавшись Бога… Плод этого дерева, в отличие от всех других, не был Божиим даром человеку. На нем не было благословения Божия, и, пожелав его, человек пожелал иметь жизнь не для Бога, а для себя и потому, съев этот плод, подчинил себя пище… стал до конца рабом Mipa и своей зависимости от него» [1, с. 200].


Порабощение грехом  

В грехопадении человек стал рабом мира и рабом греха. Для современного человека идея порабощенности греху непонятна. 

«…Под грехом христианство разумеет не тот или иной грешок, недостаток или даже падение - нет, но то внутреннее отпадение от Бога, от Его истины и духовного закона, которое выражается в первую очередь в нашем самодовольстве и нравственном минимализме. Грех не в том, что мы падаем и грешим. Грех в том, что мы уже не замечаем настоящего падения, не замечаем самой падшести нашей жизни, считаем ее нормальной и естественной» [1, с. 216]. 

Мы не осознаем своей порабощенности грехом, а потому и не хотим свободы от него. И этот отказ от свободы есть то, что называется в христианстве грехом (см.: [1, с. 216]). Отпадение от Бога, отказ от свободы, разделение во всем, распад жизни - плод и последствие греха. Но христианство утверждает, что именно от этого греха, от этого отпадения, от этого разрыва с небом пришел спасти нас Христос. (см.: [1, с. 228]).


Прощение грехов 

Исправить последствие греха: восстановить единство, вернуть целостность, воссоединиться в любви может только взаимное прощение. 

«Осознать свою разделенность с другими как грех, хотеть его преодолеть - это значит - уже простить. Прощение есть таинственный акт, в котором восстанавливается утраченная целостность и воцаряется добро. По закону всякий согрешивший против меня должен быть наказан, и законность будет восстановлена. А по совести, по закону нравственному важно восстановление не законности, а целостности, единства и любви. Сделать это может только взаимное прощение» [1, с. 261]. 

«Если мы прощаем друг друга, то и Бог прощает нас, и только в этой взаимосвязанности прощения нашего и прощения свыше очищается совесть, воцаряется свет, которого на глубине своей жаждет человек. Ибо по-настоящему важны для него не внешний порядок, а чистая совесть - тот внутренний свет, без которого не может быть подлинного счастья» [1, с. 261].


Рабство


Рабство греху  

Христианство утверждает, что человек, не пришедший к Богу не познавший Истину, не свободен – он раб. Раб законов природы, материи, времени, пищи, греха и смерти. Но в наши дни основной и самый страшный обман состоит в утверждении, что человек уже свободен, уже не раб, а потому не надо больше искать и добиваться какой-то иной свободы, иного освобождения (см.: [1, с. 219]) 

«Раб, знающий, что он раб, может мечтать о свободе, любить ее как предел желаний, как смысл жизни. Но раб, считающий себя свободным, потому что так сказали ему его руководители и вожди, - это последний предел рабства, ибо оно воспринято сознанием как норма» [1, с. 219]. 

И именно в таком обмане - вся античеловечность нашего времени. 

Рабством в духовном смысле понимается прежде всего порабощенность человека греху. Современному человеку порабощенность греху часто непонятна.  

«В подавляющем большинстве мы считаем себя неплохим людьми - «не хуже и не лучше других». Что же касается недостатков тех или иных грешков, сделок с совестью, падений, то все это, в сущности, «нормально», в порядке вещей - у кого же всего этого нет? Все мы люди, все мы человеки, слабые и грешные, но в последнем итоге совсем недурные» [1, с. 216]. 

Христианство под грехом разумеет не тот или иной грех, недостаток, но то внутреннее отпадение от Бога, от Его истины и духовного закона, которое выражается в первую очередь в нашем самодовольстве и нравственном минимализме.  

«Грех не в том, что мы падаем и грешим. Грех в том, что мы уже не замечаем настоящего падения, не замечаем самой падшести нашей жизни, считаем ее нормальной и естественной» [1, с. 216].


Рабство миру  

Порабощение греху началось с грехопадения, оно же и есть начало порабощения человека пище миру и смерти. 

«Смысл этого рассказа о грехопадении простой: человек поверил, что от одной пищи, т.е. от одной зависимости от нее, получит то, что дать ему может только Бог. Путем пищи он захотел освободиться от Бога, и это привело его к рабству пище. Через пищу человек стал рабом мира, но это значит также - и рабом смерти» [1, с. 258].


Рабство времени 

Время тоже есть самый очевидный, самый неизбежный образ рабства и смертности человека, как и всего в Mipe.  

Из времени некуда выйти, оно мерно отсчитывает свои сроки, ведет все существующее к неизбежной смерти, и это выразил Владимир Соловьев, соединив в своей знаменитой строчке понятие времени с понятием смерти: «Смерть и Время царят на земле...» [1][2, с. 196].


Рабство смерти  

Порабощенность же человека смертью заключается в том, что человек примирился с ней. 

«Сколько бы ни боялись мы смерти, сколько бы ни трепетали перед нею, мы признаем ее вполне законным и нормальным явлением, одним из тех пресловутых «законов природы», в которых нас приучают видеть некую «мудрость» и подчиниться которым постоянно призывают. Человек смертен - вот и все! Неприятно, но ничего не поделаешь» [1, с. 216]. 

Христианство говорит: пока примиряется человек с грехом и смертью, пока порабощен он ими и даже не ощущает их как страшное и неизбывное рабство - призрачны и пусты все человеческие рассуждения о свободе (см.: [1, 217]). 

«Цель верующего - преодолеть подчиненность и всякое рабство, в котором …живет человек, и достичь целостной жизни, восстановить в себе нарушенную иерархию души, разума и тела» [2, с. 10]. 

Только отказавшись от рабства, можно говорить о свободе. Для христианства свобода означает не временное освобождение от той или иной зависимости, но прежде всего - коренное внутреннее изменение человеческого сознания, а потому и всей человеческой жизни (см.: [1, 217]). 

«Для христианства внешняя свобода или, вернее, то, что мы называем «свободой» и что всегда временно и преходяще, немыслима без внутреннего освобождения человека, без возвращения его врожденной способности к свободе. Ибо именно эту способность к свободе, жажду подлинной свободы - свободы от греха и смерти, разрушило в нем рабство, о котором мы только что говорили» [1, с. 217].


1  Из стихотворения B.C. Соловьева «Бедный друг, истомил тебя путь...» (1887

Смерть  


Откуда пришла смерть 

Откуда возникла смерть, почему стала она сильнее жизни, и почему воцарилась в мире? Ответ мы находим у апостола Павла: «И грехом вошла в мир смерть» (ср.: Рим. 5:12). Смерть есть явление, прежде всего, нравственного порядка, духовная катастрофа. В каком-то смысле человек захотел смерти (см.: [1, с. 200]). 

«Человек «не имеет»…«жизни в себе» (ср.: Ин. 6:53), он всегда получает ее [1, c. 200] извне … и она всегда зависит от другого; от воздуха, пищи, света, тепла, воды. …В божественном замысле о человеке зависимость его от Mipa все время преодолевалась претворением самого Mipa в жизнь, жизнь же есть имя Бога. Но … если жизнь перестает быть его претворением в общение с абсолютным смыслом, то Mip этот … становится смертью…Человек съел запретный плод, думая, что он даст ему жизнь [1, c. 202]. Но сама пища вне и без Бога есть причастие смерти…»


Религиозный взгляд на смерть 

Неверующие любят утверждать, что один из источников религии - страх смерти, что из этого страха родилась идея бессмертия души, загробного Mipa, вечности, между тем как ничего этого на деле нет и человек с физической смертью превращается в ничто (см.: [1, 208]). 

Религия не боится упреков, что ее «слишком занимает» смерть и что родилась она из страха смерти. Смерть для человека - слишком важное явление, чтобы можно было о нем не думать. Страх смерти присущ человеку, есть часть его человечности (см.: [1, 208]). 

«… Человек инстинктивно ощущает страшное … несоответствие между опытом своего «я» и сознанием, что это «я» должно умереть, исчезнуть … сколько бы нам ни говорили о закономерности и естественности смерти, связанный с нею страх лучше всего показывает, что дело тут совсем не так просто. Всего естественного для его природы человеку свойственно хотеть, но вот смерти, растворения в ничто… никто не хочет» [1, с. 208]. 


Христианское отношение к смерти 

Загробный мир или вечная жизнь? 

Вопрос о религии, о Боге, о вере неотделим в человеческом сознании от вопроса о смерти, о том, есть что-нибудь после смерти или нет, есть ли этот пресловутый загробный Mip. Никаких «научных» доказательств его существованию или его отсутствию нет, и этот вопрос остается вечно открытым и многие века вызывает мучительные споры (см.: [1, с. 195]). Вероятно, философия сможет пролить свет на этот вопрос (знаменитый диалог Платона «Федон»)? см.: 

«Вся жизнь мудреца, говорит Платон, есть вечное умирание, в этом Mipe - только страдания, только бессмыслица, только мучительные перемены, и, значит, должен быть другой Mip, где все - счастье и блаженство, все - вечность и неизменность» [1, с. 196]. 

Но против такого подхода, против отрицания нашего Mipa произошел в Mipe великий отход человека от религии. Человечество разделилось на два лагеря: одни во имя потустороннего Mipa отрицают этот Mip и его жизнь. Другие во имя этого мира отрицают всякую возможность вечности. Но обе эти позиции абсурдны (см.: [1, c. 196]). 

«С одной стороны,  вера в Бога Творца, но отрицание Его творения, жажда уйти из Mipa Божия, с другой - утверждение этого мира как ужасающего по своей бессмыслице, ибо тот, кто только и может им наслаждаться, а именно человек, есть в нем случайный гость, обреченный на полное уничтожение». [1, с. 196]. 

Каково христианское отношение к смерти? Это не платоновская попытка свыкнуться с мыслью о смерти и полюбить ее, сделать жизнь постоянным упражнением в смерти. Здесь иной взгляд. Сердцевину христианства составляет Пасха с ее радостной вестью, что смерть побеждена, что «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ» (см.: [1, c. 198]). 

Враг, который должен быть истреблен 

Смерть - это враг, который должен быть истреблен (1 Кор. 15:26). И чтобы почувствовать всю глубину этого неслыханного подхода к смерти, нужно начать с истоков: «Бог смерти не сотворил» (ср.: Прем. 1:13) (см.: [1, с. 200]).

«Предельно заостряя смысл библейского откровения [(ср.: Прем. 1:13)], можно сказать так: смерть - это отрицание Бога, и если смерть «натуральна», если она - последняя правда о Mipe и жизни, высший и непреложный закон всего существующего, то Бога нет и весь рассказ о творении, о радости и свете жизни – обман» [1, с. 200]. 

« Христос плачет у гроба Своего умершего друга Лазаря - какое это потрясающее свидетельство! Христос не говорит: «Ничего, зато он теперь в раю, ему хорошо, он освободился от этой трудной и печальной жизни..,» … - Он плачет…»  

«Образ есмь неизреченныя Твоея славы»; говорит Церковь о человеке от его собственного лица. Но кого убирают, прячут по смерти, чтобы не смердел и не мешал живым? Все того же человека, образ и подобие Божие, царя и венец творения. И вот эту страшную бессмыслицу Mipa, … христианство [1, c. 203] объявляет падением, изменой человека своему божественному назначению, и не желая с этим мириться, твердо и ясно заявляет: Последний же враг истребится смерть» [1, c. 203]. 

«Да, неслыханно христианское учение о смерти. И сами христиане его не выдерживают, иначе не возникал бы вопрос - как стал этот враг царем земли и владыкой жизни: «Смерть и время царят на земле, Ты владыками их не зови» (Владимира Соловьев)» [1, с. 199]. 

Человек принял смерть как норму, закон существования. Он перестал возмущаться ей, философия, культура, религия ищут с этим врагом примирения и компромисса.  


Бог спасает от смерти

«Человек хочет жизни, и не на миг, а на целую вечность».. Но жизнь эта не в пище, а в Том, Кто Сам есть жизнь. Поэтому впавший в смерть и рабство пище человек нуждается в спасении. Это спасение, восстановление, воскрешение человека от смерти к жизни - другая важнейшая тема христианства» [1, c. 153]. 

«Спасение в христианском понимании и есть восстановление той жизни, для которой человек создан. И сила человека в том, что этого спасения он ждет и получает его от Бога. Ибо Бог и есть та жизнь, которую потерял человек, подчинив себя Mipy, растворившись во времени и смерти [1, c. 206]. 

Бог спасает нас явлением среди нас Самой Жизни - Богочеловека Иисуса Христа. И мы можем сказать: 

«Да, в Mipe совершилась какая-то радикальная перемена. Люди продолжают умирать, Mip по-прежнему наполнен разлукой, печалью и страданием, но в нем вспыхнул и продолжает гореть свет веры. Веры не только в то, что наше существование продолжится где-то за пределами земной жизни - в это верили и до Христа, - а в то, что сам Mip, сама жизнь вновь обрели смысл и глубину» что само время наполнилось светом, что вечность вошла в нашу жизнь прямо здесь и сейчас» [1, c. 207].


Смерть - последнее мерило любви

Говоря о любви, важно отметить, что смерть считается последним и абсолютным мерилом любви и самоотдачи в Mipe. Умереть за другого – значит на деле явить, что этот другой мне дороже собственной жизни и, более того, значит явить победу любви над смертью, и смерть Сына Божьего на кресте есть лучший пример этому (см.: [1, с. 610]): 

«…Христос «вольно», т.е. по собственной воле, принимает смерть. …Но Он отдает Свою жизнь нам, чтобы она стала нашей победой над смертью, ибо смерть Его сокрушает всеобщую смерть как победу над жизнью. Ибо во Христе в смерть нисходит, принимает смерть в Себя Сын Божий. Сама смерть Его есть торжество любви, а не распада и разлучения, сама смерть Его явлена нам как жизнь, как победа, как любовь. Как любовь, которая сильнее смерти, как любовь, разрушающая смерть и воскрешающая мертвых» [1, c. 610]. 


Пища


Пища имеет большое значение для человека не только с точки зрения физиологии, но и с духовной точки зрения. 

Роль пищи выясняется в первой же главе Библии - в рассказе о сотворении человека. Создав Мiр, Бог дает его в пищу человеку, и первое, что отсюда следует, - это зависимость человеческой жизни от пищи и, следовательно, от мира (см.: [1, с. 258]). 

«Человек живет от пищи, претворяет пищу в свою жизнь. Эта зависимость его от внешнего, от материи, от мира столь самоочевидна, что один из основателей материалистической философии заключил человека в знаменитую формулу: «Человек есть то что он ест»» [1, c. 258].


Дар Божий и символ жизни 

«Сама пища есть дар жизни как знания, свободы и красоты. Пища претворяется в жизнь, но жизнь с самого начала показана в Библии как победа над этой зависимостью, над тем, что всего лишь пища. Ибо Бог, создав человека, дает ему заповедь обладать мiром. Таким образом, получать пищу от Бога как Его дар означало для человека наполнять себя жизнью Божественной» [1, c. 258].


Символ смерти 

С пищей же связан и библейский рассказ о грехопадении человека - о запретном плоде, который съел человек втайне от Бога, чтобы стать «как Бог» (см.: [1, c. 258]).

«Пища - символ и средство жизни - стала также символом смерти. Ибо человек, если не ест, умирает, но если и ест - тоже умирает, ибо сама пища есть причастие смертному и смерти. И потому, наконец, и спасение, и восстановление, и прощение, и само воскресение связаны в Евангелии, опять-таки, с пищей» [1, c. 258]. 

Причастие Божественной жизни  

Согласно рассказу об искушении в пустыне, когда Христос почувствовал голод, диавол предложил Ему превратить камни в хлебы. Но Христос отказался, сказав: «Не хлебом единым будет жив человек» (ср.: Мф. 4:4). 

«Он преодолел и осудил ту самую всецелую зависимость человека от «хлеба единого» (т.е. от физической жизни), которой обрек себя в символическом повествововании Библии первый человек. Он освободил Себя от этой зависимости, и пища снова стала даром Божиим, причастием Божественной жизни, свободе и вечности, а не зависимостью от смертного мiра» [1, c. 258]. 

«…Таков на глубине смысл той новой, Божественной пищи, с первых же дней христианства составляющей главную радость, главное таинство христианской Церкви, которое христиане называют Евхаристией, что означает благодарение. Евхаристией, верой в причастие новой пище, новому и Божественному хлебу завершается христианское откровение о пище [1, c. 258]. 


Труд


Труд как проклятие 

Часто труд становится проклятьем (cм.: [1, с. 228]). Человек ест, чтобы работать, и работает, чтобы есть. И вся его жизнь сводится к этому порочному кругу. Но тем не менее атеисты обвиняют христианство в том, что оно видит в труде проклятье (см.: [1, с. 229]). 

«Источником его является тенденциозное толкование третьей главы Книги Бытия - первой книги Библии, где рассказывается об изгнании человека из рая. «В поте лица твоего будешь есть хлеб…» (Быт. 3:17,19) [1, c. 229]. 

Отсюда и выводятся теория, будто труд есть результат Божия проклятия и, следовательно, с религиозной точки зрения, бессмысленное зло.  

«Смысл библейского рассказа не в том, что труд плох, а в том, что он перестал быть свободным и творческим, превратился в железный закон необходимости. В приведенных выше словах Библии основной упор сделан не на труде как таковом, а на «поте лица», в котором вынужден трудиться падший человек, или, иными словами, на труде, которым порабощен человек. Ведь не случайно слова «труд» и «трудный» - того же корня. Труд стал чем-то трудным, рабским, вынужденным» [1, c. 230]. 

Христианское понимание труда следует толковать в свете христианского учения о человеке, которое изложено в первых главах Книги Бытия, где говорится о рае (см.: [1, с. 230]). 

«Первое, что мы узнаем о человеке, - то, что он существо райское. Но райское состояние в Библии - это не отсутствие труда и не противоположность труду, а такое, когда человек и труд как раз не противопоставлены и труд служит естественным и радостным раскрытием жизненной полноты. … Рай есть обладание Mipoм, царственное положение человека, исполнение самого Mipa как сферы человеческого творчества и знания. И весь смысл грехопадения в том, что вместо обладания материей, природой, Mipoм человек подчинился им, стал их рабом … и вся его жизнь стала, действительно, трудом, борьбой за существование» [1, c. 230]. 


Труд как служение 

«А вместе с тем, каждый из нас знает и помнит минуты, часы, дни труда вдохновенного, который нам не в тягость, не «труден», а напротив, такого, в котором сама жизнь наполняется вдруг смыслом и радостью. И это значит, что возможен прорыв в какой-то другой труд - не ради еды, денег и внешнего благополучия, а, как говорит наш народ, для души [1, c. 230]. 

Всё дело - в определенном соотношении труда, свободы и личности.  

«Согласно … идеологии, человек всегда подчинен труду. Труд определяет человека и его место в обществе, и вне этого труда человеческая личность не имеет никакой ценности. …Таким образом, «пот лица», о котором сказано в Библии, та страшная прикованность и приговоренность к труду в безличном коллективе превращается в железный закон» [1, c. 230]. 

«В христианском же восприятии и труд, и коллектив подчинены личности, … И смысл всякого труда, смысл всего технического прогресса в том, чтобы личность перестала зависеть от труда, чтобы всякий труд сделался в конце концов свободным даром, призванием и творчеством, более того - хвалой и праздником» [1, c. 231].


Время


Время – внутренняя реальность, присущая только человеку 

Человек всегда исчислял время, осознавал его как некий необратимый процесс и пытался осмыслить (cм.: [2, с. 264]).  

«Время для человека бесконечно важно, будучи реальностью не только внешней, но и внутренней. Мы живем всегда после и всегда до, или, иначе, само сознание наше есть прежде всего осмысление прошлого и ожидание будущего. …Наше настоящее, наше «сейчас» есть не что иное, как постоянное претворение прошлого в будущее…. Без прошлого и будущего, без отнесенности к ним нет настоящего или же оно превращается в некое ирреальное бытие, как во сне» [2, c. 265]. 


Древнее понимание мира и времени 

«Согласно Евангелию, Христос воскрес в первый день недели. По тогдашнему исчислению времени, последним днем недели, ее увенчанием, была суббота - день седьмой. Это был одновременно и день покоя, и день торжественно-радостного прославления Бога в Его творении» [2, c. 196]. 

Два аспекта восприятия времени в древности

В древнем счислении времени есть определенный смысл, отражающий глубину древнего миропонимания. А миропонимание это в простейшем его виде сводится к двум исконным, неистребимым измерениям, или аспектам, человеческого переживания и восприятия времени [2, c. 196].

Время как образ мира

«С одной стороны, время, в силу самой его цикличности, заключенного в нем вечного круговорота, вечного возвращения, есть как бы образ Mipa в его совершенстве и полноте. [2, c. 196]. Это, так сказать, положительный, или, говоря языком религиозным, космический, смысл того времени, символом которого для древнего человека была цифра семь» [2, c. 196].


Время как образ рабства и смертности человека

Но, с другой стороны, время есть и самый очевидный, самый неизбежный образ рабства и смертности человека, как и всего в Mipe.

«Из времени некуда выйти, оно мерно отсчитывает свои сроки, ведет все существующее к неизбежной смерти…Где время, там всегда смерть. Но время всюду, а потому и смерть пронизывает собой всю его ткань. Время - образ жизни, и время же - это образ смерти и путь к смерти» [2, c. 196].

Все это заключено в том древнем мироощущении, которое выразило свое понимание времени цифрой семь, где она есть Mip в его совершенстве и одновременно в его ограниченности и смертности, радость жизни и нарастающая в ней печаль смерти (см.: [2, с. 197]). 


Новое понимание времени 

Христос воскрес в первый день недели, т.е. в день, следующий за субботой Именно этот день, день первый, стал почитаться как день воскресения (см.: [2, с. 197]).  

«День первый нового времени, новой жизни - той, что воссияла из гроба и над которой, по слову апостола, смерть уже не имеет... власти (Рим. 6:9)…. Христианство начинается с нового ощущения времени - с ощущения, в котором время перестает быть связанным со смертью» [2, c. 197]. 

В этом - христианская основа Пасхи как нового ощущения и нового опыта времени.  

«Жить после Пасхи, после Пятидесятницы - значит жить после Христа, после Его земной жизни, смерти и воскресения, но в Mipe и во времени, в которых жил Он и которые на веки веков Им отмечены. …Жить до светлой ночи Воскресения Христова, до радостного дня Пятидесятницы - значит жить во времени, в котором они нарастают, во времени, ставшем ожиданием» [2, c. 265].

Будни


Будни - большая духовная проблема современного Mipа. Будни, - духовное явление -неправда о самой жизни, о самом призвании человека (см.: [2, с. 94]).  

«…Будни … плод современности, изнанка всех его достижений и прогресса. Лицевая сторона современности выглядит действительно празднично. Насколько больше удобств, насколько легче жить! … Но вглядываемся в лицо, в выражение глаз «современного человека» с электричеством и водопроводом и находим в них такую тоску, какой, пожалуй, не знали прежние люди. Это тоска будней. Это тоска существа, которому много дано, но которое и само уже толком не знает, чего хочет» [нет ссылки].  

Просвещение будней 

После всякого праздника неизбежно наступают будни. Они так часто кажутся еще серее и безнадежнее, и еще труднее снова погрузиться в них (см.: [2, с. 93]).  

«Но это, конечно … от нашей неспособности удержать, сохранить счастье, свет и радость неумирающими. Ведь свет и радость, вспыхнувшие в празднике, не обман, не иллюзия, не самовнушение. В сущности, они только для того и даны были нам, чтобы могло начаться просвещение этих самых будней, этой безрадостной и серой повседневности» [2, c. 94]. 

Возьмем, например, Рождество. После праздника разошлись люди из храмов, наполненных радостью, и их душа по-прежнему полна удивительными словами о Младенце в яслях, о таинственной звезде, о Марии (см.: [2, с. 95]).   

«Но разве не лег таинственный отсвет праздника на все привычное и будничное вокруг нас? Те же хмурые и усталые лица, но разве не озарены они изнутри - для нас хотя бы - всем, что в эти праздничные дни узнали мы о человеке и его назначении, о той неслыханной любви, небывалой радости, потрясающей чистоте, для которых он создан?» [2, c. 94]. 

И вот нет привычной серости будней. Пускай все так же трудно и утомительно. Но сердце продолжает гореть праздником, радостным светом, хотя бы возможностью веры, надежды и любви. И вот этого-то света не объять серой тьме будней (см.: [2, с. 95]). 


Праздник


Что такое праздник 

Человек не может жить без праздника. В чём его смысл и каково его место в человеческой жизни? Нужда в празднике есть всегда. Откуда она, что выражает, чему соответствует, на что указывает в природе человека? (см.: [2, с. 90]).  

О праздниках известно две основные вещи:  

«Во-первых, праздник связан с жизненным циклом, в котором чередуются труд и отдых. Чтобы жить, человек должен работать, но он не может работать без отдыха, причем отдых - возможность не работать - ощущается им всегда как радость. …» [2, c. 90]. 

Но есть и другой более важный корень праздника - это осмысление через праздник самого труда и отдыха.  

«Через праздник и празднование труд переставал быть тяжелой лямкой, борьбой за существование, безрадостной вереницей дней и ночей. Он осмысливался, становился в результатах своих предметом созерцания, одухотворялся и очеловечивался» [2, c. 91]. 

«Вот это и есть праздник на первоначальной его глубине - праздник как высвобождение жизни из-под власти непреложного закона, необходимости» [2, c. 91]. 

«Человек не просто отдыхает, он празднует и потому вкладывает в праздник свое понимание жизни, ее цели и смысла….И с этой точки зрения важно сказать о духовных основаниях праздника. А именно о чувстве свободы, корне, из которого рождается всякий праздник [2, c. 91].



Праздник рождается из чувства свободы 

Речь идёт не об ощущении самой жизни как свободы. Всё, что есть в Mipe, в жизни, всё, что нас окружает, так или иначе связывает, сковывает, подчиняет нас (см.: [2, с. 96]).  

«Но христианство говорит, что свобода эта есть, и что праздник возможен и уже празднуется. И что печаль ваша в радость будет (Ин. 16:20), потому что сама эта печаль - есть печаль о Боге и есть свидетельство о Нём и о Mipe радости, любви и свободы, для которого создан человек и к которому, сам того часто не зная, он стремится, пытаясь преодолеть ту самую печаль» [2, c. 96]. 


Праздник там, где человек находит Бога 

В чем же секрет этой печали? Человек все время жаждет чего-то иного, он повторяет, как какое-то заклинание: «Бессмертие, вечность, дух, свобода...» Эту-то печаль и тоску о свободе христианство и называет «печалью по Боге» (см.: [2, с. 96]).  

«Таким образом, праздник и празднование есть свидетельство о духовной реальности, точнее, радости о её присутствии и существовании» [2, c. 136].


Жизнь как празднование 

«Празднование - это всегда радость о некой духовной правде, о таинственной реальности, которая в шуме и заботах жизни совсем не видна, скрыта, и вдруг - о чудо! - раскрывается и наполняет душу светом <…> О чем так трудно поведать нашими обыденными словами, то, что наполняет все сердце, всю жизнь неожиданным ликованием» [2, c. 98]. 

«Нам внушают все время, что Mip постигается наукой … есть еще и другой способ постижения Mipа … Есть еще Mip и жизнь как объект любования и празднования, любви, благодарности и хвалы. И этот способ их постижения - не менее реальный, не менее нужный, чем тот, научный» [2, c. 100].


Женщина 


Образ женщины в Священном Писании

Ключ к пониманию того, как относится христианство к женщине, следует искать в Священном писании: книге Бытия, книге Песнь песней, в Евангелии: в образе женщин, которые сопровождали Христа и служили Ему, но в первую очередь в образе Божией Матери, её почитании Церковью (см.: [1, с. 234]). 

«Начнем с самого слова «женщина». Религиозный его смысл открывается нам в самом начале Библии, в первой главе Книги Бытия, где рассказывается о сотворении человека и где женщина названа «жизнью». Женщина дана мужчине как его жизнь, что на нашем человеческом языке означает «как радость и тепло», «как красота и вдохновение» [1, с. 234]. 

«…В жизнь Mipa женщина входит как предмет любви и любования, как та, к кому мужчина стремится, без которой он не в состоянии жить. ….И не случайно в Библии, излагающей языком поэзии историю взаимоотношений Бога и Mipa, Бога и человечества, отношения эти всегда уподобляются браку, т.е. отношениям мужчины и женщины (Песн. 5:1-2; 2:4)» [1, с. 234]. 

Чтобы лучше понять христианское учение о женщине, важно увидеть образ женщины, каким рисует его Евангелие. Женщина появляется в нем лишь в самом начале и в самом конце земной жизни Христа (см.: [1, с. 238]).  

«В начале - рождение в пещере, принесение в храм для посвящения Богу - это Его Мать. … рассказ … о свадебном празднике в Кане Галилейской, … просьба, ходатайство Матери, и по этой просьбе - первое чудо Христово: превращение воды в вино. … Наконец, мы у креста. Все бросили, все бежали, все предали Иисуса… И теперь наступает час женщин. У креста стоит Мать … там были также и смотрели издали многие женщины, следовавшие за Иисусом из Галилеи, служа Ему; между ними были Мария Магдалина и Мария, мать Иакова и Иосии, и мать сыновей Зеведеевых (Мф. 27:55-56). И когда наступает смерть, они, эти женщины, помогают снять тело с креста и полагают в пещерной гробнице, затем приходят рано утром, чтобы приготовить его к погребению» И наконец, они же слышат победное: Радуйтесь!» [1, с. 238].  

Первое, что Евангелие навеки закрепило в женском образе, - это любовь. Но не просто любовь, а любовь-заботу, любовь-служение, любовь-самоотдачу, ничего не требующую взамен. Второе - это верность. Христос на кресте. Ученики бежали, женщины остались. В страшный час страдания, одиночества и смерти - эта молчаливая верность, молчаливое сострадание (см [1, с 239]). Третье - вера и радость. Вера не рассуждающая, но вера сердца, то знание, которым владеет только женщина (см. [1, с. 239]). 

Христианство прославляет в женщине особые, только ей присущие качества. И лучше всего они раскрыты в образе Марии, матери Иисуса Христа. 

«Это - образ смирения и чистоты, терпения и верности. Мария и исполняет вечное призвание женщины: дать жизнь и жизнь эту отдать. Воспитать, согреть лаской, засветить на всю жизнь свет детства, но все это не для себя, а для других. Она всегда рядом с Сыном. И когда все испугались и предали - в час страшного одиночества и страдания, - Мария у креста. Это Ее час. И здесь не героизм, но бесконечная сила любви, жалости и сострадания» [1, с. 234].


Образ Богородицы - полнота образа женщины 

Христианство видит женщину во всей цельности и неповторимости человеческой личности.  

«Во Христе, - говорил апостол Павел, - ничего не значит ни мужеский пол, ни женский» (ср.: Гал. 3:28, 6:15). Сказать это в то время было совершенно неслыханным, поистине революционным новшеством. Но христианство произнесло это как самую простую и самоочевидную истину [1, с. 232]. 

«Установив почитание Богоматери, Церковь шагнула еще дальше, ибо тем самым указала в женщине, в ее духовной и нравственной красоте, в ее любви, преданности и терпении вершину человеческого совершенства, величайшее выражение человечности. «Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим», - этими словами прославляет Церковь Божию Матерь как безмерно высшую ангелов и превосходящую чистотой все, что можно вообразить» [1, с. 232].


Детство


«Будьте как дети»  

Евангелие говорит нам, что нашей религии, и нашему религиозному опыту присуща детскость, и не случайно в жизни церкви уделяется такое внимание образу младенца ( см.: [1, с.529]). 

«… Первое, что мы видим, входя в храм, - это образ юной Матери с Ребенком на руках, точно это самое главное в Христе. …Церковь утверждает, что Христос есть Бог, Истина, Мудрость, Сила. Но вот все это явлено сперва в образе Ребенка, как будто именно это явление - ключ ко всему остальному в христианстве….» [1, с. 529].  

В Евангелии сказано: «Будьте как дети, ибо таковых есть Царство Небесное» (ср.: Мф. 18:3; 19:14). Кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него (Мк. 10:15). Что означает этот призыв быть как дети, принять Царство Божие, как дитя? ( см.: [1, с.192])


Что значит «будьте как дети»? 

««Будьте как дети» - это не поощрение инфантилизма, не противопоставление физического детства физической взрослости; не значит, что для приобщения к религиозному опыту нужно стать каким-то простачком-дурачком» [1, с. 530]. 

Чего мы лишаемся, выходя из детства, которое мы вспоминаем как утраченный рай, как золотой сон? Вероятно - это «целостность» ( см.: [1, с.530]). Это таинственное качество позволяет детям безраздельно, всем существом отдаваться как радости, так и горю ( см.: [1, с. 192]). 

«Ребенок не знает еще разделения жизни на прошлое, настоящее и будущее, этого печального опыта безвозвратно утекающего времени. Он весь в настоящем, весь в полноте того, что сейчас, будь то радость, будь то горе. … Ребенок целостен в своем отношении не только к времени, но и ко всей жизни, он отдается весь всему; он воспринимает Mip не рассудочно, не аналитически, не одним из чувств, а всем своим существом без остатка, но потому и Mip раскрывается ему во всех своих измерениях» [1, с. 530].  

Вырастая, мы теряем эту целостность. Mip постепенно распадается в нашем сознании на составные элементы, и вне глубинной их взаимосвязи все они остаются лишь сами собой и потому - плоскими и блеклыми ( см.: [1, с. 530]). 

«…Взрослость есть в первую очередь торжество в нас раздвоенности, неспособности ничему целиком отдаться. Это глубокий, все-разъедающий скепсис, глубочайшее внутреннее недоверие и, как их следствие, - страх, постепенно отравляющий наше сознание» [1, с. 192]. 

Христианство призывает увидеть со стороны этот безрадостный Mip, в котором все двоится и распадается, отравленное недоверием и враждой. Призыв «ищите же прежде Царства Божия» (Мф. 6:33) - это призыв вернуться к детской способности жить целостно видеть в мире свет и радость, восстановить ее в себе ( см.: [1, с.192-193]).


Детская вера 

На что ещё указывает Евангелие, когда говорит: «Если не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (ср.: Мф. 18:3)? [1, с. 530]? Конечно, речь идёт о вере, но не столько о религиозной вере, сколько о вере как доверии ( см.: [1, с. 528]). 

«Ребенок верит подобно тому, как он дышит, ибо именно вера лежит в основе его обращенности к родителям, к другим людям, к вещам, к животным, да и просто ко всему в Mipe. Его мировосприятие не осложнено, не отравлено никакими сомнениями, никакой рефлексией…» [1, с. 534].  

«По христианской вере Бог пришел к людям как Ребенок. Не как владыка и повелитель, не как мудрец и учитель, но как беспомощный Младенец. И взирая на этого Ребенка, мы можем заново обрести утраченную детскую веру» [1, с. 535]. 

Евангелие напоминает нам: чтобы быть по-настоящему человеком, я должен сохранить верность своему детству: доверию, простому, светлому, радостному отношению к жизни и окружающим, вере в людей, в то, что все вокруг хотят добра и живут добром; вере в жизнь - в то, что каждый день может и должен быть радостным праздником» [1, с. 528].


Детская радость  

Христианство говорит: «Будьте как дети», имея в виду в первую очередь детскую способность к непосредственной и чистой радости . И христианство учит, что падение привело человека к утрате радости и что спасение и восстановление человека - в возвращении этой чистой радости. Для этого надо научиться этой радости у детей. Для ребенка радость – это метод узнавания Mipa. Ребенок овладевает Mipом через радость. ( см.: [1, с. 194]).


Ближний


Отвечая на вопрос «кто такой «ближний», христианство всегда вспоминает притчу Христа о милосердном самарянине, которая в этом вопросе имеет центральное и вечное значение. В этой притче рассказывается о том, как человек, пострадавший от разбойников, был брошен израненный на большой дороге. (Лк. 10:35). Притча эта - не только о жалости и сострадании к человеку, впавшему в несчастье. Смысл ее куда глубже, ибо главная тема здесь - кто наш ближний? ( см.: [2, с.378]). 

«Христос никогда не проповедовал отвлеченных теорий. Он всегда начинал не с принципов, а с самой жизни. В жизни же теории и принципы сплошь и рядом оказываются пустым звуком… Теория может научить «любви к дальнему», о которой говорил Фридрих Ницше. Дальнего любить легко. …легко проповедовать равенство с теми, с кем не встречаешься каждый день, не живешь бок о бок. И трудно, оказывается, принять чужого как своего, не как «равного» даже, но как ближнего» [2, с. 378]. 

«В этом весь смысл Христовой притчи. …В нашу жизнь входит вот этот «чужой» и хочет от нас не отвлеченного «равенства», не «прав» и даже не помощи, а любви и признания его ближним, т.е. желанным и необходимым участником общей жизни» [2, с. 378]. 

Наш ближний тот, кто вошел в нашу жизнь сегодня. Тот, чьи глаза встретились с нашими так, что мы пережили это как встречу с единственным и неповторимым - с тем, кто стал в этой встрече моим ближним (см.: [2, с. 378]).


Брат


«Слово «брат», слово «братство» - ключевые слова Евангелия, и обращение «Дорогой брат!» - не сентиментальное выражение, но особое восприятие Mipa, жизни, людей. Христос говорит: «Один у вас всех Отец на небе, а вы все - братья» (ср.: Мф. 23:8-9).» [1, с. 223]. 

Что же это за восприятие? Оно основано на интуиции, что люди связаны между собой, принадлежат друг другу не вследствие каких-то общих интересов и жизненных связей, а помимо них (см: [1, с. 223]). 

«Брата я не выбираю - он дан мне…Так бывает в семье, и ничем не заменимая атмосфера семьи коренится, конечно же, в этой общности жизни - общности данной, дарованной. Тепло семьи, тепло братства согревают всю жизнь… Мой брат может избрать путь жизни, совсем отличный от избранного мною, но он остается моим братом, потому что был им и до того, как каждый из нас избрал свой жизненный путь» [1, с. 224]. 

«Но Христос говорит, что братство - не только в семье, что оно закон и правда самой человеческой природы, ибо все мы братья. Это значит, что каждый из нас дан другому и всякий другой дан мне» [1, с. 224]. 

«… «Ты приобрел брата своего» (ср.: Мф. 18:15). Это значит, что в каждой встрече, в каждом соприкосновении людей дана возможность преодолеть …раздробленность жизни, и такая возможность есть залог чудесного восстановления братства и единства. Ибо те, кто сведены жизнью, - уже братья, уже спутники на том же пути к той же цели. Цель же эта - Царство любви и добра, в Евангелии называемое Царством Божиим» [1, с. 224].


Государство


Патриотизм истинный и ложный 

В наши дни перед сознанием не только русских, но и всех людей остро стоит вопрос об отношении к родной стране и ее народу - извечный вопрос об истинном и ложном патриотизме ( см.: [2, с. 274]). 

 «Есть даже старая английская пословица, которой очень гордятся многие англичане: «Я за свою страну, права она или нет». Это выглядит так, словно моральное чувство, нравственная ответственность, сами критерии добра и зла исчезают, стоит лишь затронуть тему Родины и патриотизма» [2, с. 275]. 

Человеку свойственно любить Родину, но не часто задумывается человек над смыслом своей любви к Родине, и еще реже - над просветлением и очищением этого природного чувства. Для этого надо посмотреть на патриотизм с духовной, религиозной, христианской точки зрения. (см.: [2, с. 274-275]). 

Пути национального бытия 

«Если взглянуть на историю России глазами веры, то …мы найдем не только рост территории и усиление государства, не только воинскую славу и победы, не только великие культурные завоевания, но также некую изначальную и постоянно сохраняющуюся поляризацию: два замысла, два устремления, две установки» [2, с. 275].  

Два эти полюса условно можно назвать «Россией тяжелой» [2, с. 275] и «Россией легкой». ….«Россия тяжелая» - это Россия силы и славы, это упоение собственным могуществом, Россия постоянного подчинения всех своих сил интересам внешнего благополучия. [2, с. 276]. Образ «России легкой» - торжество духа, сияние любви и милосердия, трудный подвиг нравственного восхождения (см.:. [2, с. 276]). 

Душа народа

Для нас важно, что слова Христа «какая польза человеку, если он приобретет весь мiр, а душе своей повредит?» (Мф. 16:26).можно отнести не только к одному человеку, но и к целому народу (см.: [2, с. 276]). 

«Ему можно без конца твердить о славе и могуществе, об экономических и прочих земных успехах. Но он знает о себе, что у него есть не только тело - тяжелое, как и всякое тело, - но также дух и душа и что им нужна, насущно нужна эта мечта о духовной красоте и правде, без которых жизнь темна и бессмысленна. Главный вопрос для истории каждого народа, каждой страны в том, что победит в них: тело или дух, тяжелый замысел земли или легкий порыв к небу»[2, с. 276]. 

История государства 

«В Mipe сейчас и всегда, по существу, сталкивались два понимания истории и, что еще важнее, два понимания того, какое место занимает в ней человек, т.е. каждый из нас. Условно их можно назвать история внешняя и внутренняя» [1, с. 127]. 

История внешняя 

Историки всех народов, в том числе, конечно, и русского, приучили нас видеть историю собственной страны как непременный прогресс, как постоянное восхождение от худшего к лучшему (см. [2, с. 275]). 

«… Внешний рост за счет внутреннего объединения и победоносных войн, улучшение управления, во-вторых, развитие культуры, в том числе литературы и искусства, и, в-третьих, умножение национального богатства, рост экономики» [2, с. 275]. 

Современный мир, в котором мы живем, и идеологии, которые им владеют, навязывают нам такое понимание истории. И характерно, что атеистическая и материалистическая идеология, говоря об истории, никогда не говорит о человеке [2, с. 127]. 

«Она говорит о «классах» и «классовой борьбе», об обществе и «законах», жизнь общества определяющих. Человек в этой материалистической истории растворен в какой-то абстракции … Историю тут творят не люди, а безличные «массы», подчиненные безличным «законам»» [2, с. 127]. 

Человек - средство истории 

Таким образом, отдельный человек в идеологии материализма есть всего лишь топливо истории, но никак не ее цель. Из такого понимания истории и человека в ней неизбежно вырастает тот страшный «архипелаг ГУЛАГ», о. котором поведал всему Mipy Александр Солженицын (см. [2, с. 128]). 

История внутренняя 

История внутренняя основана на человеке

 Великий русский историк В.О. Ключевский написал когда-то книгу «О добрых людях Древней Руси»1». Вот эти добрые люди, в конце концов, одни и остаются, только их светом она, Русь, и светится... (см. [1, с. 161]). 

«С далекого севера сияют нам Зосима и Савватий Соловецкие, с юга - Димитрий Ростовский и Иоасаф Белгородский, с востока - Тихон Задонский, с запада - Иов Почаевский, и сотни, тысячи других: епископы, монахи, князья, просто хорошие люди, такие как праведная Иулиания Лазаревская, светлый старец Серафим Саровский, мученик-митрополит Филипп Московский, не побоявшийся самому Иоанну Грозному, т.е. страшной и неправедной власти, напомнить о правде, любви и справедливости...» [1, с. 161]. 

Таким образом, с точки зрения христианства, история внутренняя раскрывается как история духа, веры и любви. А воспоминание об этих людях утверждает, что история человечества исполнена глубокого духовного смысла, и что люди - активные участники этой истории (см.: [2, с.128]). 

Человек - цель истории 

«…христианство всегда было обращено к истории и задолго до материализма провозглашало, что Mip и его бытие во времени направлены к раскрытию некой цели, к раскрытию некоего смысла. Но христианство всегда утверждало и утверждает, что носитель этой цели и этого смысла, свободный участник и подлинный творец истории не безличные «законы экономики», не «производственные отношения» и т.д., а человек во всей его полноте, единственности и неповторимости, т.е. личность» [2, с. 128]. 

«На обращенный к нему таинственный зов Авраам ответил свободным согласием. Он сказал Богу «да», хотя мог сказать «нет». Но он сказал «да», и это «да» стало началом исторического процесса, приведшего к событиям Рождественской ночи. Вот в рабстве и заледенелости лагеря смерти писатель, который болен раком, решает не сдаваться, говорит «да» не злу и лжи, а добру и истине и оказывается сильнее всех безличных «сил», всех «законов» … И его одинокий голос…меняет ход истории» [2, с. 128]. 

История - не столько прогресс, сколько извечная борьба двух основоположных начал.. Есть внешняя история - блеск и успехи, взлеты и падения. И есть история невидимая - история пробуждения человеческой совести, история победы человечности в людях (см.: [2, с. 128]).


Иерархия ценностей


«Нашу эпоху можно определить … как колоссальный ценностный кризис. Во все предшествующие эпохи люди так или иначе были объединены более или менее общей иерархией ценностей. …она давала общий тон, общую окраску жизни, обществу и культуре. Были эпохи, когда во главу угла ставили Истину с большой буквы и ее исканию подчиняли все остальные ценности. Были эпохи, сосредоточенные на славе и богатстве, … Но чего, в сущности, хочет так называемый современный человек? И знает ли он сам ответ на этот вопрос?» [2, с. 320]. 

Отсутствие иерархии ценностей в современном Mipe есть источник глубочайшего духовного кризиса, современности. необходимо вернуться к истинной иерархии ценностей. В которой началом и основой иерархии ценностей должен быть, без сомнения, Бог. (см. [2, с. 322]). 

«Если нет Бога, то нет человека, чье имя «звучит гордо». Ибо без Бога нет и того, что веками называлось «душой», - того, что делает и счастье и свободу, саму жизнь человеческими, что придает им глубину и высоту» [2, с. 323]. 

Человек с первых шагов своих на земле начал произносить слово «Бог», которым обозначал Дающего всему смысл и содержание, объяснение и цель. Само это чувство Бога и основанная на нем иерархия ценностей углублялись и очищались (см.: [2, с.324]).  

«… Когда смог человек увидеть Бога в Распятом на кресте, когда смог в крушении этом увидеть торжество любви, правды и человечности, душа его достигла полного развития. Лишь тогда стало ясно, зачем нужна ему свобода и в чем истинная ее суть, что означает таинственное слово «счастье» и еще более таинственное слово «жизнь». И из этой души выросла небывалая по своей глубине и красоте культура. Над Mipoм засияло отражение конечной истины, красоты и добра, в свете которых евангельские слова о Царстве Божием и его пришествии стали самой заветной молитвой человека. Тут, только тут начал он по-настоящему грезить о свободе, счастье и новой жизни» [2, с. 324]. 

И сейчас мы призваны заново обрести истинную иерархию ценностей, ибо без нее не жить нам человеческой жизнью (см [2, с. 323]). 


Прощение 


Перед самим Великим постом наступает прощеное воскресение - день, когда верующие просят друг у друга прощения по слову Христа: «Если не будете прощать друг другу, не простит и Отец ваш Небесный прегрешений ваших» (ср.: Мф. 6:15). Прощение есть первая важная тема, но что значит прощение? [2, c. 29].


Прощение - это не оправдание зла  

«… Пословица «все понять - все простить» - не христианская пословица. От того, что мы понимаем причины, приведшие к злу, зло не перестает быть злом, не становится добром. Зло никогда нельзя оправдать. Это значило бы снять с человека ответственность, лишить его свободы. Каковы бы ни были объяснения и оправдания, сколько бы ни было так называемых «смягчающих обстоятельств», свободный человек не хочет такого прощения - прощения, которое означало бы, что он всего лишь игрушка каких-то сил и причин, над которыми сам не властен» [2, с. 33]. 

Чтобы понять силу и глубину настоящего прощения, нужно начать не с нашего прощения чужих грехов, а с Божьего прощения грехов наших. Именно в Божием прощении весь смысл христианства (см.: [2, с.29]). 

  

Прощение Божье  

Прощение врагов 

Христос сказал: «А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, прощайте ненавидящих вас» (ср.: Мф, 5:44). Любите и прощайте врагов ваших! Без каких-либо оговорок. И своим же примером Христос показал, как можно прощать. Его молитва на кресте: Отче! Прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23:34). Вот тайна прощения(см.: [2, с. 38]). 

«…Увидеть во враге брата, чье сознание затемнено, включить и его в свет и силу правды Христовой может только тот, кто сам этим светом, этой силой, этой правдой живет, кто через Христа узнал всю глубину человеческого падения, но и неистребимую возможность восстания и возврата, кто поверил в самое «невозможное»: что любовь всегда сильнее ненависти, свет всегда сильнее тьмы, правда всегда сильнее лжи» [2, с. 38].


Прощение - от любви и веры в человека 

В Писании же сказано: Так возлюбил Бог Mip, что отдал Сына Своего единородного (Ин. 3:16). Божье Прощение - от любви. И эта любовь исключает превозношение над человеком или вычеркивание его из жизни. Важно, что истинно Божие прощение возможно лишь там, где человек признается носителем Божественного образа и объектом Божественной любви (см.: [2, с.29]). 

«Бог любит и прощает грешника не потому, что тот мал, слаб и ни на что доброе не способен, а потому, что никакой грех не способен до конца затемнить в человеке его божественное происхождение и призвание. Прощение направлено не на грех, не на зло, ибо христианство никогда не признавало их неизбежности и «нормальности», а на человека. И вырастает оно из веры в то, что человек - не то, чем он стал, а нечто бесконечно высокое и к высокому призванное» [2, с. 30]. 

Христианское прощение основано на любви. А любовь - это и есть, прежде всего, вера в человека, в каждого человека, приятие его до конца и всерьез, возврат к той глубине, на которой познается единственность и потому неповторимая ценность каждого человека Настоящее прощение в том, чтобы увидеть человека таким, каким видит и любит его Бог (см.: [2, с.31]).


Откуда появляется желание простить? 

Мы уже говорили о совести, как о той таинственной глубине сознания, откуда приходят к нам раскаяние и жажда очищения, возрождения, исправления. Именно совесть являет каждому из нас его собственное зло и неправду как вину перед другими (см.: [2, с.40]). 

«Не в раздражении и ссорах по мелочам, без которых и в самом деле «не проживешь». Нет, эта столь очевидная теперь вина в другом - в самой моей жизни, насквозь пронизанной себялюбием, т.е. сосредоточенной на мне одном и отделяющей меня от других, ставших для нее лишь средством. Даже когда я люблю, любовь эта изнутри отравлена, искалечена моей «самостью», как если бы мне хотелось любить только для себя. Совесть, только совесть внезапно и с беспощадной ясностью являет нам весь Mip как борьбу всех против всех, как постоянную самозащиту через нападение, как арену животной борьбы за выживание» [2, с. 40].  

Простить и быть прощенным может только тот, кто всецело осознал весь ужас отсутствия в Mipe любви, всю бездонную печаль одиночества, на которое в своем самоутверждении и себялюбии обрек себя человек (см.: [2, с.40]).


Что не есть прощение 

««Прощение» - такое простое как будто слово - это значит больше не сердиться, не желать отомстить, «ничего не иметь» против другого, <…> не жить обидой» и т.д., но достаточно ли этого для прощения, о котором говорит Христос?» [2, с. 31] 

Равнодушие  

Часто равнодушие, внутреннее отчуждение, выдается нами за прощение. В равнодушии нет ненависти и вражды , но равнодушие, может быть страшнее их. [2, с. 31]. 

«….Разве к такому равнодушию, вычеркиванию из жизни, отсечению призваны мы? Нет, конечно. И даже можно сказать больше: пока есть гнев - есть еще надежда. Даже ослепленный гневом, я все еще принимаю человека всерьез, он все еще существует для меня, и потому сам гнев может быть претворен в примирение, воссоединение и обновление. Но где начинается равнодушие, там воцаряется смерть. … прощение от равнодушия и презрения - уже не прощение, а карикатура на него» [2, с. 31]. 

Презрение 

Бывает прощение с чувством презрения, основанное на сознании своего нравственного превосходства, т.е. на гордыне: «Ну, что с него спрашивать? Он не заслуживает даже моей обиды, я охотно прощаю его» (см.: [2, с.29]). 


Раскаяние


«… Главное отличие Mipa минувших времен - то, что в нем всегда присутствовал, хотя бы подспудно, дух раскаяния, побуждавший человека признать свою вину. Возьмем для примера одну из самых страшных страниц нашей истории - царствование Ивана Грозного …» [2, с. 13]. 

В том Мiре возможно было покаяние царя Алексея Михайловича за грех своего предка Ивана Грозного, убившего митрополита Московоского Филиппа[1] и признавшего вину не его одного, но и всей государственной власти (см.: [2, с. 13]).  

Кризис раскаяния 

Невозможно вообразить кающимися нынешних носителей власти. Дух, что воцарился на земле, отрицает саму возможность нравственной вины.

«Максимум, на что соглашаются нынешние властители - это признание «ошибок»… (см.[2] C. 13).  

Идеологизация добра и зла 

Причина современного кризиса - идеологизация добра и зла. Важно понимать все последствия этой идеологизации «В том прошлом, когда понятия добра и зла еще не были подчинены идеологии, жалость и сострадание занимали особое место…» Жалость и сострадание стали исчезать в Mipe, где добро и зло превратились в элементы идеологии. (см.: [2, с. 14]). 

«… Идеологизация [добра и зла] делает невозможным и раскаяние, ибо раскаяние - акт нравственный, не зависящий ни от каких идеологических установок<…> Ведь с точки зрения какой-нибудь идеологии и убийство может быть полезно, но никогда и ни при каких условиях не станет оно добром. Можно убивать «законно» - например, защищая родину на войне. Но и участник такого «законного» убийства, если только он сохранился еще как нравственное существо, осознает его как зло, требующее раскаяния» [2, с. 14] 

«Идеологизация добра и зла - это смерть совести. А смерть совести есть смерть раскаяния, ибо именно совесть является тем таинственным органом, что различает добро и зло» [2, с. 14] 

«Нет, не об «ошибках» призван думать Великим постом человек; но он призван раскрыть в себе совесть, углубиться в нее и вдохнуть освобождающего, живительного воздуха раскаяния, а значит, вернуться - прежде всего в самом себе - к нравственному закону» [2, с. 14] 

Как происходит раскаяние? 

Как, когда доходит до нашего сердца, до нашего сознания голос пробудившейся совести? Ответ на этот вопрос приходит к нам в словах песнопения, которое слышим мы каждый вечер в первые страстной недели: «Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный, и одежды не имам, да внийду в онь. Просвети одеяние души моея, Светодавче, и спаси мя» [2] [2, с. 73] 

«Через все Священное Писание проходит этот образ извечно приготовленного пира в украшенном дворце <…>Это образ встречи, примирения, совершенного воссоединения в любви, это торжество и победа Царства Божия. И вот все это перед моим внутренним взором, все это видит и созерцает моя душа. И, видя, созерцая это, к великому горю своему узнает, что нет у нее одежды в чертог тот войти, в божественном пире том участвовать» [2, с. 73]

Это же песнопение содержит в себе вздох души, сознающей свое ничтожество, и ее мольбу о спасении. Это и объясняет, каким образом приходит и воцаряется в нас раскаяние. Только видя то, чего мы лишены, узнаем мы о своем лишении [2, с. 73] 

«…Тот, кто живет в лачуге и никогда не видел прекрасных светлых дворцов, не знает, что живет в грязи и потемках. Но вот увидели мы <…>ослепительный свет, узнали красоту добра, почувствовали благоухание истины, и вся наша жизнь перед нами во всем своем убожестве, и плачет сердце, и это есть раскаяние. Для нас, христиан, этот чертог украшенный, этот всепроникающий свет, эта красота добра и истины вошли в Mip с Христом» [2, с. 73] 

«Он снова и снова приходит к нам, дает видеть Себя, чтобы радостью и раскаянием содрогнулась душа,чтобы зазвучали и никогда уже не смолкали в Mipe слова о чертоге украшенном» [2, с. 73] 

Раскаяние рождается от встречи с Богом - явления Его в образе Христа (см.: [2, с. 73]).


1  Святитель Филипп Московский (в миру Федор Степанович Колычев; 1507-1569, с 1566 г. - митрополит Московский и всея Руси). Убит по приказу Иоанна IV Грозного. Останки его, с 1591 г. захороненные в Соловецком монастыре, были перенесены в Москву в 1652 г., после чего состоялась канонизация митрополита Филиппа в лике святителей.

1  Ексапостиларий Утреня в понедельник, вторник и среду Страстной седмицы.



Покаяние 


Призыв к покаянию - основа и в буквальном смысле начало христианства. Но понимаем ли мы умом, всей душой, всей совестью, что значит покаяние и призыв к нему?  

Два призыва 

Само Евангелие начинается с двойного призыва к покаянию. Первый призыв Иоанна Крестителя – «явился Иоанн, крестя в пустыне и проповедуя крещение покаяния для прощения грехов. И выходили к нему вся страна Иудейская и иерусалимляне, и крестились от него все в реке Иордане, исповедуя грехи свои» (Мк. 1:4-5). И затем призыв Самого Христа, с которого и начинает Он Свою проповедь: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 4:17). Ответ на наш вопрос заключен как раз в евангельском рассказе о двух призывах (см.: [2, с.41]). 

Первый предварительный призыв к покаянию

Начнем с призыва Иоанна Крестителя. «И спрашивал его народ: что же нам делать? Он сказал им в ответ: у кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же… (Лк. 3:10-14) (см. [2, с. 41]). 

«…Призыв Иоанна Крестителя имеет в виду, прежде всего, нравственное исправление, очищение жизни от жестокости, лжи, алчности и т.д. <…>И, конечно, необходимость в таком покаянии остается на все века. Даже и неверующий человек своею совестью, т.е. способностью непосредственно, интуитивно различать добро и зло, к такому покаянию призван и способен. И без этого покаяния, без этого стремления освободиться от эгоизма и лжи, бессмысленны и все остальные стремления человека к высшему» [2, с. 43]. 

Покаяние, о котором говорит первый евангельский призыв, можно назвать предварительным, и его суть в отречении от очевидного зла, засоряющего душу (см.: [2, с.42]).  

Второй призыв 

Вслед за Иоанном Крестителем раздается призыв Христа: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное». И в этих словах мы слышим что-то совершено новое. Произошло нечто, делающее необходимым и возможным новое, иное покаяние, отличное от Иоаннова. Пришествие в Mip Христа (см.: [2, с.42]). 

«Ибо только увидев Христа, услышав и приняв с верой и любовью Его учение, человек оказывается в состоянии воспринять не просто мораль, не просто нравственный закон, а божественное видение жизни, Божественный замысел о нас, о бесконечно высоком, подлинно небесном призвании человека и полюбить это видение, устремиться к нему как к сокровищу сердца, о котором извечно тоскует человек и которое теперь открыто, даровано нам во Христе» [2, с. 42]. 

Таким образом, новый призыв к покаянию означает необходимость обратить свое сознание на то, что явлено нам Иисусом Христом и, увидев, изменить всю жизнь. В этом смысл второго и основного в христианстве призыва к покаянию (см.: [2, с.42]). 


Свобода


Проблема свободы в современном мире


Истоки понятия «свобода»  

Откуда же возникло это неуловимое понятие? Тысячелетиями человек не знал о свободе, не знали даже великие цивилизации древности (см. [1, с. 212]). 

«…Античная Греция, например, под свободой разумела политическую независимость города от других городов, народа от других народов, но отлично уживалась с рабством» [1, с. 212]. 

Совсем не так просто понятие свободы, как кажется. Это понятие парадоксальное, т.е. невыводимое из нашего эмпирического опыта. Хорошо известно, что в природе нет свободы, в ней царит железный закон причинности, а наука видит свою цель в том, чтобы закон этот понять и определить. Если человек часть этой природы, если он только природа, то ни на какую свободу он надеяться не может, и все его рассуждения о свободе - пустая болтовня (см [1, с. 212]).


Отказ от свободы 

В современном мире есть два характерных отношения к свободе:с одной стороны, во всем мире в самых разных частях его много говорят о свободе, об освобождении человека от неких сил, которые поработили человека, которые он не контролирует, над которыми не имеет власти. Главная же опасность этого стремления в том, что слово «освобождение» многими воспринимается почти исключительно в отрицательном смысле (см. [1, с. 211]): 

«…Ликвидация препятствия к свободе, как борьба с чем-то, а не за что-то.

Уберите колониализм - и все зацветет; уничтожьте постылый диктат партии - и будет свобода; отбросьте фарисейские запреты в половой сфере - и засияет чистая, свободная любовь!» [1, с. 211]. 

С другой стороны, напротив, мы можем видеть полный отказ от свободы в результате страшного обмана нашего времени, который состоит в том, что человек уже свободен, уже не раб, а потому не надо больше искать и добиваться какой-то иной свободы, иного освобождения (см. [1, с. 219]).


Тяжесть свободы 

Свобода всегда остается для человека недостижимым идеалом. Не хватает у человека решимости и мужества всмотреться по-настоящему в лицо свободе (см. [1, с. 212]). 

«… Достоевский прямо утверждал, что человек боится свободы, бежит от нее, ибо она непосильное бремя для слабых его сил, и потому инстинктивно всегда ищет он, чему бы подчиниться, во имя чего от свободы своей отказаться. Потом, правда, человек начинает бунтовать против того, чему подчинился, но бунт - еще не свобода, бунт есть отрицание и никогда не утверждение» [1, с. 212].


Христианское учение о свободе 

Христианство утверждает, что единственным источником настоящей свободы может быть только религиозное понимание человека, которое не сводит его целиком к природе. Все дело в том, что свобода не может прийти снизу от природы, в природе свободы нет. Она может прийти только сверху, только над Mipoм природы и детерминизма царит божественная свобода, ничем и никем не детерминированная. (см. [1, с. 212-214]).


Священное писание о свободе человека  

Библейский рассказ о сотворении человека, его фраза «сотворим человека по образу Нашему и по подобию» (Быт. 1:26) открывает нам древнее призвание и сущность человека - он свободен и призван к свободе, и в этой реализации свободы - его функция и призвание в Mipe, до конца подчиненном природному детерминизму. И вот смысл библейских слов «сотворим человека по образу Нашему и по подобию» (Быт. 1:26) (см. [1, с. 214]): 

«Человек - снизу и сверху одновременно. С одной стороны, он земля, материя, плоть, до конца подчиненная закону причинности, закону детерминизма, и об этом знает религия: Земля ecu, и в землю отыдеши (Быт. 3:19). … с другой стороны, человек - сверху. Он образ и подобие свободного Божественного Духа, он носитель свободы в Mipe природы. Он не только земля и земное, но и дух» [1, с. 214].


Необходимые условия свободы 

Свобода всегда противополагается рабству, а под рабством понимается, прежде всего, порабощенность человека греху и смерти. Пока человек примиряется с ними и даже не ощущает их как страшное и неизбывное рабство - призрачны и пусты все человеческие рассуждения о свободе (см. [1, с. 216]). 

«…Для христианства свобода означает не временное освобождение от той или иной зависимости, но прежде всего - коренное внутреннее изменение человеческого сознания, а потому - и всей человеческой жизни; для христианства внешняя свобода ( вернее, то, что мы называем «свободой» и что всегда временно и преходяще) немыслима без внутреннего освобождения человека, без возвращения его врожденной способности к свободе. Ибо именно эту способность к свободе, жажду подлинной свободы - свободы от греха и смерти, разрушило в нем рабство, о котором мы только что говорили» [1, с. 217]. 

«Только отказавшись от этого рабства, можно строить и понятие свободы. Поэтому прежде нужно во всей полноте услышать евангельское благовестие о Том, Кто нам ее являет» [1, с. 217]. 

Явление Свободы

«Познаете истину, и истина сделает вас свободными,» - в этих словах заключена суть понимания христианской свободы. Освобождающая истина Христа - это не новая философия или идеология, а Он Сам (см.: [1, c. 218]). 

«Истина является в живой Личности. А потому и свобода здесь не определена, но явлена. Тот, Кто произносит эти слова, Сам свободен. И все Евангелие - это явление миру до конца свободной Личности и совершенной свободы» [1, c. 218].


В чём свобода Христа?

Познаете истину, и истина сделает вас свободными - это значит «познаете Христа и увидите подлинную свободу». Познаете Христа - и отдадите себя тому, чему отдал Себя Он, и в этой отдаче только станете по-настоящему свободными (см.: [1, с. 219]).

Свобода Христа прежде всего выражается в следующем: 

«… В совершенной внутренней Его цельности, в том, что Он абсолютно независим от зла и страха, в том, что Он исполнен света и любви. Свобода Христова - … свобода Личности, всецело и до конца обладающей Своей жизнью, всецело и до конца отдающей ее тому одному, что способно сделать истинной всякую жизнь, а именно - любви. Вот почему свобода во Христе не противоречит послушанию, вере, жертве - всему тому, чему обычно противополагаем мы свободу и от чего во имя свободы бежим» [1, c. 218].  

Это и есть христианское благовестие свободы. 

«…Освобождает только любовь. И освобождает потому, что любящий отдает себя любимому не по принуждению, а свободно! … И свободно его послушание, и свободна его жертва, которая оказывается высшим актом свободы» [1, c. 219]. 

Бог свободы и свобода человека

Бог, которого проповедует христианство, есть Бог свободы. Человек совсем не пешка в руках Бога, но свободный, ответственный творец своей судьбы.  

«… В своей неограниченной любви к человеку Бог как бы ограничивает Себя его свободой, Он хочет, чтобы человек сам, свободно признал Его. «Я не называю вас рабами, потому что раб не знает, что делает господин его, но называю вас друзьями» - так говорит Христос (см.: Ин. 15:15)» [1, с. 337]. 

 По Евангелию Бог приходит в Mip как беспомощный и беззащитный Ребенок. Не так просто увидеть и признать в этом Ребенке Бога. Это можно сделать, только обладая свободой, без принуждения и навязывания. Таким образом, в празднике Рождества открывается интуиция человеческой свободы ( cм.: [1, с. 540]).


Любовь


«Да, надо иметь мужество признать: Mip живет не любовью, а ненавистью. Но надо иметь еще больше мужества сказать этому Mipy «нет» и всерьез спросить себя: что значит любить, как жить любовью и откуда любовь эту черпать?» [2, 376].


Любовь к себе и своему

Любовь в падшем Mipе и сама оказывается по преимуществу любовью падшей. После грехопадения человека она отравлена его эгоизмом и себялюбием (см.: [1, с. 603]). 

«Об этом и предупреждал Христос Своих учеников: Если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? <...> Не так же ли поступают и язычники? (Мф. 5:46) Любовь к себе, к «своему» неизбежно оборачивается если не прямой ненавистью, то, во всяком случае, нелюбовью ко всему «чужому»» [1, с. 603]. 

Любовь к «своим», очень часто эгоистическая, есть проявление любви не к людям, а к самому себе. И такую эгоистическую, самозамкнутую любовь Христос и христианство действительно обличают [1, с. 603].


Любовь личностна

«Парадокс любви в том, что любить и быть любимым может только живой, конкретный человек - иначе говоря, только личность. Любовь - всегда прорыв сквозь безличное к личному, сквозь безымянное, анонимное, массовое к индивидуальному и конкретному» [2, c. 377]. 

«Евангельская арифметика невыносима для современного Mipa, ибо Христос призывает пастуха оставить девяносто девять овец, дабы найти одну заблудившуюся. Нам все время твердят о подчинении части целому, Евангелие все время говорит о служении целого части» [2, с. 377].


Как полюбить

«Любить человека как личность очень трудно и только своими силами невозможно. Но Христос говорил: Без Меня не можете делать ничего (Ин. 15:5). Полюбить личность можно, лишь твердо веря в то, что личное - божественно и вечно, что во всем личном светит иногда очень глубоко скрытый Божественный свет, что личное, иными словами, от Бога» [2, с. 377]. 

«По-настоящему встретиться, по-настоящему полюбить друг друга человек с человеком могут только в Боге. Если нет Бога, про Которого сказано, что Он «любовь есть», если нет этого личного Начала всех личностей, то не только нет личности, но нет и не может быть любви» [2, с. 377].

  

Любовь к ближнему

«Апостол Иоанн Богослов говорит «Как ты можешь любить Бога, Которого не видишь, если не любишь брата своего, которого видишь?» (ср.: Ин. 4:20). Да и Сам Христос говорит, что только по любви узнают люди Его учеников» [1, с. 100]. 

Заповедь о любви к ближнему

«…Все христианское учение построено на заповеди любви к ближнему» [1, с. 222]. 

«Евангелие, христианство никогда, ни разу не говорит о дальнем, о мировых проблемах и универсальных перспективах, но вот Христос взглянул на кого-то - и сжалился над ним, но вот умер друг Его Лазарь - и Христос заплакал над ним, вот не хватило вина на простой человеческой свадьбе, и Христос принял участие. Все в Евангелии - в этой любви к ближнему; этом участии» [1, с. 222]. 

Кто мой ближний

И когда спросили у Него [Христа], кто тот ближний, которого нужно жалеть, любить, соучастием и сочувствием включать в свою жизнь, Он указал на того незнакомого, но живого и конкретного человека, который сейчас, тут, сегодня хочет от нас помощи, участия и доброты [1, с. 223]. 

Что значит любовь к ближнему

Любовь к ближнему, помощь страждущему и нуждающемуся в настоящей своей полноте возможна только возвращением, к той любви, которую заповедал нам Христос. Измученным людям не помочь программами и идеологиями , но нужно обратить наше сердце и наш внутренний взор на Христа - образ живого Человека, вся жизнь, вся сущность, все призвание Которого - в преизбыточествующей доброте, - и следовать за Ним по пути любви (см.: [2, с. 302 и 1, с. 223].


 Любовь жертвенная

Христос являет нам, что высший и последний смысл жизни - в любви, а потому - в жертве. И совершенная любовь - это и совершенная жертва, совершенная самоотдача. 

«Собою, Своею жертвой, Своим примером Он открывает нам доступ к этой высшей, совершенной, жертвенной жизни - к жизни, наполненной любовью …» [1, с. 602].


Любовь изгоняет страх

Весь Mip пронизан страхом. Тот, кто любит, свободен от страха, ибо уже отдал себя, отдал свою жизнь и имеет ее в другом. (см.: [1, с.165]). 

«Христос говорит: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15:13), в этих словах нет никакого страха, никакого эгоизма. Высшая победа любви в том, что она, по слову апостола Иоанна Богослова, изгоняет страх (1 Ин. 4:18)» [1, с. 602].


Любовь побеждает смерть

Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15:13). Это значит любить так, чтобы быть готовым умереть за друзей своих. 

«…[Любовь] единственное слово, которое можно без страха поставить подле слова «смерть», ибо любовь, по слову Писания, крепка, как смерть (Песн. 8:6). Любовь не примиряется со смертью и временем, любовь побеждает их. Вот вечное откровение, вечная истина христианства» [2, с. 375]. 

«Любовь не только крепка, как смерть, но в поединке со смертью оказывается сильнее. Сначала смерть поглощает Христа, думая, что здесь - конечное ее торжество. Но твердыня небытия не знает, что Отдавший ей Себя сделал это из любви, а потому изнутри преодолел страшное разделение, разлучение и распад» [2, с. 375].


Любовь основа и смысл жизни

Любовь есть основа и смысл жизни. Это выражено в библейском рассказе о творении.  

«…Любовью и для любви творит Бог мiр призывая его из небытия в чудный Свой свет, ибо Он Сама любовь, а любви свойственно изливаться, творить, быть щедрой. И как венец творения создается Богом посреди мироздания человек, главное свойство которого в том, что он способен на ответную любовь, - в том, что на безмерную, всеобъемлющую любовь Творца, говорящего ему: «Я люблю тебя и потому даю тебе жизнь», человек может отозваться словами: «Жаждет душа моя Бога Живого» (ср.: Пс. 41:3) и этой жаждой, этой ответной любовью наполнить жизнь не только свою, но и всего творения» [1, с. 352].


Любовь Божья

«…Христианство утверждает, что Бог есть любовь и что Его сошествие к нам - это поток Божественной любви, который устремлен к человеку, созданному Богом, но от любви Его отпавшему». [1, с. 610]. 

«Если Бог есть любовь, то Он - любящая Личность, если же Он любящий, то Он и действующий, а если любящий и действующий, то Он приходит к нам, отдает Себя нам, ибо в чем же Его любовь и Его действие, как не в отдаче Себя, чтобы и мы могли отдать Ему свою любовь»…это…явление Божественной любви, составляет сущность Тайной вечери, на которой Христос сказал: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое,» - что значит - «Я отдаю вам Себя, потому что люблю вас и хочу совершенного единства с вами, хочу, чтобы Моя жизнь стала вашей жизнью» [1, с. 610]. 


Бог есть любовь

Без Бога трудно научится истинной любви, и поэтому мы следуем за Ним и обаращемся к Нему. К Богу, о Котором апостол Иоанн Богослов говорит : Бог есть любовь (1 Ин. 4:8). А что такое любовь, как не притяжение, как не жажда полного единства, как не стремление отдать себя другому и одновременно - обладать им? (см.: [1, с. 352]). 

«…Бог раскрывается как Любовь а потому и как Единство. … И не нужно знать ни христианских догматов, ни философских учений, чтобы осознать и пережить взаимное притяжение всего живого … вера прозревает в этом притяжении любовь… именно любовь как в самой природе мiра и человека заложенное стремление к единству составляет, без сомнения, первооснову всего сущего» [1, с. 352].   


 Гимн любви

О новой любви во Христе нигде не сказано с большей силой и полнотой, чем в Послании апостола Павла к коринфянам, в знаменитом его гимне любви: (1 Кор. 13:1-10; 12-13; 14:1). (см.: [1, с. 433, 434]).


«…Все в этом прославлении любви сопряжено с той или иной стороной религии и религиозной жизни. И все направлено на то, чтобы показать, как без любви все в религии становится бессмысленным и пустым» [1, с. 434]. 

«В этом гимне любви вскрывается призрачность добра без любви, истины без любви - всего того, чем мы так легко и так часто оправдываем себя и свой эгоизм, лишь усиливая тьму и страх вокруг. Но над всем в этом падшем и злом Mipe восходит солнце любви, и все становится возможным, ибо любовь все покрывает, всему верит, все переносит и, главное, - никогда не перестает» [1, с. 435].


Вера


«Вера, по самой природе и сущности своей, есть нечто глубоко личное, и только в личности и в личном опыте она живет по-настоящему … Только тогда, когда то или иное учение Церкви,… догмат, то … становятся моей верой и моим опытом, и следовательно, главным содержанием моей жизни, только тогда — вера эта живет» [1, с. 3].


Что такое вера

В христианском опыте вера есть встреча, реальная встреча чего-то самого глубокого в человеке, некоего присущего ему ожидания с тем, на что это ожидание направлено. 

«…апостол Павел на заре христианства сказал: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1). <…> он говорит о вере, как … о некоем даре, которым он обладает <…> стремление, тяга, предчувствие чего-то иного, для чего только и стоит жить. Не будь этой жажды, этого ожидания, не было бы и встречи. .... И в этой встрече невидимое — становится уверенностью, то есть обладанием и реальностью» [1, с. 9].


Ответ на призыв

Особенность чувства и состояния, которое мы называем верой. В том, что она есть ответное движение всего человека, вдруг что-то узнавшего и отдающего себя этому движению (см.: [1, с.10]). 

«На языке христианства это можно выразить так: вера от Бога, от Его призыва. Она всегда есть ответ Ему, т.е. человеческая самоотдача Тому, Кто Сам Себя отдал. Об этом изумительно сказал Паскаль: «Бог говорит нам: ты не искал бы Меня, если бы уже не нашел». И именно потому, что вера - ответ, ответное движение, в ней всегда остается и искание, и жажда, и стремление» [1, с.10].


Христианская вера – опыт личной встречи с Христом

Христианская вера - личная встреча с Христом, приятие не того или иного «догмата» о Христе, а, в конечном счете, Самого Христа (см.: [1, с. 3]). 

«…Именно в этом и состоит вера - в уверенности, что все сделанное и сказанное Христом сделано и сказано для меня, что не отделен Он от меня ни веками, ни пространствами … И в этом суть христианской веры, на глубине своей она есть личная встреча [каждого] со Христом» [1, с. 4].


Что не есть вера

Когда человек утверждает «я верю в Бога» ,это требует от него глубокой и мучительной проверки. И проверка эта должна показать, насколько это утверждение глубоко и ответственно (см.: [ 1, с. 6]). 

«Сказать «Я верю в Бога» - значит свободно и ответственно выбрать то, что отныне. будет главным в моей жизни … Отныне в моей жизни не может, не должно быть ничего нейтрального, несущественного. В свете моего решения и моего выбора все приобретает особое значение, все становится верностью или же изменой вере» [1, с.7].


Отличие веры от знания

«Вера не то же самое, что знание... Если я говорю: «Я верю в Бога», т. е. я знаю, что есть Бог,— то знание это ни в коем случае не подобно тому знанию… которое мы называем объективным… Когда же я говорю, что я верю в Бога, утверждение это требует выбора, решения; предполагает…очень личное участие всего моего существа. И как только это личное участие, этот выбор исчезает — мертвой, фактически несуществующей становится и моя вера» [1, с. 7].


Подмены веры

Религия — помощь и утешение. Религия — как некое удовольствие от священного и возвышенного. Религия как польза. Сведенная только к этому религия не есть та вера, о которой апостол Павел на заре христианства сказал: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1) (см.: [1, с. 8]). 

«Много людей обращается к Богу в страхе, в несчастье, в страдании, но проходят эти минуты, и люди … живут так, как если бы никакого Бога не было. Еще больше людей верит не столько в Бога, сколько, … в религию. Им попросту хорошо, уютно, успокоительно в храме, …Есть и такие, кто считают религию полезной и нужной для нации, для общества, семьи, для больных и умирающих, для поддержания морали - иными словами, сводят ее к некой «пользе» [1, с. 8].  


Откуда во мне вера

На вопрос «почему я верю?» я могу ответить только одно: потому что Бог дал мне эту веру и все время дает. Вера есть ответ человека Богу. Бог открывается человеку, человек принимает это откровение и отвечает на него ( см.: [1, с. 240]).


Сущность христианской веры

"В самом центре … религиозного опыта как откровения стоит — как его средоточие… — Христос. … весь смысл христианской веры … в том, что в человеке Иисусе наша вера видит откровение Бога, явление Бога среди нас, на земле, во времени, во всей конкретности видимого, ощутимого, осязаемого мира. История знает только человека Иисуса, и только вера узнает в Нем Бога: так можно кратко выразить главную сущность христианства» [2, с. 303].


Откровение


«По существу, живет человек по-настоящему именно откровениями. Откровением красоты, откровением любви, откровением природы, откровением добра — всем тем, …что всегда и всюду составляло подлинный смысл и настоящее содержание жизни. Откровение приходит к нам от природы, приходит от другого человека, приходит от любви, приходит от радости и от страдания. …И в лучшие минуты нашей жизни мы знаем, что прав был Достоевский, когда назвал его (откровение) — «касанием миров иных...»» [1, с. 324]. 

Откровение о Божестве

Человек всегда чувствовал Бога. Чувствовал присутствие, действие, откровение чего-то, что к одному внешнему свести нельзя. И вот это что-то он и назвал в какой-то момент своего развития Божеством, Богом (см.: [1, с. 324]). 

«Поскольку же понятие о Боге - общечеловеческое, поскольку мы находим его всегда и всюду, мы вправе заключить, что и явление во всем внешнем, видимом внутреннего и невидимого, названное в этих беседах откровением, не есть случайность, …но… некий первичный закон для человека» [2, 324].  

Свобода принять и отвергнуть

Бог открывается людям. Но открывается так, что человек свободен принять это Откровение, но свободен также и не увидеть, не различить откровения Бога, отвергнуть его (см.: [2, с. 303]). 

«Мы никогда не узнаем точно, что произошло в тот день, когда принял Авраам свое судьбоносное решение, «поверил Богу», бросил все и ушел в страну далече и начал этим событием совсем новый ряд событий, приведших ко Христу. Мы никогда не узнаем точно, что произошло, когда, повинуясь все тому же таинственному наитию, поднялся Моисей на гору один и сошел с нее, неся людям заповеди, столь простые и столь вечные, что на них до сих пор держится Мiр. Но мы твердо знаем … что на глубине это был призыв и ответ, откровение и вера. Знаем, наконец, что откровение это и вера в ответ на него — были свободными» [2, с. 303].


Знание


«Христианство не только приветствует знание, но именно в нем, в постижении и осмыслении всего сущего видит божественное достоинство человека, его подлинное призвание.

И это значит, что всякое отрицание знания, всякая тяга к иррациональности как таковой глубоко чужда христианству» [1, c. 481]. 

Христианство расходится с современным научным мировоззрением в понимании природы знания и различает знание научное и знание как веру, опыт научный и опыт религиозный (см.: [1, с.482].


Недостатки научного знания

«Научное знание есть знание частичное, охватывающее лишь чувственно познаваемую реальность. Трагедия современной секуляризированной цивилизации в том, что она с невероятной самоуверенностью часть выдает за целое, один тип знания за все знание» [1, с. 481]. 

Кроме того, такая точка зрения легла в основу идеи отрицания Бога, отрицание духовного, невидимого и вечного смысла в чем бы то ни было и сведения всей человеческой жизни к физическим потребностям (см.: [1, с. 481]).


Религиозный опыт как знание

Признав ограниченность научного знания, можно заняться другими видами и сферами знания, и прежде всего верой. В чем это знание состоит? Как может оно, не будучи рассудочным, передаваться от одного человека к другому? И наконец, как можно доказать, что такое знание вообще существует? ( см.: [ 1, с. 42]). 

«Первым и самым важным доводом в пользу веры как знания служит, …универсальность религиозного опыта. Универсальность … в смысле глубочайшего единства этого опыта. …если одно и то же явление повторяется и наличествует в самых разных условиях и фактически вне зависимости от времени и пространства, то можно законно утверждать, что у явления этого одна и та же причина. Если столько людей самого разного происхождения, принадлежащих к самым разным ступеням культурного, экономического и политического развития, верило и верит в Бога, если, далее, их опыт в основном совпадает и его можно свести к нескольким основоположным утверждениям, если, наконец, никакие перемены внешних условий не привели к радикальному прекращению этого опыта как универсального явления, то не может быть, чтобы у такого опыта не было причины. И равным образом не может быть, чтобы причина эта была иной, чем та, которую признает и которой живут все этот опыт имеющие» [1, с. 43].


Религия


Сущность всякой религии - только в Боге и стремлении человека к Нему, жажде о Нём. Все остальное в ней второстепенно (см.: [1, с. 40]). Наличие в Mipe религии, каковы бы ни были ее формы, есть несомненное свидетельство, что в человеке есть духовное искание и духовная жажда  ( см.: [1 , с. 148]). 

«… Смысл её [религии] - именно в этом переживании, в этом опыте Бога и божественного.... Без этого все разговоры о религии бессмысленны … не было эпохи, не было культуры, в которых человек не ощущал, не переживал бы таинственное присутствие Того, Кто на человеческом языке называется Богом [1, с. 41]. 

«…Религия есть не что иное, как жажда Бога. … Жаждать Бога - значит всем существом своим уверовать, что Он есть, что вне Его нет ничего осмысленного, что Он причина и цель, смысл, радость и жизнь всего существующего… И это значит, наконец, ощутить всю нашу беспредельную оторванность от Него, страшную нашу вину и страшное наше одиночество в этом отрыве» [1, с. 596].


Возникновение религии

Религия, как и все в Mipe, требует изучения, анализа, оценки. Такое изучение началось давно, еще в XVIII веке, но расцвета своего, а главное, полной научности своих методов достигло в конце следующего века (см.: [1, с. 75]). 

«…учеными установлено, что истоки религии и фактические ее признаки восходят к первобытным временам, к первым сведениям о человеке. Так называемый неандертальский человек, живший, по всей вероятности, за сто тысяч лет до нашей эры, уже хоронил мертвых с каким-то религиозным обрядом» [1, с. 75]. 


Идея жертвы как характерная черта религии и её развитие

Древность религии совсем не означает её изначальной возвышенности. (см . [1, с. 75]). см Источниками этой примитивной религии могли быть страх, жестокость. Для науки интересно ее развитие, и здесь нет примера более показательного, чем идея жертвы, свойственная всем без исключения религиям в любую историческую эпоху (см.: [1, с. 76]). 

Вначале жертва была проявлением страха, желанием задобрить и «купить» более сильного. Но жертва может развиться в один из благороднейших религиозных актов, став средством самоотдачи, благодарения и, наконец, соединения с высшей реальностью.  

«Между жертвоприношением дикаря и учением Церкви о Христе, отдающем Себя в жертву всем людям для обновления и очищения их жизни, - бесконечный путь развития, углубления, одухотворения самого понятия жертвы. Говоря о ком-то, что он «принес себя в жертву» своему народу или какой-то идее, мы разумеем самое лучшее и высокое, на что человек способен, и уже не думаем о кровавых и страшных жертвоприношениях первобытной религии» [1, с. 75]. 

Так происходит возвышение первоначальных чувств, из которых религия рождается, с одной стороны, и наполнение старых форм новым содержанием - с другой. Так постепенно формируются религиозные взгляды на Бога, человека и Мир и складывается религиозное учение (см.: [1, с. 76, 77]).


Религия укоренена в нравственном законе

Чтобы дать объективную оценку религии, необходимо рассматривать нравственный закон, в котором она укоренена, т.е. её сформировавшиеся со временем взгляды на человека, его происхождение и призвание, поступки, нормы поведения и общения ( см.: [1, с. 145]). 

«…Весь спор о религии должен сводиться к оценке ее этической стороны, ее замысла о человеке … Вот веками светят Mipy образы святых, полных любви к Mipy и людям, призывающих человека к нравственному возвышению. Итак, плох или хорош этот образ святости…? И, говоря о христианстве, необходимо подчеркнуть, что все в нем не только неотделимо от его нравственного идеала, от основного замысла о человеке, но прямо им подчинено. Вера без дел мертва (Иак. 2:26), -говорит Священное Писание. И не только без дел, но также без любви и милосердия. Ибо оно же говорит: «Если имею всю веру, а любви не имею, то я ничто» (ср.: 1 Кор. 13:2) и Милости хочу, а не жертвы (Мф. 12:7) [1, с. 145].


Искажения религии

Следует различать религию подлинную и её искажения (см.: [1, с. 75]).


Вера «в религию», а не в Бога

Религия как некое удовольствие от священного и возвышенного, когда сама религиозность становиться заменой веры, людям попросту хорошо в храме, где все так красиво и таинственно. 

«…Они держатся за эту «священность», ни во что толком не вдумываясь» Конечно, такая «религия» порой дает высокие и светлые переживания, помогающие жить, но все же и она сама по себе, а жизнь - сама по себе» [1, с. 7-8]. 


Религия как польза.

Религия как польза для нации, для общества, семьи, для больных и умирающих, для поддержания морали (см.: [1, с. 7-8]). 

«…Можно при желании без труда доказать социальную и политическую пользу религии, и оба ряда доказательств будут основываться на фактах. И все же по-настоящему религия начинается там, где человек перестает думать о вреде и пользе, отвлекается, так сказать, от себя и возвышается над Mipoм собственного, всегда маленького, неизбежно ограниченного «я»» [1, с. 502].


Противится ли религия прогрессу?

Есть мнение, что религия держится за свои догматы и, таким образом, противится прогрессу. Напротив - христианское понятие «вера», «религия»- динамическое.  

«Я пришел, чтобы дать людям жизнь с избытком, (ср.: Ин. 10:10). - говорит Христос. И именно преизбыточествующая жизнь, этот вечный голод и жажда, это движение, усилие, искание и составляют исконное содержание религии. Ничто не бичует Христос с такой силой, как самодовольное фарисейство, всезнайство - все то, что угашает дух и сводит жизнь человека к формальным предписаниям» [1, с. 23-24].


Порабощает ли религия человека?

Напротив - религия начинает с утверждения, что человек по природе свободен, будучи существом духовным и нравственным (см.: [1, с. 60]. 

«Евангелие все целиком основано на утверждении этой свободы: ищите, и найдете (Мф. 7:7). Искание и жажда (т.е. выражение свободы) -это априорная предпосылка того религиозного мировоззрения, в котором Бог есть, если можно так выразиться, гарант и основа человеческой свободы. Нет Бога - и человек не более чем животное; есть Бог - значит, есть … духовно-нравственная свобода» [1, с. 60]. 

Религия не только обращена к человеку, к личности, к личной вере, к личной любви, к личному совершенству, но и провозглашает несводимость человека ни к какой массе, ни к какой стихии, ни к какому коллективу (см.: [ 1, c. 126]).  


Религия как идолослужение 

Религией, в сущности, можно назвать не только веру в то или иное божество, но и сам факт обожествления того, что особенно нравится или особенно необходимо человеку. Таков и был в древности смысл самого слова «религия»(см.: [1, с. 260]).  

«От нас требуется непрестанно решать важнейший и труднейший из вопросов: «Где Бог и где идол?» Где поклонение в духе и истине (Ин. 4:23), о котором говорил Христос, и где страшное самоослепление от служения малым божкам — идолам?» [1, с. 360].  

«Первобытные язычники обожествляли непонятные им силы природы, более цивилизованные язычники (римляне, например) обожествляли свое государство и правителей, а язычники позднейших времен, революционеры, обожествили революцию» [1, с. 360].  


Христианство как революция в религии

Религия - понятие сложное. Она может быть (и часто бывала в прошлом) лишь частью быта. 

«… в древних обществах религия была общественным и государственным установлением, и от человека не требовалось никакого особого - т.е. личного и сознательного - к ней отношения. Были религии обществ земледельческих, кочевых, военных. В таких религиях никакие проблемы не ставились и не решались, и в первую очередь не решалась там проблема истины» [1, с. 357]. 

С этой точки зрения христианство было взрывом, который поставил под сомнение религию, обслуживавшую лишь бытовые и общественные нужды. Свои заповеди Христос противополагает ложной религии, которая под видом служения Богу оказывается служением себе, своим интересам, своему эгоизму (см.: [1, с. 574]). 

«Вместо молитвы о себе и своем благополучии здесь предлагается отдать себя на служение другим. В притче о последнем суде мерилом нашей религии, единственным и окончательным, оказывается только то, послужили ли мы другим - страждущим, голодным, больным, заключенным, исполнили ли мы эту всеобъемлющую заповедь любви (см.: Мф. 25:31-46). … Пойдите, научитесь, - говорит Христос, - что значит: милости хочу, а не жертвы? (Мф. 9:13) [1, с. 574].  

Религия, некогда направленная на служение себе и своим целям, превратилась в служение всем, самоотдачу и самопожертвование.


Религиозный опыт


Многообразие религиозного опыта

Религиозный опыт, т.е. опыт Бога и Божественного, в истории человечества многообразен.  

Бог – сила

Бог - некая сила, разлитая в природе. Это самый первый, самый древний религиозный опыт. Первобытный человек называет Божеством, в сущности, ту тайну, которую не может разгадать сам, но всем своим существом ощущает в себе и вокруг. 

«…Первобытная религия направлена … не на Бога, а на эти силы - на то, чтобы при помощи обрядов, магии, жертв и т.п. враждебное превратить в доброжелательное. Таким образом, первобытный человек стремится подчинить эти силы себе. …В его жизни…все «религиозно» - повседневные занятия и отношения с другими людьми … но религия эта замкнута целиком на каких-то таинственных силах, не на Боге» [1, с. 544]. 

Бог - закон

На второй ступени религиозного опыта человек воспринимает Бога как верховный авторитет, высшую власть.  

«…Человек…. переносит на Него [Бога] собственные понятия о том, какими этот авторитет и эта власть должны быть. И вот те законы, те органы власти и порядка, которые человек находит в своем обществе и без которых он не может жить, возводятся им к Богу как верховному законодателю, источнику всякой власти и порядка. … Он переживается как устроитель и законодатель человеческого общества» [1, с. 544]. 

Бог – Любовь

Далее в своём развитии религиозный опыт освобождается от подчинения религии человеческим представлениям и нуждам и становится опытом встречи с Богом 

«…Встречи, в которой человек находит не отражение, но цель и смысл своего бытия, узнает о себе, что он призван к вечной жизни, к обладанию вечной мудростью и истиной, вечным добром и красотой. Только здесь Бог начинает переживаться как личный Бог, ибо встреча с Ним переживается как любовь, а любовь бывает только там, где есть любящий и любимый. Только тут вся природа и весь человеческий Mip раскрываются как откровение Божественной любви, как то, что Бог создал Своей любовью и любовью же дарует нам как нашу жизнь, как нашу встречу с Ним…» [1, с. 544]. 

В этом религиозном опыте кончается религия страха, тайны и закона, ибо тот, кто ощутил Бога, живет не страхом, а верой, не тайной, а знанием, не законом, а любовью. Именно из этого опыта веры в Бога - Любовь вырастает вера в пришествие Бога в Mip, и опыт Бога, опыт Христа (см.: [1, с. 544-545]).


Встреча с Богом 

В основе религии лежит опыт встречи человека с Богом. Опыт этой встречи не просто передать привычными словами другому человеку (см.: [1, c. 556]). 

«В … Третьей книге Царств есть удивительный рассказ о таком опыте встречи с Богом. Там повествуется о голосе Божием пророку Илии, когда он находился в пещере на горе. И сказал ему голос: Выйди и стань на горе… (ЗЦар. 19:11-12) [1, c. 557]. 

Книга Царств, утверждает, что не в буре, не в землетрясении, не в порабощении души и ума начало веры, а в веянии тихого ветра, в котором нет ни принуждения, ни подавления, ни устрашения. Тихое веяние можно не заметить, не расслышать внутренним слухом ( см.: [1, c. 557]). 

«Не насилует нас Бог, не устрашает Своим могуществом, не принуждает поверить в Него, но приходит к нам в тихом, едва различимом веянии, где мы встречаем Его не запуганными рабами, но как свободные сыны» [1, с. 544].


Целостность - необходимое условие религиозного опыта 

Двери религиозного опыта и встречи с Богом раскрывает для человека – целостность. Целостность восприятия жизни и целостность сознания - способность видеть взаимосвязь вещей, их глубину и суть, их единство (см.: [1, с. 530]).  

«... Ощущение всеобщей взаимосвязи, дар во всем единичном видеть целое, способность к полной самоотдаче и слиянию, внутренняя открытость и доверие к Mipy - это и есть слагаемые религиозного опыта, это и есть различение во всем Божественной глубины и красоты, это и есть непосредственное переживание Бога, наполняющего Собою все во всем!» [1, c. 530]. 

Помочь человеку вернуть эту целостность восприятия жизни - основное призвание религии: слово «религия» означает по-латыни «связь». Религия… есть связь всего со всем, а потому - последняя правда обо всем (см.: [1, c. 531]).

 

Примеры встречи с Богом (религиозного опыта) 

С. Булгаков

Пример из автобиографии Сергея Николаевича Булгакова, бывшего в конце прошлого века одним из вождей марксизма в России, а позже, после разрыва с марксизмом - виднейшего представителя русской религиозной философии (см.: [1, с. 559-560]).

А. Фроссар

Журналист Андре Фроссар 1 родился и вырос в безбожной среде. Никаких метафизических исканий, никакой метафизической тоски он не знал. И вот солнечным июльским днем произошло событие, о котором он поведал только тридцать лет спустя… (см.: [1, с. 561-562]).

  Н. Мотовилов

Пример, взятый из записок русского помещика Николая Александровича Мотовилова, посетившего в конце двадцатых годов прошлого века старца Серафима Саровского и записавшего свою беседу с ним2 В истории русского Православия нет более яркого и вместе с тем более простого описания прямого религиозного опыта, чем этот (см.: [1, с. 562-563]).


1  Фроссар, Андре (1915-1997) - французский католический писатель, журналист, художник. Историю своего обращения описал в книге «Бог есть -я Его встретил», опубл. в журн. «Символ», 2004, № 48)

2  Беседа Н.А. Мотовилова (1809-1879) с преподобным Серафимом произошла в ноябре 1831 г. Запись ее обнаружена и впервые опубликована С.А. Нилусом в 1903 г. Текст беседы воспроизводился в русско-эмигрантских изданиях, в т.ч.: Ильин В.Н. Преподобный Серафим Саровский. Париж: YMCA-Press, 1925; Вениамин (Федченков), архиеп. Всемирный светильник. Преподобный Серафим Саровский. Париж: Православное изд-во, 1932.  

Религиозные разделения


Один из главных аргументов против религии и христианства - взаимная вражда религий и разделения между приверженцами одной религии (см. [1 , с. 347-349]). Разделения присущи религиозной сфере, ибо религия и есть спор об абсолюте о том, что человек признает окончательной истиной. Именно в свете этого неравнодушия к истине и нужно видеть глубинный смысл всех религиозных споров и разделений (см.: [1 , с. 356]). 

«Так вот, именно в свете этого неравнодушия к истине… нужно толковать глубинный смысл всех религиозных споров и разделений. Верующему человеку не все равно. В решающий момент подлинного суда над своей верой он должен выбрать истинный путь. И как только он встанет на него, ему будет не по пути с тем, кто выбрал ложный, к греху и смерти ведущий путь. И такое разделение, укорененное в отказе от постыдного равнодушия, от страшного пилатовского цинизма следует признать явлением высокого порядка, заслугой, а не грехом христианства. Именно оно, христианство, внесло в человеческую жизнь верность главному, дало человеку силы не сдаться лжи и заблуждению» [1 , с. 356].


Секуляризм


Секуляризмом от латинского слова saeculum, буквально означающим на языке римского права то, что не принадлежит Церкви, религии, Богу, называется такое отношение к религии, в котором ни одна из сторон жизни не отнесена к религии (см.: [2, с.312]).


Секуляризм в современном мipе 

Нe так давно религия была само собой разумеющейся частью жизни (не только личной, но и общественной), частью культуры и цивилизации. В наши дни положение стало прямо противоположным. Нормальным признается теперь не вера, а неверие (см.: [2, с. 311]). 

«…Если раньше человека учили Закону Божию, то теперь его с малых лет обучают неверию, прививают ему такое учение о нем самом, в свете которого вера и религия предельно вредны и социально опасны. … почти всюду она (религия) рассматривается теперь как исключительно «частное дело человека», не имеющее и не могущее иметь никакого отношения к его общественной, политической и культурной жизни» [2, с. 311].  

Ошибочность теории секуляризма  

Теория взаимоотношений между религией и обществом, т.е. государством, которая доминирует в наши дни и согласно которой религия есть только «частное дело» каждого человека, ошибочна по своему существу (см.: [2, с. 315]). 

«…Никакой религии как «частного дела» никогда и нигде не существовало. Не существовало по той простой причине, что религия и возникла как связь, как выход за пределы только индивидуального, только частного, как отношение к жизни, как объяснение жизни и творческое на нее воздействие» [2, с. 314].  

«Объектом христианства, христианской проповеди с самого начала была жизнь во всем ее многообразии. «Я пришел, - говорит Христос, - чтобы имели жизнь, и жизнь с избытком» (ср.: Ин.10:10) [2, с. 315].  


Секуляризм как извращение религиозного сознания 

Многие верующие соглашаются с секуляризмом: «Мне дают возможность ходить в церковь и молиться, а в дела внешнего Mipa я не вмешиваюсь». Но согласие с таким положением вещей означает измену самой сущности религии, приводит к ее перерождению. 

«Евангелие от Марка заканчивается словами Христа: Идите в мир весь и проповедуйте Евангелие всей твари (ср.: Мк. 16:15). Христос не говорит; «Стройте храмы, совершайте в них свои обряды, свой христианский культ, а в чужие дела не вмешивайтесь». Но если есть в истории религии пример вмешательства ее не только в «чужие» дела, но и во всю человеческую жизнь, то это как раз христианство, не оставляющее нейтральной ни одну область жизни и измеряющее искренность своих последователей их отношением к нищим, убогим, больным и страждущим» [2, с. 315].  

«…Цель человеческой истории в том, чтобы Бог был всё во всем (1 Кор. 15:28). Иными словами, цель ее в том, чтобы все сотворенное и призванное к бытию Богом наполнилось Божественной жизнью. По этой причине и истинная религия направлена на весь Mip и всю его жизнь, стремится вернуть их к Богу, спасти и преобразить» [2, с. 314].  

Отказ от религии ведёт к порабощению человека 

Религия сохранила идею свободы человеческой личности. И потому изгнание ее из общества, провозглашение ее «частным делом» не может не привести к новому, неизмеримо более страшному порабощению человека (см.: [2, с. 319]).  

«…общество, отвергшее религиозное понимание человека…провозглашает высшей ценностью само себя, т.е. фактически подменяет собою Бога. …А так как общество - понятие слишком расплывчатое и отвлеченное, то от его имени говорит партия или государство. Таким образом, мы видим, что некая часть общества безапелляционно, своей волей решает, что она и только она представляет собою целое. «Мы говорим вам за вас и от лица вас, ибо мы это и есть вы. … Безраздельно подчиняясь нам, вы всего лишь исполняете свое желание… Вот страшная логика общества, до конца и безраздельно отождествившего себя с абсолютом. И вот почему это общество неизбежно заканчивает порабощением человека [2, с. 319]. 

Если в обществе нет религиозного осмысления человека, отнесенности человека к тому, что над обществом, над землей, над материей, даже над самой жизнью, то рано или поздно либо общество, либо материя, либо жизнь как стихийная сила подчиняют и порабощают человека и свобода становится абсурдом ( см.: [2, с. 318]). 


Раздел 4. Церковь

Церковь 


Церковь как собрание званых

«В греческом оригинале Символа веры мы находим слово Экклесия, которое на русский язык можно перевести как «собрание званых», т.е. тех, кого призвали и кто с этим призывом согласились <…> собрание, во-первых, с определенной целью и потому, во-вторых, состоящее из людей, специально призванных и способных цель эту осуществить» [1, с. 312].


Христос – основание Церкви

«В исконном христианском понимании слово «Церковь» означает единство тех, кто служит Христу, продолжает Его и только Его дело, так что их служение есть служение не себе, но Богу» [1, с. 313].

«Христос начинает свое дело с того, что призывает к Себе двенадцать учеников, которым впоследствии говорит: Не вы Меня избрали, а Я вас избрал (Ин.15:16) И после Его отшествия именно эти двенадцать остаются как Церковь и, в свою очередь, призывают других присоединиться к ним» [1, с. 312].


Для чего Христос собирает Церковь?

На этот вопрос отвечают четыре определения Символа веры: «Верую во единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь». 


Единая

comments powered by Disqus