Беседа о христианском отношении к вопросам биоэтики и не только

Эту беседу можно рекомендовать просвещаемым в качестве дополнительного чтения к теме "Священное церковное писание (Библия), его смысл и значение. Вопросы биоэтики в свете библейского откровения о человеке".

21 октября 2011 года священник Георгий Кочетков встречался с преподавателями и студентами в Кемеровской государственной медицинской академии. Заявленной темой было христианское отношение к вопросам биоэтики, но слушателей интересовали и другие вопросы, связанные с христианством и жизнью церкви.

Священник Георгий Кочетков: Приветствую вас, дорогие друзья!

Говорить о проблемах биоэтики, надо признать, непросто. Вы, конечно, понимаете, что это спорные вопросы, а времени нам сегодня дано немного, поэтому мы попробуем обсудить то, что интересно именно вам. У вас еще будет целый курс по биоэтике, но наверняка уже сейчас вы сталкиваетесь с проблемами эвтаназии, клонирования, абортов, экстракорпорального оплодотворения и так далее, и вас об этом могут спрашивать. Это всё актуальные вопросы. Любая эпоха ставит какие-то новые акценты, и сегодня можно было бы расширить этот список, добавив, например, проблему гомосексуализма, потому что современная жизнь выстраивается очень нетрадиционно. Все это людей волнует, и как к чему относиться они не знают. Некоторые считают, что единственно правильный взгляд на подобные вещи – научный, т.е. объективный, целесообразный: если есть в чем-то целесообразность, т.е. рациональная польза, то нужно исходить именно из этих критериев. Другие, наоборот, полагают, что мало ли кто чего хочет, мало ли кому что полезно, нужно исходить из вечных, традиционных ценностей, из тех порядков и обычаев, которых на протяжении веков придерживались наши предки и которые так или иначе себя оправдали в истории. И очень многое в современной жизни тогда оказывается неоправданным, и часто – на мой взгляд, слишком часто – позицию церкви связывают лишь со вторым вариантом.

Какова же в действительности позиция церкви в отношении подобных вопросов? Я вам должен сказать, что церковь не спешит здесь выносить окончательных решений, особенно по вопросам, которые имеют научное или общефилософское значение. Иногда спрашивают, мол, каково отношение церкви к тому-то или тому-то. Но ведь каждый мыслящий, образованный и особенно верующий человек задумывается над этим, стараясь согласовать свои научные и практические воззрения со своим духовным опытом. И церковь не стремится во всех случаях к охранительной позиции, ратуя за устои, которые были известны нам в прошлом, и всё. Это не так. Церковь всегда, несмотря на известные исторические коллизии на Западе и реже у нас, учитывала достижения науки и относилась к ним очень серьезно в полной убежденности, что наука сама по себе, если это качественная наука, в том числе и медицина, ничего плохого человеку не приносит. Да, это только часть реальности, да, наука покрывает лишь часть человеческой жизни и может ответить не на все вопросы, но на определенные вопросы все-таки может. И это серьезно и важно.

Верующие люди тоже исходят не только из общих понятий и представлений. Бытует неправильное представление о том, что в отношениях с наукой, и в частности в очень спорных, горячих вопросах биоэтики, церковь занимает какую-то маргинальную и крайне консервативную позицию. В определенных случаях действительно есть смысл занимать именно такую позицию, но это должно быть обосновано. Люди же не могут исходить только из утилитарных соображений, нельзя всё к ним сводить. Вот вы учитесь на втором курсе, значит, среди вас еще много неженатых, т.е. вы еще не очень часто сталкиваетесь с проблемами абортов, с тем, как продолжить ваш род, и так далее. Ну, а те, кто женат, так или иначе сталкиваются с этим на собственном примере и как-то думают о вопросах биоэтики. Мне даже пришлось недавно выпустить отдельную книгу – 10-й выпуск «Бесед по христианской этике», – куда вошли две мои работы: «О современных проблемах биоэтики» и «Можно ли примириться со смертью?» (о христианском отношении к смерти и умирающим людям). После того, как студенты богословского и религиоведческого факультетов нашего института прошли курс биоэтики, я предположил, что у них наверняка остались вопросы, и сказал преподавателю: «Вы очень качественно познакомили студентов с позитивным материалом, но выработать личное отношение к нему им может быть трудно. Давайте я приду как священник, как ректор института, и мы постараемся найти общий язык по всем вопросам». В итоге решили провести семинар, и, надо сказать, он получился очень удачным, настолько удачным, что меня попросили немножко подредактировать материал и издать его.

Учитывая, что времени у нас очень мало, я не хотел бы сейчас излагать вам проблемы биоэтики: я не успею ничего разобрать последовательно и всерьез, а по верхам прыгать мне, да и вам, наверное, тоже не хочется. Давайте сделаем так: у вас тоже наверняка есть вопросы, связанные с теми или иными аспектами биоэтики; мы не будем устанавливать жестких границ, кроме времени, и попытаемся поговорить всерьез. Думаю, среди вас есть и верующие, и неверующие люди с разным жизненным опытом. Как вы смотрите на эти вопросы, насколько, как вам кажется, они могут быть согласованы с христианской, православной точкой зрения? Для кого-то из вас именно этот вопрос будет, может быть, самым главным, самым интересным, а кому-то просто было бы интересно узнать, как относится церковь к современным научным достижениям и проблемам. Пожалуйста, задавайте вопросы, чтобы я понял с какого конца начать, чтобы знать, что для вас горячо, что интересно. А потом посмотрим: если вопросы иссякнут, можно будет рассказать вам что-то еще в дополнение к теме.

Реплика из зала: Давайте начнем, например, с абортов.

Священник Георгий Кочетков: Спасибо, это самый «выигрышный» вопрос.

Вопрос из зала: Какое к этому отношение церкви? Считает ли церковь аборт убийством человека?

Священник Георгий Кочетков: Да.

Вопрос из зала: Если, например, у пациентки, которой мы предлагаем сделать аборт, нет другого выхода, и мы убьем ее, если не сделаем аборт, как здесь быть?

Священник Георгий Кочетков: Как правило, разговор об абортах в профессиональной среде к этому и приходит, это совершенно естественно. Мы все несем ответственность за жизнь человека. Священник точно так же чувствует свою ответственность, только немного с другого конца – прежде всего за духовную жизнь человека. Существует ответственность как за физическую, так и за душевную жизнь, потому что эти вещи очень тесно связаны. И любой медик должен чувствовать свою ответственность не только за физическое состояние человека, но и за то, какое на него будет оказано воздействие в душевном и духовном плане. Конечно, вопрос об абортах совершенно традиционный. Сколько на земле жили люди – столетия, тысячелетия, – они всегда сталкивались с этой сферой. Аборты могут совершаться разными способами, и вы прекрасно себе представляете, что в древности все было не так, как сейчас, но люди думали об этом. Всегда была ответственность за жизнь человека: как относиться к плоду, находящемуся в утробе матери? Человек это или недочеловек?

Реплика из зала: Человек.

Священник Георгий Кочетков: О, как хорошо, вы сами за меня отвечаете. Конечно, это человек. А когда он становится человеком, на каком месяце беременности? Или с самого начала?

Реплика из зала: На третьи сутки.

Священник Георгий Кочетков: На третьи сутки? А почему не на вторые или на четвертые?

Реплика из зала: С самого начала.

Священник Георгий Кочетков: Так, а есть какие-то другие мнения?

Реплика из зала: Чисто с формальной, логической точки зрения, ближе к концу беременности.

Священник Георгий Кочетков: К концу беременности это будет человек, да?

Реплика из зала: Да, он уже практически сформирован.

Священник Георгий Кочетков: А, значит, уже сформировавшийся человек – это другое дело?

Реплика из зала: Как таковой плод существует с самого момента зачатия.

Священник Георгий Кочетков: Ну, конечно, генотип-то там есть, правильно?

Реплика из зала: Да.

Священник Георгий Кочетков: Генный код заложен, а то, что он не развернулся, это другой вопрос. А то так можно сказать, что человек до переходного возраста, пока он не стал взрослым, тоже не совсем человек: он еще ребенок. Это было бы более чем странно. То же самое по отношению к плоду: так как потенция вся дана и генетический код присутствует в полном объеме, мы можем с полной уверенностью говорить, что с самого зачатия это уже человек, даже не с третьего дня, а с первого мгновения, как только зачатие произошло. Внешне это выглядит очень странно, ведь мы все видели эти картинки, как развивается плод на разных месяцах беременности, однако мы готовы признать, что это человек, отсюда и отношение к абортам. Убийство это или не убийство? Если человек уже существовал, жил и развивался на той или иной ступени, то прерывание его жизни – это что?

Реплика из зала: Убийство.

Священник Георгий Кочетков: Вот мне бы и хотелось, чтобы вы сами, исходя из своего живого жизненного опыта, ответили на этот вопрос и сделали выводы. Ведь тогда выходит, что мы должны делать все, чтобы сохранить жизнь человека, начиная с первого дня беременности. Получается, что это очень ответственное решение, которое связано с прерыванием жизни, почти как эвтаназия. И всегда, когда беременность опасна для здоровья матери, возникает коллизия.

Это сложный вопрос. Если по отношению к плоду, мы готовы, пусть не всегда сразу, с некоторым усилием, но всё же признать, что это человек, то значит, матери нужно вести себя соответствующим образом: избегать опьянения, курения, инфекции и так далее, всяких аффектов, страстей, злобы, ненависти, потому что все это воздействует на этого человека, как бы закладывается в него, влияет на его генотип. Правда, мы еще не очень хорошо понимаем как, но влияет.

Так вот, тут все более или менее ясно, и я не думаю, что кто-то сейчас скажет: «Нет! Младенец только тогда человек, когда родится, а до этого это как бы сырой материал, только сырье и всё». Мы слишком хорошо научены опытом ХХ века, всякого рода экспериментами, часто преступными, которые исходили именно из этого положения. Когда и в отдельных людях были готовы увидеть нелюдей и использовать их как сырой материал. Соответствующие эксперименты проводились в концлагерях, это всем известно.

Был еще один вопрос, на который я не ответил…

Вопрос из зала: Да, все-таки получается что, даже если есть четкие показания к аборту, мы в любом случае убиваем человека? Как тут быть?

Священник Георгий Кочетков: Я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, понимаю серьезность вашего вопроса, поэтому я к нему аккуратно издалека и подхожу. Это действительно серьезнейший вопрос, и я должен сказать, что однозначного ответа на него нет. Это всегда выбор, когда и с одной, и с другой стороны вопрос жизни человека. Что выбрать? А надо выбирать!

Вопрос из зала: А если, например, рассуждать трезво, логично, не с человечностью, а как машина, ведь может родиться еще один ребенок?

Священник Георгий Кочетков: Да.

Вопрос из зала: А если умрет мать, то уже не родится. Как здесь поступать?

Священник Георгий Кочетков: Да, у нее уже не родится, но, может быть, будет жив этот ребенок, и у него тоже могут быть дети. Понимаете, с точки зрения логики здесь как бы равновеликие шансы, потому что и там, и там человек. Я в таких случаях отвечаю так: это надо отдать на решение самой матери. Понимаете, мать должна решить, пожертвует ли она собой, своей жизнью, или пожертвует плодом. Это внутренняя, очень духовная, интимная сторона человеческой жизни. Помню, как будучи в Италии, я был удивлен, когда в одном из храмов – не помню, Милана или Рима – нам показали маленький алтарь, посвященный какой-то святой (я не запомнил, к сожалению, ее имени), которая прославилась только тем, что она пожертвовала собой ради рождения детей. Она спасла жизнь, выбрав собственную смерть. Такое происходит вообще-то нередко, и в истории такие случаи, конечно, известны и в нашей стране. Но мы не прославляем в церкви таких святых, а католики, тем не менее, почему-то решили это сделать… Вероятно, для того чтобы показать людям, что не всегда надо выбирать только свою жизнь, что иногда можно и достойно своей жизнью жертвовать. Такое решение должно быть обращено глубоко к совести человека, к его сердцу. Вы знаете, как часто и с каким благоговением сейчас женщины, да и мужчины тоже, разглядывают УЗИ-фотографии плода: «вот, смотрите, он дышит», «вот, посмотрите, такие-то изменения происходят» и так далее. Какой это вызывает взрыв восторга и умиления. Я думаю, что это не случайно и именно потому, что человек не машина, человек есть человек. И поэтому если ко мне придет на исповедь или просто за духовным советом какая-нибудь женщина и спросит: «Что мне делать? Врачи утверждают, что беременность несовместима с жизнью, надо делать аборт или мне придется погибнуть», – я никогда не смогу ей сказать: «Жертвуй собой ради рождения ребенка», – но я не смогу сказать и наоборот… Здесь я хотел бы как раз показать, что не всё входит в компетенцию науки. Вы понимаете, этот вопрос выходит за рамки науки. Наука и медицинская практика как сфера объективированной профессиональной деятельности такого рода вопросы вряд ли когда-то решит. Их может решить только совесть, и совесть живого человека.

Вопрос из зала: У меня вопрос по этой же теме, только чуть-чуть другой аспект. Дело в том, что потенция – это еще не закончившееся развитие, и возможна такая вещь как патология развития. Как быть в этом случае?

Священник Георгий Кочетков: Это второй аспект той же самой проблемы, к нему тоже традиционно приходят. Есть очень много медицинских показаний для абортов. Вы, видимо, говорите именно об этом. С этим в наше время, когда ужасная экология, радиация и прочее, приходится, к сожалению, очень часто сталкиваться. Количество разного рода повреждений, в том числе генетического плана, уже в утробе матери огромно. Честно вам скажу, я просто в ужасе от этого. Вы меня простите, я даже вынужден предупреждать жениха и невесту, готовящихся к браку, к венчанию – а мы их специально готовим, проводим до брака разные беседы, чтобы людям потом не наступать на те же грабли, чтобы их брак все-таки сохранился, а не разлетелся вдребезги почти сразу после его начала, – так вот я вынужден их предупреждать, что деторождение сейчас – это крайне рискованное действие. Огромный процент детей рождается с очень серьезными патологиями, которые накладывают потом отпечаток на всю жизнь семьи.

Что же делать, когда врач предупреждает: ребенок родится неполноценным, с таким-то диагнозом? Я вам скажу честно, я стараюсь, если уже такой диагноз есть, говорить женщине, что хотя ее право решать, но надо стараться сохранить жизнь ребенка. Надо стараться сохранить жизнь ребенка, даже если он родится с патологией – и не просто с «заячьей губой», или с пороком сердца, или, не знаю, с водянкой (сейчас есть очень много таких заболеваний)... Что делать, мы живем в таком мире, когда, чем дальше мы развиваемся, тем больше повреждается именно человек. Человек – самое хрупкое существо в этом мире, самое выдающееся, самое гениальное и самое хрупкое. И знаете, я вам скажу, мне много раз приходилось таким образом убеждать матерей сохранять плод, несмотря на медицинские показания, уходить от аборта, и в подавляющем, огромном количестве случаев – я думаю, даже в 90% случаев – матери потом об этом никогда не жалели.

Дело ведь и в том, что, несмотря на все замечательные приборы, на опыт (а он действительно замечательный, большой), все эти диагнозы порой оказываются очень относительными. Все-таки врачебные ошибки в жизни имеют место, и, кроме того, всегда есть некоторая вероятность, что врач исходит из каких-то предположений, что он как бы домысливает ситуацию, исходя из тех объективных данных, которые у него есть. А уж как он их поймет… Врачи тоже бывают разные, и не все из них такие уж выдающиеся и проницательные. Так что я не могу давить, не могу приказывать, но я могу всерьез и очень аргументированно рекомендовать сохранить плод, когда нет опасности для жизни матери, но есть опасность для здоровья ребенка. И в большинстве случаев происходит нечто – я не назову это обязательно чудом, может быть, это природой так заложено и существуют какие-то компенсаторные механизмы, – но часто ребенок рождается лучше, чем предполагалось. Правда, бывали и другие случаи – пусть единичные, но в моей практике они были, – когда ребенок рождался с тяжелыми патологиями и очень скоро после рождения умирал. Но все-таки его не убили, он сам умер, и для родителей это тоже было важнейшим опытом. Ведь они всячески старались сохранить ему жизнь, хотя и видели, что у него какие-то серьезные патологии. Я бы предложил в этих случаях исходить из такого рода парадигмы: несмотря на риски, стараться всячески сохранять жизнь в надежде на лучшее. Исходя из того, что, в конце концов, если ребенку не суждено жить, то пусть уж лучше он сам умрет, чем его придется убивать искусственно.

Вопрос из зала: Заповедь «не убей» безгранична и бесконечна, ее можно применять не только к человеку, но и к любому другому живому существу на земле? Какова здесь позиция церкви?

Священник Георгий Кочетков: Это более трудный вопрос. Дело в том, что заповедь «не убий» относится как раз только к человеку. Это одна из заповедей Моисея в Ветхом завете. Она впервые была так однозначно сформулирована еще чуть ли не за полторы тысячи лет до Христа, и в том библейском контексте относилась к людям своего народа, а не к людям вообще. Это даже не имело в то время отношения ко всем. Вспомните, кто из вас читал Библию, Ветхий завет, что израильтяне с современной христианской точки зрения иногда жестоко расправлялись с целыми народами, которые их окружали, потому что они не считали, что эта заповедь относится ко всем людям, они считали, что это относится только к избранному Богом народу. Они очень охраняли жизнь, действительно благоговейно относясь к жизни человека, и, как известно, старались поступать так, чтобы не мучить и животных. Вы, наверное, слышали про кошерность пищи. «Кошерная» значит чистая, а чистая – это какая? Это в первую очередь значит, что в соответствии с ритуальными предписаниями животные должны быть забиты без мучений, и для этого существуют специальные способы. Иногда мы с вами, к сожалению, делаем шаг назад даже по отношению к этому древнему ветхозаветному опыту, безразлично относясь к смерти животных. Более того, иногда бывают даже садистские тенденции, желание мучить животное – не у всех, слава Богу, но если они проявляются, то есть над чем задуматься в отношении своей психики и своего духовного состояния.

Если говорить о библейском тексте, я должен вам сказать, что первоначальная заповедь предписывала человеку употреблять в пищу всё, кроме животных. И действительно вначале так и было, но потом, если буквально толковать Библию (не будем сейчас входить в тонкости и подробности), то благословение на употребление в пищу мяса явилось лишь следствием развития греховных тенденций в человеческом роде. Так что заповедь «не убий» имеет, увы, определенные границы и не может быть распространена на животный мир. Но все-таки нам не безразлично, как мы относимся к животному миру, и нам не безразлично, как мы понимаем заповедь «не убий». Это относится и к абортам. Сейчас очень много молодых людей приходит с вопросами о духовной жизни, и иногда приходят люди легкомысленные, которые говорят: «А мы ничем особенно не грешны, мы никого не убили». Спрашиваю: «А вы аборты делали?» – «Делали». – «А как же тогда вы никого не убили? Вы говорите, что вы не убийцы, а может быть, все-таки убийцы?» Вот тогда люди начинают думать… Я не пытаюсь их обвинить в том, что они убийцы, я их заставляю задуматься над тем, что если аборты – это искусственное прерывание жизни человека, то все-таки это своего рода убийство, и значит, человек, который это делает, несмотря на смягчающие обстоятельства, должен быть при всех назван убийцей, причем детоубийцей, т.е. убийцей детей, что особенно неприятно...

Вопрос из зала: А вот та же заповедь «не убей», как она распространяется во время войны? Там выбора уже нет: или ты, или тебя.

Священник Георгий Кочетков: Это тоже очень важный вопрос, и он тоже, конечно, имеет большую историю. В церкви есть такой канон (его автором является очень почитаемый святой, Василий Великий), который действует до сих пор и который повелевает отлучать от церкви тех, кто кого-то убил на войне. Правда, отлучать не так надолго, как это предписывалось в отношении обычного убийства. Если обычный убийца отлучается от церкви по тем древним канонам на пятнадцать лет, то убивший на войне отлучается на пять лет. Сейчас об этом каноне редко кто помнит, редко кто его знает. Хотя, повторяю, никто его не отменял, он остается действующим каноном, правилом церкви, и об этом иногда приходится напоминать. Не случайно человека, пришедшего с войны – даже если он просто выполнял приказ, защищал родину, т. е. совершал благородное дело, но при этом убивал, – такого человека по канонам уже нельзя рукополагать в священники. Понимаете, ведь это очень о многом говорит. Когда человек убивает, в нем что-то происходит… Есть такие грехи, которые очень глубоко ранят душу, даже если человек и не хотел их совершать или совершил очень давно, все равно что-то остается. Честно вам скажу, я видел священников, которые воевали в Афганистане или еще где-то… Так вот, они отличаются от обычных священников, и не могу сказать, что в лучшую сторону. Они, правда, очень энергичные, в чем-то очень особенные, но я все время вспоминаю древний канон, который запрещал таковых рукополагать. Поэтому вы совершенно правы: война связана с убийством, и это имеет духовно-нравственные последствия в жизни человека.

Я помню слова своего духовника, сказанные много лет назад. Он воевал еще в Белой армии, был из аристократического рода, потом эмигрировал и только после войны вернулся в нашу страну. Он говорил: «Я учился еще в царском кадетском корпусе, и нас учили не убивать, а полагать душу свою за друзей своих, за свой народ, за своих близких. Мы должны были полагать свою жизнь. Нас учили тому, как защищать, а не тому, как убивать». И я понял его тогда очень хорошо. Это было сказано в начале 1970-х годов. А чему сейчас учат профессиональных военных? Боюсь, что больше убивать, вот в чем разница, понимаете? Исходите из того, что война – это всегда зло, всегда грех, но иногда надо воевать, другого выхода нет. И тогда уж, если ты воюешь, то делай это с полной ответственностью за всё, что ты делаешь, с соответствующими последствиями...

Вопрос из зала: Считается ли грехом, если человек убил другого человека, защищая своего ребенка? Был, в частности, такой случай в Петербурге: когда парень увидел, что на его ребенка лезет насильник, он его ударил и просто не рассчитал силу – и убил его. Считается ли он убийцей, и стоит ли его вообще судить?

Священник Георгий Кочетков: Вы знаете, как к этому относится наше уголовное право: есть умышленное убийство и неумышленное убийство; есть убийство более оправданное и менее оправданное; есть просто убийство, а есть убийство при самозащите или защите другого человека; но убийство есть убийство. Любое искусственное прерывание жизни человека – убийство, но и уравнивать все эти вещи мы все-таки не можем. Бывает невольное убийство, и в наше время значительно больше случаев, когда происходит именно такое убийство. В Библии, в Ветхом завете, говорилось о том, что убийцу надо предать смерти. Если кто-то кого-то убил, его самого непременно надо убить, но и там для невольного убийства делалось исключение. Например, отлетело топорище, кого-то ударило и т.д., и тогда говорилось, что такой человек может спастись, должна быть возможность спасти ему жизнь, хотя он и убийца. Но общее правило было однозначным: убийца должен быть предан смерти, так же как и прелюбодей, и еще перечислялся целый ряд самых тяжелых грехов, за которые была положена немедленная смертная казнь. Так что это грех, но грех греху рознь.

Вопрос из зала: Если я правильно понимаю, любая зависимость человека считается грехом. Скажите, а курение тоже является грехом?

Священник Георгий Кочетков: Спасибо, вопрос сложный. Конечно, в христианской православной среде курить не принято, но это не считается смертным грехом, это не то, что отлучает человека от церкви, от причастия и так далее. Я, допустим, видел священников и даже епископов, которые курили. Некоторые из них прошли фронт, войну, и, наверное, им трудно было с этим справиться. А может, они и не считали это нужным, я не знаю, я с ними об этом не говорил. Я специально привожу крайний пример, когда это делает священник, а не простой человек, потому что мы на священников все-таки смотрим как на некоторый образец, ну, хотя бы в меру человеческих возможностей. Так вот, когда я видел это, я всегда себе говорил, что первое, что я должен, это не осуждать человека. Я тогда учился в духовной академии и иногда видел: идет священник (я же всех в лицо знал) и курит… И я запрещал себе осуждение: да, мне это, конечно, не нравится, но мне легко рассуждать, ведь я никогда не курил. Сейчас ко мне приходит много людей, которые курят, некоторые из них очень хотят бросить и не могут. Они понимают, что это не добродетель, в конце концов, даже понимают, что это грех, пусть и не самый большой, но они не могут бросить. Что тут делать? Я только одно говорю: старайтесь, молитесь об этом…

Почему вы спрашиваете, грех или не грех? Понимаете, уж коли мы заговорили о грехе, то здесь мы входим в иную область, ведь это не совсем медицинский термин. Медицина больше определяет понятия, связанные со страданием, с добром и злом. Всякий медицинский работник старается творить добро, но пара «добро и зло» – это не то же самое, что пара «грех и закон Божий или заповедь Божья». Но раз уж вы спросили именно о грехе – то есть мы с вами априори перешли в более сокровенную, духовную область, – то я все-таки должен вам честно сказать, что я считаю курение грехом, а такую привязанность – греховной.

У нас в институте и в нашем большом московском братстве очень много молодежи. И вдруг в какой-то момент я обнаружил – не знаю, откуда это повелось, где-то мы просмотрели, проморгали что-то, – что все вдруг начали курить, как будто какая-то эпидемия началась. Я пришел к ним и стал говорить, что этого не следует делать. Они не понимали: мол, почему, а что здесь плохого? Может быть, это и не добродетель, но так принято в молодежной среде, так легче общаться: пошли на перекур, покурили вместе, сделали перерывчик, в общем, так вроде как легче живется. Ну, в итоге я все-таки их убедил в том, что когда человек курит, он отключается от каких-то глубоких мыслей, от молитвы, становится более поверхностным, он больше готов не на общение, а на контакты, на тусовку. Я думаю, вы понимаете разницу между общением и тусовкой? Когда человек курит, он в этот момент не может ни молиться, ни размышлять о глубоких духовных вещах, не может решать какие-то серьезные жизненные проблемы. Скорее, он хочет отдохнуть и расслабиться. Когда он курит, он ставит перед собой совсем другие цели, а значит, всякий раз, когда человек курит, концентрация и качество его жизни на порядок снижается. Среди вас наверняка есть курящие, проверьте эти мои слова на себе: как вы себя чувствуете, когда курите? Способны ли вы в это время, как говорится, на подвиги, на серьезные размышления, можете ли дать какой-то глубокий совет или решить трудную жизненную проблему? Или вы только расслабляетесь, отдыхаете, делаете перерыв в своей жизни? Проверьте, и я уверен, что вы со мной согласитесь.

Вопрос из зала: Если на совести каждого человека есть грех, то что тогда вообще такое совесть? И вообще, есть ли она у каждого человека? И еще: все религии прогнозирует Страшный Суд. Может ли совесть выступать в роли Страшного Суда?

Священник Георгий Кочетков: Спасибо. Вот видите, вас все больше и больше интересуют духовные вопросы…

По христианским воззрениям каждый человек является живой иконой Бога («икона» в переводе с греческого – образ). Каждый человек, в каком бы состоянии он ни находился в данный момент, даже если это человек совершенно неверующий или приверженец какой-то другой веры, не важно. И поэтому у каждого человека есть совесть как выражение этой сообразности человека Богу. Человек должен стать подобным Богу, в этом смысл христианской веры. В Евангелии Христос говорит: «Вы – боги, все вы – сыны Всевышнего». Вот основы нашей веры в совесть каждого человека. Совесть – не выдумка, не просто комплекс психологических переживаний. Психология никогда не доходит до такой глубины; это, если хотите, вещь мистическая. Но совесть человека – вещь настолько тонкая, что может повреждаться, может заболевать, а иногда люди подавляют голос своей совести. Если этот голос звучит ясно и человек готов его слушать, то, вообще говоря, это действительно Страшный Суд, не в глобальном всемирном смысле, а лично для конкретного человека. Я готов признать, что это живой голос Божий внутри человека, так почему же это не Страшный Суд? Совесть может осуждать, и совесть может оправдывать, лишь бы только этот голос был ясным – не болезненным, не подавленным, не извращенным, не искаженным! Поэтому здесь я с вами соглашусь.

Вопрос из зала: У меня возник вопрос: с точки зрения церкви, является ли применение контрацептивов – противозачаточных средств – грехом как помеха для создания жизни?

Священник Георгий Кочетков: С контрацепцией всё еще сложнее. Вы знаете, что в христианском мире на этот счет существуют разные воззрения. Поговорим об этом, так скажем, типологически, без деталей, на которые у нас, к сожалению, совсем нет сегодня времени. Католический мир принципиально против всякой контрацепции. Протестантский, как правило, нет, они в принципе за контрацепцию, причем тоже любую, включая гормональную. А православные, как всегда, самые хитрые. Они говорят: ты прав, и ты прав. То есть они не за контрацепцию, но при этом относятся к ней значительно более терпимо, считая этот вопрос спорным. То есть надо рекомендовать поменьше вмешиваться в естественные процессы жизни человека, но все-таки решать это должен сам человек, сама супружеская пара. Единственное против чего выступает православная церковь, это когда средства контрацепции начинают искажать самое существо человека. Я имею в виду в первую очередь гормональный уровень, глубинное воздействие с неизвестными, плохо изученными и мало предсказуемыми последствиями. Есть, вы знаете, целый ряд гормональных препаратов, но почему-то умные, опытные врачи всегда стараются их без нужды не назначать. Так что я очень рад, что здесь православная церковь занимает самую мудрую и взвешенную позицию. Я считаю, что она самая правильная. Надо меньше вмешиваться в естественные процессы, но все-таки есть обстоятельства жизни, когда невозможно рожать просто так, только по биологическим законам, и нужно как-то контролировать рождаемость. Это приходится делать ради тех же детей, но тогда надо знать меру и выбирать средства.

Вопрос из зала: Скажите, пожалуйста, как современная церковь относится к проблеме клонирования и, в частности, к проблеме клонирования органов?

Священник Георгий Кочетков: Я думаю, вы сами догадываетесь, что с утилитарной точки зрения, с точки зрения пользы, клонирование каких-то органов или, скажем, крови является оправданным. Действительно, есть тяжелейшие болезни, когда без замены целых органов спасти человека в принципе нельзя. Даже взять простой диабет, который страшным образом наступает на все человечество. Я это хорошо знаю, я сам диабетик, и должен вам сказать, что действительно клонирование, замена органов – это единственный путь к излечению и других, к сожалению, нет. Клонирование человека – другое дело, это тоже спорный вопрос. Мировое сообщество склоняется сейчас к тому, чтобы не допускать клонирования человека, потому что животные или отдельные органы, стволовые клетки – это одно, а клонирование целого человека – совсем другое. Здесь общечеловеческий опыт может быть для нас руководством. Я не думаю, что есть какое-то отдельное специально христианское решение по этому вопросу. Не думаю, что надо запрещать клонирование как таковое во всех случаях, но все-таки, почитая образ Божий в каждом человеке, о котором я только что говорил, зная об уникальности каждой человеческой личности, мы ее охраняем и сохраняем, а клонирование, скорее, разрушает.

Вопрос из зала: Если человек – это одухотворенное существо, что будет с его клоном?

Священник Георгий Кочетков: Каким будет клон человека? Я не встречал, мне трудно ответить на этот вопрос. Для этого нужно увидеть, я привык исходить из опыта, из практики. Будет ли это человек, а не просто некое подобие человека? Человек – духовное существо, и опасность в том, что может быть разрушена уникальность личности. Простите за краткость, просто у нас уже совсем нет времени.

Вопрос из зала: Как вы можете прокомментировать то, что церковь все время являлась главным препятствием для научного прогресса?

Священник Георгий Кочетков: Я сегодня с этого начал, потому что это как раз совсем не так. Это заблуждение связано с недобросовестной атеистической пропагандой советского времени. Сейчас уже никто так не думает, и, честно говоря, для этого нет оснований. Церковь никогда не являлась тормозом прогресса, скорее наоборот.

Вопрос из зала: Мой вопрос связан с темой генной инженерии. Если нельзя делать аборты, но известно, что бывает очень много генетических ошибок, то почему бы не изменить какие-то генетические нарушения, чтобы человек родился здоровым? Однако есть запреты на вмешательство, именно на изменение этих самых ошибок, но ведь мы же лечим болезни…

Священник Георгий Кочетков: Понимаете, если бы всё было так хорошо, как на бумаге… Но не даром говорят: гладко было на бумаге, да забыли про овраги. К сожалению, генная инженерия тоже не безошибочна и не идеальна. Можно начать улучшать, а кончится прямо противоположным. Сама по себе идея улучшений, исправлений, излечений, безусловно, хороша, кто будет спорить. Мы же пользуемся различными медицинскими средствами именно для этого. Но боюсь, что жизнь может не оправдать этих надежд. Этот вопрос надо рассматривать более конкретно, в зависимости от того, какие средства применяются в генной инженерии. Это надо исследовать, это не богословский вопрос, а именно вопрос вашей практической деятельности. Если вы докажете, что такой-то и такой-то метод генной инженерии не извращает сути, существа человека, тогда почему бы его не принять, но если вы этого не докажете, тогда лучше воздержаться.

Вопрос из зала: Как доказать без экспериментов?

Священник Георгий Кочетков: Это вы мне должны рассказать, я не знаю.

Ректор Кемеровской государственной медицинской академии Валерий Михайлович Ивойлов, доктор медицинских наук, профессор: Дорогие студенты, сегодня мы познакомились с интересной точкой зрения, получили новые знания. Хочу от вашего имени поблагодарить отца Георгия за сообщение и ответы на вопросы. Они, как вы видите, животрепещущие, волнуют и меня, несмотря на то, что я уже давно сошел со студенческой скамьи, и вас, которые еще только начали учиться. Поэтому еще раз огромное спасибо за эту встречу.

Информационная служба СФИ

comments powered by Disqus