Огласительные беседы на основном этапе катехизации

В наше время стало чрезвычайно важно утверждение взрослых православных христиан в их вере и жизни через последовательное и целостное их научение, т.е. через их полную катехизацию. При этом главным традиционно считается второй этап оглашения - просвещение "избранных", или "достойных", имеющая в виду не только некрещеных, но и крещеных, а иногда даже уже в известной мере церковных людей, однако также лично еще не проходивших целостной взрослой катехизации.

Содержание

Введение

Тема I. Бог и мир. Сотворение мира

Тема II. Божественное Откровение и Богопознание в Вере, Надежде и Любви. Никео-Цареградский Символ веры, его смысл и значение

Тема III. Бог и человек. Сотворение человека. Первый, доисторический Завет — Бога с Адамом

Тема IV. Священное писание и Священное предание Церкви, ее писания и предания

Тема V. Добро и зло, грех и закон. Грехопадение. Начало истории

Тема VI. Ветхий Завет Бога с людьми: четыpе Завета — с Ноем; Авpаамом, Исааком и Иаковом; Мо­и­сеем; Давидом. Закон как “детоводитель ко Христу”. “Десять заповедей” как основной ветхозаветный закон в народе Его. Пророки и основные пророчества — “мессианские места” Священного писания Ветхого Завета

Тема VII. Первый, подготовительный этап жизни Иисуса — Сына Человеческого и Сына Божьего: Богоявление (Рождество и Крещение с последующим Искушением)

Тема VIII. Четвероевангелие, особенно “синоптики”. Жизнь Иисуса на зем­ле — “исполнение” Закона и Пророков. Внутреннее и внешнее подра­жание Христу

Тема IX. Второй, благовестнический этап жизни Иисуса – Сына Человеческого и Сына Божьего: евангельское учение Господа (до входа в Иерусалим). Его центр – евангельские «блаженства» и молитва Господня «Отче наш»

Тема X. Участие просвещаемых в цер­ковных “синаксарных” бого­служениях. Основная часть и специфические элементы литургии огла­шаемых. Введение в таинство Просвещения — тайнодействие Слова и таинства Покаяния, Крещения, Миро­помазания и Причащения

Тема XI. Третий, искупительно-спаси­тельный этап жизни Иисуса — Сына Человеческого и Сына Божьего: от Входа в Иерусалим до Вознесения. Христос — Но­вая Пасха. Заключение Хри­стом — Новым Адамом — Ново­го Завета с Богом

Тема XII. Христианство и основные существующие религии: ислам, буддизм, индуизм и иудаизм. Другие распространенные в наше время нехристианские учения и секты

Тема XIII. Исполнение обетования — всту­пление в действие Нового Завета: Пятиде­сятница и Сошествие Святого Духа. Тpоическое Богоявление. Рождение Цеpкви — ново­го наpода и миpа Божьего

Тема XIV. Цеpковь и цеpкви в истоpии. Пpавославие и хpистианские вероисповедания. Цеpковь и человеческая инди­видуальность, церковь и общест­во. Церковь и госудаpство в нашей стране, законодатель­ст­во о свободе совести и религиозных организациях и его исполнение. Современное положение и жизнь автокефальных православных церквей, особенно Русской пpавослав­ной цеpкви. Роль и место своей епаpхии и своей общины (прихода) в цеpкви и миpе

Тема XV. Откровение о конце истории человечества. “Исполнение” Нового Завета в последнем, мета­истоpи­ческом Завете: “Второе” Пришествие Христа, общее Воскресение и Суд, полнота Жизни вечной

Тема XVI. Жизнь в Церкви ее полных, истинно крещеных членов. Два ее главных направления: постоянное свидетельство-освящение и вечное совершенствование-преображение

Заключение. Об исповеди за всю жизнь


Введение


Беседа о мистике «божественного мрака»

Слово после паремии (Исх 20:1-21)

(Сказано 6 февраля 1999 г. перед взрослыми оглашаемыми, переходящими на второй этап оглашения. См. вариант подобной беседы и слово, обращенное к оглашаемым, в журнале «Православная община» (1997, № 39, С. 33-44).

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие братья и сестры, христиане!

Вы знаете, что в Священном писании как Ветхого, так и Нового Заветов есть много слов, которые можно назвать мистическими. Конечно, человек, хорошо разбирающийся в Писании, найдет глубинный, мистический духовный опыт в любом месте, в любой главе, в любой строчке, но есть места, которые являются по преимуществу столь высокими и глубокими, что этот опыт виден невооруженным глазом. Среди таких мест – откровение, которое мы сегодня слышали. Это место – из книги Исход. Здесь говорится о том, как Моисей получил Десять заповедей от Бога. Он получил их непосредственно, как бы услышав голос Божий, слово Божье. Десять заповедей называются Декалогом, Десятисловием, и неслучайно их получение стало одним из центральных моментов ветхозаветной Священной истории человечества.

Но что же происходит после того, как Бог открывает Свою волю, Свою правду народу через Моисея? «Весь народ видел громы, и пламя, и звук трубный, и гору дымящуюся. И увидев это, весь народ отступил и стал вдали».

Вот первый стих из того абзаца, на который я сейчас хотел бы обратить ваше внимание. Во-первых, народ видел знамения от Господа, которые были и устрашающими, и великими. Неверующий человек мог бы воспринять их просто как явления природы, как признаки землетрясения или извержения вулкана, а вот народ Божий увидел за этими признаками и нечто большее: он увидел Откровение Божье. Во-вторых, народ отступает и становится подальше от опасного места, потому что быть близко к Богу – значит быть вблизи огня. А огонь может не только согреть, он может и сожечь. Народ это знает, поэтому и отступает вдаль.

И дальше народ говорит Моисею: «Говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть». Кажется, все просто. Если народ испугался и отступил, это означает, что он не хочет слушать непосредственно Бога, он хочет иметь посредника, чтобы не умереть». Интересно, что Моисей, пророк Божий, друг Божий, уполномочивается народом говорить с Ним, а сам народ хочет слушать Моисея и, тем самым, он хочет слушаться голоса Божьего, звучащего через него.

Вот это послушание вместе с благоговением, требующим сдержанности, требующим некоего расстояния, становится признаком правильного, праведного пути, пути народа к Богу: Бог выражает Свою волю, а народ идет за Ним, желая эту волю творить.

Послушание и благоговение очень важны. Это и христианские добродетели. Благоговение – это страх Божий. Человек, который хочет научиться Премудрости Божьей, должен иметь страх Божий. Если не будет у него страха Божьего, он никогда ничему не научится. Нам с вами нужно вдуматься в эти вещи, потому что мы привыкли думать иначе. Когда мы только слышим слово «страх», мы тут же боимся этого слова. Неслучайно Писание говорит: «Там убоятся они страха, где нет страха». И здесь мы часто путаем страх Божий с простыми человеческими фобиями или с каким-то духом страха, хотя это вещи разные. Страх Божий – это одно, а страх дьявольский, темный, мрачный, сковывающий, порабощающий – совсем другое.

Благоговение может относиться только к Богу, это страх Божий, нежелание перейти какую-то границу во взаимоотношениях, нежелание уравнять себя с Богом. Сейчас много людей, которые с Богом как бы «на ты», «в приятельских отношениях». И когда люди выражают такую свою веру и такой свой опыт, им никогда не веришь, даже если это христиане, те люди, которым Господь сказал: «Я теперь не называю вас рабами, Я называю вас друзьями».

Так вот, когда мы безосновательно приравниваем себя к Богу, слишком легко переходим некие внутренние границы во взаимоотношениях с Ним, то мы теряем страх Божий, теряем благоговение, теряем путь к Господу и перестаем чему бы то ни было учиться у Бога. А если так, то сколько бы заповедей Он ни давал, мы никогда исполнять их не будем, потому что исполнять их может только тот, кто хочет быть учеником Божьим, кто со страхом признает эту разницу потенциалов между собою и Учителем.

Послушание – вещь еще более сложная. Если страх Божий так часто смущает современных людей, то послушание – и подавно. Послушанием, как и страхом Божьим, в истории христианства очень много злоупотребляли и злоупотребляют. Говорят: «У тебя нет послушания» и при этом, не вспоминая о Боге и Его воле, подразумевают, что ты не почитаешь старших и не хочешь слушаться начальства.

Послушание – это то, с чего человек начинает свой духовный путь. Неслучайно в монастырях, пока человек еще не принял пострига, не принял монашеского посвящения, он называется послушником. Это первоначальная ступень духовной жизни, которая вырабатывает в человеке смирение, знание той самой меры, не соблюдая которую мы теряем благоговение, мы теряем страх Божий, мы перестаем учиться.

Христиане всегда назывались учениками Господа, учениками Христа. Нам с вами нужно учиться всю жизнь, мы всегда послушники Христовы, но при этом мы должны помнить, что это послушничество есть одновременно и послушничество Богу, нашему Небесному Отцу, и послушничество человеку – носителю воли Божьей, правды Божьей. Ведь Бог часто выражает Свою волю через людей. Но Он это делает не через всех. В каждом собрании, в каждом обществе есть старшие. Пусть эти старшие не безгрешны, безгрешен один Господь, однако Господь открывает им Свою волю лучше и больше, чем другим. И если у нас не будет послушания им, тем, кого избрал Бог, то мы не сможем пройти свой путь, путь, ведущий к Богу.

Итак, послушание и послушничество – это особое духовное состояние, которое предполагает благоговение и страх Божий, но не тот страх, который есть в мире сем, и не то послушание, которого требуют люди, возвышенные социально, или природно, или национально, или культурно. Нет, дорогие братья и сестры, послушание в Церкви это нечто иное. Пока с нами не говорит Сам Господь, нам нужно иметь послушание друг другу в ту меру, в какую мы способны открывать друг другу волю Божью.

Люди, находящиеся на оглашении, взрослые люди, подобны послушникам. Они тоже должны учиться, они тоже должны идти вперед, они тоже должны иметь благоговение и страх Божий, без чего они не исполнят своего призвания. Если же кто-то раньше времени заговорит с Богом, не имея сил вместить тот огонь, который при этом открывается ему, то этот человек может умереть если не физически, то духовно, если не духовно, то физически.

Далее Священное писание говорит нам о том, что ответил народу на его предложение Моисей. Не забудем, что Моисей отвечает людям, уже находящимся в страхе Божьем и готовым слушать его. Он говорит народу: «Не бойтесь!».

Удивительное дело! Люди испытывают великий страх перед Откровением Божьим, вверяют себя в руки посредника, пророка Божьего, и первое же слово, которое они при этом слышат: «Не бойтесь!» Ничего не бойтесь!

Люди в наше время изнемогают от ужаса, от страхов. Психологи бьются над тем, как освободить людей от этих страхов, от этого порабощения, и не могут добиться окончательных результатов – Моисей же сделал это одним словом. Он добился этого результата потому, что за ним стоял Бог, потому что он мог быть носителем воли Божьей, слова Божьего, правды Божьей. Без этого, без познания правды Божьей народ не может освободиться от страха. Если мы хотим освободиться от страхов, нам тоже следует прежде всего познавать правду Божью и начинать ее исполнять в своей жизни, т. е. начинать менять свою жизнь. Без этого изменения мы будем только все больше запутываться в тенетах страха, страха убивающего, порабощающего, страха, который является манифестацией сатаны, манифестацией дьявола в этом мире, мире падшем.

И дальше Моисей говорит народу: «Бог к вам пришел, чтобы испытать вас и чтобы страх Его был пред лицом вашим, дабы вы не грешили». Бог к вам пришел, смотрите! Люди отступают, становятся вдали, а Моисей им говорит: «Бог к вам пришел». Если бы люди, народ Божий, не сделали этого, Бог не пришел бы к этому народу. Но Бог пришел, чтобы испытать этот народ.

«Испытание» означает «искушение». Что делает послушник в монастыре в первую очередь? Он проходит искус, он проходит испытание. То же самое делают оглашаемые, начиная с самого начала, с первого этапа оглашения. Они, как и послушники, проходят искус, испытание, чтобы не грешить. В этом и заключается смысл оглашения, как и послушничества: надо научиться не грешить, несмотря на то что у каждого человека есть множество поводов делать исключение из этого правила, идти на те или иные компромиссы в тех или иных ситуациях, у каждого есть масса привычек, масса наработанных внутренних психологических ходов, которые мешают Богу действовать в нем.

Бог пришел к вам – можно сказать это и в отношении оглашаемых, – чтобы испытать вас и чтобы вы не грешили. Поэтому церковью и предъявляются к оглашаемым определенные требования. В древности они были значительно жестче. Достаточно было оглашаемому впасть хотя бы в один тяжкий, смертный грех, как он тут же переходил на предыдущую ступень оглашения, а если переходить было уже некуда, его вовсе исключали из списка оглашаемых. И об этом знали все. Никто никогда не думал, что он как бы делает одолжение, приходя к Богу, приходя в Церковь, обретая веру и Богопознание. Каждый знал, что это Бог Сам уничижает Себя, принимая нас, грешных. Каждый это знал и поэтому не хотел лишаться той благодати, того счастья, того блаженства, которые открывались через оглашение и через Крещение в Церкви для каждого ее члена. Для того чтобы этого достичь, надо было научиться различать добро и зло, и различать их очень хорошо, никогда не путая их. Для этого надо было уйти от греха, хотя бы в принципе, хотя бы в главном, потому что вещи более тонкие постепенно открывались людям позже, по мере обретения ими новых духовных сил.

Обратите еще внимание, дорогие братья и сестры, вот на что. Моисей объявляет, что Бог приходит к народу, что Он уже пришел к нему, чтобы испытать его, дабы он не грешил, но при этом еще говорит, что не грешить можно только в том случае, если страх Божий будет пред лицом народа, и значит, пред лицом каждого человека. Благоговение, страх Божий – необходимое условие возможности Богообщения, а также того, чтобы не грешить. Это правда. Страх Божий является единственной силой, которая помогает человеку избежать искушения или, лучше сказать, не впасть в искушение, не пасть. Человек по-разному проходит искушения: одни, искушаясь, падают, другие же, искушаясь, становятся искусными. Испытание – это экзамен: на экзамене можно провалиться, но экзамен можно и с честью сдать.

Так вот, Моисей говорит о великих вещах. Он прибавляет к страху Божьему, к благоговению и послушанию еще и искус, испытание, для того чтобы народ знал свои границы и свой путь и чтобы этот путь не был для него абстрактным или идеалистическим понятием. Библия вообще более всего далека от какого бы то ни было идеализма. Идеализм, не только философский, но и жизненный, чужд библейской традиции: на аскетическом языке это называется мечтательностью, неумением видеть реальность, неумением жить трезвенно. А нетрезвый человек для Бога – это человек беспутный, потерявший путь. Почему так важно человеку во всем трезвиться, в мыслях и делах не совершать того, что наполняет суррогатами его жизнь? Потому что иначе он теряет Бога, он не может Его видеть и слышать. И тогда вместо Бога на Божьем пьедестале появляется Его темный двойник, идол, как дьявольское наваждение.

Выслушав Моисея, народ стал вдали от дымящейся горы. Он знал уже наверняка, что дальше ему не пройти, пока не пройти. А Моисей тем временем вступил во мрак, «во мрак, где Бог».

Об этих словах Священного писания думали и очень глубоко размышляли многие люди. Они часто удивлялись тому, что Бог обретается во мраке. Ведь все мы привыкли к тому, что «Бог есть Свет и нет в Нем никакой тьмы». И вдруг – этот шаг Моисея в бездну мрака, «во мрак, где Бог». Как понять эти слова?

Нам с вами тоже когда-то нужно будет сделать такой шаг. Что же он может значить для нас? Как его описать на понятном нам теперь языке? Этот шаг Моисея, приглашающий нас со временем пройти вперед, точнее, вперед и вверх, означает только одно – возможность освобождения от оков мира сего, от рабства миру сему и его «бедным вещественным началам», какими бы они ни были: социальными, историческими, космическими или иными, в том числе и психологическими.

Это освобождение и есть спасение. Но это освобождение – еще не сама Свобода. Только там, где Свобода, – там Бог и там Свет. Но путь к этому Свету идет через тот же мрак, ведь нам сначала надо отойти от всего того, что наполняло нашу прежнюю жизнь, от всех наших прежних ориентиров, привычек, инерции любого толка. Надо уйти из старой жизни. И надо не только захотеть этого – надо это сделать. Для этого-то и нужно устремиться вперед и вверх, для этого и нужно наполниться пророческим духом, для этого и нужно обрести спасение через освобождение.

Да, это вещи трудные. Они связаны с прощением нас самих, а наше прощение – с нашей молитвой и нашим покаянием. Давно было замечено, что прощение Божье и спасение Божье есть одно и то же явление, только увиденное с разных сторон. Давно было также замечено, что спасение Божье и есть освобождение, и прощение есть освобождение, есть та праведность и правильность нашей жизни, которые раскрываются в своей полноте лишь в Небесном Царстве. Нам, становящимся христианами и желающим обрести совершенство христианской жизни, ее полноту, нужно об этом помнить. Нам нужно самим простить всех и получить прощение. Нам надо простить даже тогда, когда нас не прощают, даже тогда, когда у нас нет человеческой надежды на прощение. Это труднее всего – выпрямить отношения в таких случаях. Это очень трудно – идти путем освобождения, идти к свободе Божьей, а не к произволу и хаосу, идти к любви, а не к прелюбодеянию, которое в этом мире есть неверность и предательство.

«Моисей вступил во мрак, где Бог». Большая часть ветхозаветного человечества еще не могла последовать за ним. Только во Христе мы обретаем эту возможность. Только во Христе мы через это освобождение достигаем Свободы, через этот мрак идем к Свету.

Но все-таки почему же мрак? Почему для обозначения местопребывания Бога или по отношению к тому месту, которое предшествует Богооткровению, не нашлось другого слова, чем «мрак»? Наверное, для того чтобы забыть старую жизнь, отойти от нее, надо уйти от всех образов старой жизни. Эти образы тяготеют над нами, они включают все ассоциативные ряды, всю инерцию нашей старой жизни, и только освободившись от этих образов, от этих запечатлений, мы можем найти путь к новой жизни.

Запечатления бывают разными. Они могут быть психологическими, детскими, но могут быть и совсем иными. Они могут быть очень взрослыми. Они могут сводить человека с ума, а могут ввергать его во тьму, которая уже не просто мрак, но ад. Как известно, ад имеет свое откровение в этой жизни, и иногда дыхание ада человек чувствует, живя здесь, на земле. Как известно, обычное время для познания ада – земная жизнь человека.

Человек должен научиться не желать тьмы, не желать ада ни для себя, ни для других. Наивно думать, что земная жизнь нам дана только для счастья, только для рая. Нет, к раю нужно еще приблизиться, он должен еще раскрыться, и это – наше призвание, наша цель, та заданность, которая является данностью лишь для человека, познавшего Бога. Но когда человек Бога теряет, он обретает не просто пустоту – он обретает ад. Нет другого ада, кроме того, который человек начинает познавать в этой жизни, как и нет другого рая, кроме того, в котором человек может начать свою жизнь, обратившись к Богу.

Пусть этот короткий библейский текст откроет нам  некоторые тайны нашей жизни и объяснит нам некоторые вещи, о которых мы знаем, но не всегда думаем, которые мы предчувствуем, но которых часто боимся. Пусть этот текст Библии даст нам возможность не сбиться с пути, начиная со времени оглашения – времени истинного послушничества и истинного искуса.

Будем же, дорогие братья и сестры, вступая во время поста, помнить об этом. Будем помнить и о тех оглашаемых, которые переходят на второй, основной этап оглашения, где им и начинают открываться духовные Тайны.

В древности то, что открывалось оглашаемым на втором этапе оглашения, запрещалось разглашать кому бы то ни было под страхом изгнания из числа оглашаемых. Даже тем, кто находился на первом этапе оглашения, даже им, которые, по существу, уже верующие, нельзя было рассказывать то, что открывалось непосредственно через Просвещение, т.е. в древности чаще всего – перед Крещением взрослых людей, проходящих второй этап оглашения. Это не случайно, потому что до всего людям надо было самим дозреть. Нельзя было профанировать Божью Истину, нельзя профанировать Божьи Тайны. А именно к этой тайной и таинственной жизни призывались оглашаемые. Они призывались обрести истинный опыт новой жизни, жизни в Боге, жизни в Церкви, жизни в Любви, в Свободе и Истине, жизни в Духе.

Будем же помнить во все время поста о тех, кто проходит особый этап в своей духовной жизни, независимо от того, крещен он или не крещен. «Бог хочет всем спастись и прийти к познанию истины» – так говорит нам слово Божье. Будем знать, что никому Бог не полагает претыканий, никого не отвергает, что только сам человек может отвергнуть Бога.

Будем же молиться за оглашаемых, в том числе за тех, которые отныне становятся просвещаемыми. Будем молиться и за тех, кто, может быть, уже когда-то пройдя оглашение и крещение, отступил – не по причине страха Божьего, а по причине страха мирского – от Божьей Истины и Божьей Правды, о тех, кто потерял связь с Богом, с Церковью, с братьями и сестрами во Христе, потому что таковых, увы, тоже не так мало.

Будем исполняться Духом, будем мужественны и тверды, вступая «во мрак, где Бог», обретая путь к вечной Жизни!

Аминь.

Тема I. Бог и мир. Сотворение мира


Господи, Боже наш, благодарим Тебя за то, что Ты собрал нас сегодня на новом этапе оглашения, что Ты сделал нас просвещаемыми, что Ты избрал нас для Себя. Благодарим Тебя, Господи, что Ты призываешь нас открыть свой разум и свое сердце для познания Твоей истины. Дай нам, Господи, познать тайну мира, познать тайну творения, так чтобы восславить Твое святое имя за все то, что хорошо в этом мире. Господи, дай нам трезвенные очи, чтобы мы, очистившись от грехов наших в покаянии, могли видеть Твою десницу, Твой промысел, Твою правду, открывающуюся нам в нашей жизни. Да будем мы всегда сохранены десницею Твоею, под кровом Твоим, во все дни жизни нашей во славу Твою! Аминь.

 

ПРЕЖДЕ чем говорить о сотворении мира, о Боге и мире в целом, в первую очередь на основании Священного писания, вспомним, как тема о Боге и мире и о сотворении мира звучала в истории. Она часто и сейчас звучит в сознании и совести людей. Наверное, звучала она и звучит и в вашем сознании и в вашей совести.

Здесь есть аспекты традиционные и рожденные лишь в современную эпоху.

Традиционно было принято задавать вопросы, во-первых, о «первопричине» существования всего мира, покуда в этом мире признаются причинно-следственные связи и отношения. Если мы вообще можем говорить, что одно явление по отношению к другому причина, а второе, соответственно, ее следствие, и если развивать до конца этот принцип, то неизбежно возникает вопрос: что же было причиной самого первого явления, как бы первопричиной всего? Очень часто люди, в том числе язычники, размышляя над подобными вопросами, выходили на размышления о едином божестве. Этим же путем, в частности, пытались даже строить известное доказательство бытия Божия, хотя были и другие попытки подобных доказательств.

Такой подход к вопросу о мире и Боге предполагал очень многое: прежде всего, универсальность причинно-следственных отношений, а также строгое представление о мире как монистическом единстве и целостности. Ибо если мир не един или не целостен, то говорить о первопричине существования всего мира просто невозможно. Тогда можно говорить о причине существования лишь какой-то его части. Обычно у людей здесь работает интуиция – ведь наука, наше конкретное, опытное знание, никогда не может нам доказать, что весь мир как космос (универсум) существует именно как такое единство и как такая целостность. Задавая вопрос о первопричине, мы уже закладываем в него вполне определенные представления о мире, причем представления, внутри себя содержащие возможность так называемого трансцендирования, т. е. выхода за рамки этого мира, поскольку только при этом любая первопричина мира соотносится со всем миром как целым и единым.

Далее, мы знаем о законах, которые существуют в этом мире, например физических, химических, биологических и других, относящихся к макро- и микромиру. Здесь нам стоило бы задуматься о таком явлении, как вообще законы природы.

Обычно делается акцент на том, что мы, мол, открываем еще и еще какие-то законы, однако при этом забывается, что мы их лишь открываем, а не создаем, что данный закон был нам неизвестен, а затем стал известен, хотя в природе он был заложен изначально. Вот тут и открывается та сторона вопроса, которая относится к нашему осмыслению. Через это осмысление мы можем выйти к вопросу о первозаконе и Первозаконодателе.

Но что такое сам закон в этом объективно-природном мире, не в мире человеческом, где люди могут более или менее сознательно сами творить законы, например государственные, а в мире естественном, в мире природном, в мире, в котором тоже есть и более, и менее общие законы?

Да, эти законы можно выразить некоей формулой, т. е. их можно выразить в определенной форме, которая предполагает правильный порядок связей, отношений и элементов (или событий) в этом мире. Однако вопрос о законах и закономерностях существования этого мира несет с себе мысль не только о некоей правильности, но еще и об устойчивости структуры, формы жизни или существования этого мира, т. е. о чем-то таком, что противостоит неустойчивости и хаосу в мире, а также, говоря современным научным языком, тенденции к возрастанию энтропии в мире, к снижению многообразия в нем. (Второй закон термодинамики говорит о том, что если замкнутую систему оставить саму по себе, то в ней будет возрастать энтропия, т. е. более простые формы энергии будут заменять собой более сложные.)

Итак, уже можно предполагать, что хаос и дезорганизация, а следовательно, и случайность в мире природы сдерживаются организующим принципом первозакона и Первозаконодателя, являющимся единой Силой более высокого, чем весь мир в целом, уровня организации (точнее, Силой высшего уровня организованности).

Эта Сила есть трансцендентная миру, не созданная миром и в мире Энергия – Дух Божий. Он же – Первопричина не только явлений природы, но и наиболее общей закономерности ее развития. Следовательно, Он же – Первопричина самого существования и движения мира в направлении развития по данной, а не какой-либо иной, форме и потому формуле (по данному, а не по какому-либо иному, закону). Поэтому Дух Божий Он же и Первозаконодатель, установивший данное направление, данную форму и формулу развития мира и в мире (ср. Пс 148:6).

Вот такие простые, на первый взгляд, а на самом деле далеко идущие соображения напоминают нам о том, что вопрос о Боге и мире – не праздный. К сожалению, с годами человек обычно перестает задавать себе подобные вопросы; как правило, они волнуют молодого человека в попытке осмыслить мир как целое. Но забвение еще не означает, что эти вопросы внутри нас перестают существовать. Они для нас важны, потому что мы живем в мире и, более того, в определенном смысле мы часть этого мира. Поэтому и закономерности природы познаются разумным человеком, что подтверждает то, что между ним и миром есть некое соответствие, а значит, в природе и ее законах есть даже «своя» логика.

А каковы плоды Законодателя, таков и Он Сам (и наоборот), т.е. если в законах природы есть «своя» логика, значит, и произведший их Разум (как божественная Энергия-Сила, как Дух Божий) обладает Логикой; если законы природы имеют смысл, значит, они отражают Премудрость Разума, их произведшего; если произведения законов природы для животных и для не до конца испорченного человека, например, добры и цельбоносны, то и мир добр, и произведший, создавший его Разум обладает Добром; если мир очевидно для человека красив, то и создавший его Разум обладает Красотой.

 

Теперь перейдем к тому, что говорит нам Священное писание о Боге и мире. Мы рассмотрим сейчас главным образом 1-ю главу книги Бытия, хотя надо знать, что о сотворенном мире говорится и в других местах: в конце книги Иова, в Псалтири (Пс 103) и во Второй книге Маккавейской.

В последней, например, говорится, что Бог сотворил мир «из ничего» (7:28). Нам сейчас, в свете открытий современной физики в области теории «первовзрыва», значительно легче говорить об этом, хотя некоторые люди и сейчас отказываются это понимать. Но ведь если мы говорим о сотворении мира, о том, как что-то первоначально стало, – не было и стало, –то абсурдно утверждать, что это из чего-то произошло, поскольку если бы уже что-то было, то это не было бы сотворением мира. И когда мы говорим, что не было мира совсем и вдруг он является, то даже простая логика требует здесь утверждения, что мир творится «из ничего», покуда он именно творится, а не делается, не изготовляется, не производится из первовещества или каких бы то ни было первоэлементов.

 

Итак, главным текстом, говорящим о сотворении мира, является книга Бытия.

Разберем первые пять стихов 1-й главы. Это рассказ только о «начале» мира и «первом дне» творения, но он задает тон всему повествованию. Давайте внимательно прочтем этот текст.

Ст. 1-5. «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля была пуста и пустынна, и тьма была над пучиной; и дух Божий веял над водами. И сказал Бог: Да будет свет. И появился свет. Бог увидел, как хорош свет, и отделил его от тьмы, дал свету имя "день", а тьме  "ночь". Настал вечер, настало утро  день один».

 

Ст. 1. Первые слова первого стиха: «в начале». Что они означают?

Отвечая на такие вопросы, мы должны знать и помнить, что одно и то же слово может означать вещи разные. Иногда очень разные. И в Библии это особенно существенно. Так, слово «начало» там употребляется по меньшей мере в трех значениях. Сравним три текста: «в начале отворил Бог небо и землю» (Быт 1:1); «в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин 1:1); «Начало благовестил Иисуса Христа [Сына Божия]» (Мк 1:1). В этих трех текстах три разных смысла. Каково значение «начала» в первом случае? Здесь «начало» довременное, но тварное. В Евангелии же от Иоанна говорится о «начале» вневременном и нетварном, а в Евангелии от Марка – о «начале» тварном и временном.

Это важно, так как это совсем разные «начала», и нельзя их путать, когда речь идет о богословских вещах.

Итак, повторим немного подробнее. Есть начало временное и тварное, когда мы говорим о начале всех вещей в этом мире, в том числе о том, что в определенном месте, в определенное время началось Евангелие, т.е. Благовестив Иисуса Христа и об Иисусе Христе, как это сказано у Марка.

В Евангелии от Иоанна говорится о противоположном – о начале нетварном и вневременном (превечном), потому что это начало в Боге, Который Сам безначален. Поэтому хотя и говорится, что «в начале было Слово», вместе с тем утверждается, что это Слово Божие безначально, как и Отец, и Дух Святой. Если неправильно понять слово «начало», то нельзя будет верно понять и Евангелие от Иоанна.

И наконец, промежуточное значение слова «начало» мы находим в книге Бытия, где речь идет о начале тварном, но довременном (предвечном). Не вне-временном, а до-временном, что не одно и то же.

 

Далее разберем слово «сотворил» второе слово первого стиха. Это слово (по-древнееврейски «бара») слово прекрасное и редкое в Священном писании. К сожалению, мы сейчас сильно затрепали глагол «творить» и к чему только его не прилагаем. А Библия обычно очень точна в своем словесном употреблении. И если внимательно читать 1-ю главу Бытия, т.е. уже не первый стих, а всю эту главу, о всех шести днях творения, то можно заметить, что слово «бара» – «сотворил» – употребляется в ней всего три раза, лишь по отношению к трем актам в трех днях творения, хотя, как известно, там говорится о семи «днях».

Слово «сотворил» означает божественный акт свободной Любви, которая по природе своей – созидательная (творческая). Оно означает приведение из «небытия в бытие», из «несуществующего в существующее», ибо Бог творит не из «чего-то», не из какой-то уже бывшей материи или вещества, как в другие дни, что обычно обозначается словом «произвел» (по-еврейски «аса»), а «из ничего», по одному свободному и любовному дарственному акту премудрой Божьей Силы, Его праведного хотения, желания, Его законодательной «воли».

Итак, «сотворил» означает появление чего-то абсолютно нового, а «произвел» – произведение из уже бывшего, как процесс, который направляется Богом, как бы благословляется Им, но материалом для которого служат вещества и законы этого мира. Поэтому мы прекрасно можем уложить в эти рамки все разумные теории эволюции, развития и т. д.

Таким образом, только три вещи, в прямом смысле слова, творит Бог. Это – мир, жизнь и человек. Именно здесь и употребляется слово «бара» по отношению к миру, по отношению к жизни и по отношению к человеку в их «начале». Соответственно мы можем выделить только три уровня существования как абсолютно новые, сами по себе укорененные в Боге реальности. Во-первых, это материя, материальный мир в целом, ибо мира не было и он стал. Во-вторых, это душа, жизнь, ибо не было жизни в этом мире и она появилась. И в-третьих, это дух, ибо явилась духовная жизнь в самом живом мире, точнее, в мире животном. Было животное, и стал человек. Это не просто эволюция, а творение («бара») как явление чего-то принципиально нового.

В других местах Библии это слово («бара») почти не встречается, но везде им обозначается одно и то же –  «творение», хотя и не обязательно во всех случаях творение «рук Божьих». Иногда скорее «рук человеческих». (Таким образом, тоже творческих! Ведь в применении этого термина равно к Богу и к человеку для нас открывается серьезное основание говорить о творчестве, возможном и для человека.) Слово же «аса» встречается многажды в том же понятии «произведения» чего-то нового, лучшего, высшего, но из уже бывшего ранее произведенным в направлении, предуказанном Богом, т. е. в смысле опосредованного Божьего творения.

 

Следующее слово – «Бог» («Элохим»). Прежде всего оговорюсь, чтобы вы не сомневались и не удивлялись, когда с этим встретитесь: слово «Элохим» имеет специфическое древнееврейское окончание множественного числа. Это слово употреблено во множественном числе, а переводится в единственном. Не написано «в начале сотворили боги небо и землю», но «сотворил Бог». Это не произвол переводчиков. Дело в том, что в древнееврейском языке не существовало формы превосходной степени, и поэтому была возможна другая форма, так называемый в филологии pluralis majestatis (типа «Мы, Николай II») – «множественное число величества».

Бог («Элохим» в данном случае) – имя Божье. Бог Библии отличается от богов, которых признавали люди, но которые на самом деле не боги. Бог – один-единственный, Он – Бог-Творец, Бог-Вседержитель (здесь в первую очередь имеется в виду Его всемогущество и охранение всего). Нам очень важно, что наш Бог – личный, живой, единый Бог.

Исповедание единого живого Бога как Бога-Творца и борьба за это исповедание отличает весь ветхозаветный период истории. Именно один-единственный народ в мире, маленький еврейский народ, ощущал себя носителем веры в такого Бога, он боролся за эту веру и поэтому считал себя, вполне обоснованно в то время, богоизбранным народом. Только он нес это откровение о Боге, а все народы вокруг, употребляя часто те же самые слова, но вкладывая в них другой смысл, оставались язычниками, не знавшими этого Бога – Бога Израилева, Бога Авраама, Исаака и Иакова, потому что обожествляли силы сотворенные, хотя и высшие по отношению к падшему человеку.

 

Теперь надо специально сказать о Самом Боге. Мы начали уже с важнейших положительных утверждений о том, Кто есть наш Бог. Любого человека, особенно верующего, могут спросить: Кто твой Бог? Сейчас у нас говорят: вот, этот человек верующий или неверующий. Но мы с вами знаем, что неверующих людей нет: у каждого человека, даже если человек не называет себя этим словом, все равно есть свой бог. И люди различаются в зависимости от того, кто есть их бог, а для многих даже не кто, а что, так как можно и вещь или иного идола поставить на Божий пьедестал.

Если собрать все, что есть в Библии, в Ветхом и Новом заветах, все данные там кратчайшие «определения» и «имена» Бога, то в первую очередь мы сможем утверждать, что Бог – Сущий (Исх 3:14), т. е. что Он есть, существует, что Он – единый истинно Бытийствующий, что Он – Иегова, точнее, Яхве (это имя содержит соответствующие согласные священной тетраграммы ИХВХ). Это имя по-древнееврейски и означает «Существующий», «истинно Бытийствующий», или «Сущий» (церк.-слав. «Сый»). А на греческий это слово обычно переводится как ὁ ών («о Он»). (Отсюда слово «онтология», т.е. учение о сущем, о сущем, о бытии. Не путайте с антологией! Антология – это сборник однородных сочинений.)

Яхве – имя, имеющее таинственный (мистический) и динамический смысл. Оно обозначает гораздо более, чем нейтральный факт существования. Это некое духовное событие, некое истинное существование, всегда присутствующее и действенное (по-лат. adesse, а не просто esse), которое дает возможность существовать всем и всему.

Из Библии нам еще известно, что Бог есть Дух, Бог есть Жизнь, Бог есть Мир, Он есть Огонь и Свет, Он есть Любовь. Также мы можем, имеем полное право утверждать, что Бог есть Свобода и что Он есть Истина. Обратим на это внимание. Божественная Свобода и Истина живы, в отличие от наших человеческих свобод и истин, которые обычно бывают довольно абстрактными. Даже если они при этом и кажутся красивыми, они скорее мертвы, ибо все абстракции мертвы.

Еще можно говорить если уже не прямо о Боге, то о Божьих свойствах, Его характерных чертах: Бог – всемогущий, Бог – всеведущий, Бог – личный, Бог – единый, Бог – живой. Он святой, всевышний, человеколюбивый, милосердный, спасающий и т. д. Есть целый ряд подобных «определений», которые чаще всего взяты также из Священного писания.

Вплоть до XX в. на этом в катехизисах, как правило, и останавливались. Но этого нам всегда мало, так как приводя любое подобное высказывание, касающееся Бога, мы вольно или невольно Его определяем и тем самым Его ограничиваем, вмещая в какие-то определенные рамки, хотя сами же утверждаем, что Бог безграничен. И какое бы определение мы ни давали, оно всегда ограничивает бесконечное и вечное и тем самым делается не то чтобы совсем не истинным, но не вполне истинным, или неполным. Поэтому, говоря о Боге, мы должны перейти от утверждений и положительных определений к отрицанию того, что Бог есть, вернее, мы должны еще говорить и о том, Кто Бог не есть. Так как наш Бог – живой, то здесь всегда правильно будет сказать именно о том, Кто Он не есть.

В связи с этим о Боге мы можем и должны смело утверждать: Он не есть ничто из того, что существует в этом мире. Тем самым мы можем с полным основанием отрицать практически все, что о Боге утверждаем, ибо некоторые христианские богословы и святые отцы так и говорили: «Бог есть все из того, что на свете существует, и ничто из того, что существует». Это будет оправданно, ибо мы должны «снять» все наши человеческие представления о Боге, все наши ограниченные представления о Нем. Вспомним о «божественном мраке», здесь это важно. Мы действительно должны войти в этот «божественный мрак», в эту Тайну Божью, отодвинуть наши слишком человеческие, тварные представления, когда говорим о Творце.

Первый подход к понятию о Боге – положительный называется катафатическим, а второй –отрицательный – апофатическим. Также и богословие, в том числе различных святых отцов, которое строится на положительных определениях, называется катафатическим богословием, а богословие, построенное на отрицательных, апофатических определениях, называется апофатическим богословием.

Но могут спросить, как это может быть, что, например, Бог есть Любовь и в то же время Бог не есть Любовь? Не получается ли произвол – что хочешь, то о Боге и говори? Что бы ни утверждать, это тут же можно со спокойной совестью и отрицать? Бог существует и Бог не существует? И то и другое истинно? Где же логика? Формальной логики здесь действительно нет. Вернее, логика есть, но не линейная, формальная, а та, которая называется антиномической. Слово «антиномия» в переводе с греческого означает «противоречие в законе», в законе логики. Если формальная логика от нас требует определенного утверждения чего-либо и при этом она не может совместить два противоположных высказывания об одном и том же, то как раз антиномическая логика может совместить два по видимости противоположных утверждения.

О Боге мы вообще не можем говорить иначе как антиномически – антиномиями. Но надо и здесь помнить, что наши антиномии – это тоже тварные, человеческие антиномии, которых нет в Самом Боге. Поэтому когда мы говорим, например, что Бог существует, то мы говорим истину, потому что Он – есть, Он – Яхве, Существующий, единый истинно Присутствующий. Но когда при этом мы говорим, что Бог не существует, то мы отрицаем нечто иное, а именно тот опыт «существования» («экзистенции»), который есть только в природе и, следовательно, в нас, принадлежащих тварному миру и природе, т.е. мы утверждаем отрицая, чтобы освободить Бога от наших представлений, всегда слишком земных и человеческих. Так что мы, как правило, говорим немного о разных вещах, когда утверждаем что-то о Боге и когда как бы то же самое отрицаем.

Это надо хорошо знать. Иногда христиане впадают в настоящее язычество или, наоборот, в полный агностицизм, когда говорят о Боге. Их спрашивают об их Боге, а они ничего не могут сказать о Нем или говорят такое, что не имеет ничего общего с Богом, и тут «благое молчание» было бы уместнее. Но о Боге надо говорить, Его надо исповедовать, т. е. Его надо пред людьми признавать, как вы помните по Евангелию. Однако говорить о Нем надо правильно и убедительно, духовно.

 

Перейдем теперь к следующему вопросу. Почему в Бога надо именно веровать? Почему мы говорим в Символе веры: «Верую во единого Бога, Отца, Вседержителя, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого»? Почему «верую»? Ведь мы только что говорили о Боге смело и определенно, значит, мы не просто верим, но и что-то знаем о Нем. И правда, знаем. Но мы все же не говорим: «знаем единого Бога, Отца» и т.д., а говорим «веруем». Почему?

Потому что знания тоже бывают разного рода. Например, объективное знание о Боге невозможно, как, впрочем, и субъективное. Истинный Бог выше всех объективно-субъективных вещей и отношений в мире. В Нем Самом их нет вовсе. И поэтому, если мы и говорим о знании Бога, то употребляем это слово особым образом. Здесь мы говорим о Бого-познании как мистическом гносисе (об этом подробнее речь пойдет в теме II).

Когда же мы говорим о вере в Бога и о вере в Человека, мы подразумеваем одно: открытость нашего сердца, открытость к восприятию Бога и того, что и кто от Него. Бог существует в том человеческом сердце, которое открыто для Него. А человек, и только человек, способен и закрыться, т.е. духовно расположиться так, чтобы стать противником Богу, врагом Ему.

Зря некоторые думают, что человек не может закрыться перед Богом, что Бог настолько могуществен, что может действовать и через эти человеческие внутренние, темные и греховные перегородки. Нет, Бог не может преодолеть их Один. Почему? Потому что Бог есть Любовь, а одностороннее разрушение любых внутренних преград было бы насилием над человеком и потому злом. Бог же зла не творит, никогда! Как Бог Он никогда не насилует человека, ни грешного, ни праведного. Поэтому если человек сам не хочет верить, не хочет быть верующим в истинного Бога, если он ставит на Его место бога другого, иного, то Бог все равно не может насиловать его Собою. Если бы Он вмешался, то мог бы только одно отнять жизнь, убить грешника, именно потому, что тот грешник.

Но наш Бог не убийца! И когда мы читаем в Священном писании, что Бог кого-то наказал смертью или еще каким-то образом, тогда об этом на христианском, новозаветном языке надо было бы сказать несколько иначе: люди сами себя наказали, уйдя от Бога. Они ушли от Бога и получили сами в себе воздаяние за свою грешную жизнь.

Поэтому будем внимательны, читая Библию, особенно Ветхий завет. Если наказания свыше не понять верно, то и Библия может стать соблазном, а не назиданием, как это, к сожалению, и бывает с некоторыми людьми из христиан, которые считают, что Ветхий завет вообще читать нельзя. «Там Бог такой страшный, жестокий», говорят они. Но не Бог, а люди там бывают страшными и жестокими, иногда творящими свои жестокости прямо от имени и во имя Бога. Увы, не только там и не только тогда это было свойственно людям (об этом мы также еще будем говорить позже).

 

Далее, что значат следующие слова первого стиха «небо и землю»? Возьмем сразу оба эти слова, ибо иначе будет трудно правильно понять это место.

Здесь мы уже подходим к тем местам Библии, в которых одно и то же слово может не только иметь, как мы уже говорили, разные значения, но само по себе иногда и не означать почти ничего. Как правило, в таких случаях мы имеем дело с идиоматическими выражениями.

«Небо и земля» – это семитизм, это идиома, значение которой надо знать. Как раз в этом выражении отдельно слово «небо», как отдельно и слово «земля», почти ничего не означают. Вместе же слова «небо и земля» должны пониматься как целый, или весь, мир, как всё в целостности. Обратите, пожалуйста, на это внимание. Именно вместе эти два слова переводятся одним словом – «мир», мир в его целостности. Подобно этому райское «добро и зло» тоже означает некое «всё», но по отношению к сфере познания, а человеческая «плоть и кровь» означает всего живого человека, все живое и даже в чем- то духовное существо его.

Синоним «неба и земли», но не в иудейских, а в эллинистических понятиях, – это «всё видимое и невидимое» из Символа веры, т. е. тоже весь мир, которому Бог – Начальник и Творец (см. также Евр 11:3: «из невидимого произошло видимое»).

Для эллина, конечно, нечто духовное («невидимое») тоже есть высшее и горнее «небо», а материальное («видимое») – низшая и дольняя «земля». Но иудейское сознание не знало деления мира на дух и материю, ибо оно знало о нечистых духах и о святой материи. Поэтому Библия и не знает философии эллинского типа и не поддается классифицирующему делению на идеалистическое и материалистическое мировоззрение с их борьбой за первенство.

В начале сотворил Бог мир в целом» – вот как можно перевести всю первую библейскую фразу на русский язык, хотя дословно «мир в целом» и звучит как «небо и земля».

 

Итак, «небо и земля» – это мир в целом, весь универсум. Но что же он такое? Вот, мы говорили о Боге, а теперь поговорим о мире.

Слово «мир» так же, как и «начало», имеет не менее трех значений, которые никогда не нужно ни путать друг с другом, ни друг от друга отрывать.

Во-первых, это тот мир, о котором идет речь в первом стихе Бытия, это некий первоначальный мир, тварный и первозданный.

Во-вторых, это тот мир, который мы подразумеваем, говоря об объективном мире, падшем мире, мире в том состоянии, в котором он находится сейчас и который мы знаем из нашего практического жизненного опыта.

Мы не имеем в виду, что эти два мира существуют параллельно, но только то, что вместе с падением человека пал и весь первозданный мир, став миром в чем-то в принципе иным. И нам важно знать, в каких местах говорится об одном мире, а в каких – о другом. Например, в Новом завете читаем: «не любите мира, ни того, что в мире» (1 Ин 2:15); или: «дружба с миром есть вражда против Бога» (Иак 4:4). На это можно услышать: «Вот это да! Бог сотворил небо и землю – весь мир, так разве можно не любить мира и того, что в мире, т.е. Божьего творения?!» Однако здесь евангелист Иоанн, говоря «не любите мира, ни того, что в мире», добавляет: «ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская (т. е. желание богатства и роскошь в жизни), не есть от Отца» (1 Ин 2:16). Вот признаки падшего мира и вот чего не надо любить!

В третьем значении слово «мир» – это внутреннее состояние благодатного от Бога покоя в человеке, обществе и мире, устремляющихся с ним и в нем к «новому небу и новой земле», т.е. к «новому миру». На языке Библии этот «третий» мир называется «шалом». Мы часто употребляем это значение слова «мир» в выражении: «миру – мир», но отсюда и слово «мирный» и др.

 

Ст. 2. «Земля была пуста и пустынна, и тьма была над пучиной; и дух Божий веял над водами».

Стихи первый и второй предваряют повествование о первом «дне» творения. Что здесь значат слова «пуста и пустынна»? Заметим сразу, что «пуста и пустынна» и «тьма была над пучиной» – выражения синонимические. Поэтому когда говорится «пуста и пустынна» и «тьма была над пучиной», имеется в виду одно и то же. Это просто некая параллель. А «тьма» и «пучина» вместе, как и каждое слово в отдельности, – древнейшие символы бездонной тьмы первовещества мира, его абсолютной неорганизованности и хаоса. Мир как бы был и его еще как бы не было, потому что в нем самом еще не было ничего положительного, а была только «тьма над бездною».

Однако Дух Божий с самого начала уже «веял над водами»! Мир просто как «тьма над бездною» не мог бы существовать сам по себе, если бы его не охранял этот Дух Божий, Который «веял над водами». Эта «вода» – в данном случае символ все той же «пучины» и «тьмы», того же хаоса первозданного мира (это уже третий синоним того же ряда).

Итак, «Дух Божий» как нетварная божественная Сила, или Энергия, носясь «над водами», как бы согревает, подобно птице, согревающей своих птенцов, это «первояйцо» мира. Он животворит этот мир, дает возможность ему реально существовать.

 

Ст. 3. «И сказал Бог: Да будет свет. И появился свет». Отсюда начинается собственно первый «день» творения.

Интересно наблюдение, правда, косвенное, многих святых отцов и древнейших толкователей: Бог творит мир Своим Словом («и сказал Бог»). Значит, наш Бог словесен или, апофатически, Он не бессловесен. Поэтому когда мы прочтем в Евангелии от Иоанна: «В начале было Слово» – нам это будет более понятно.

Потому же можно было и сказать о Боге: «И сказал Бог: да будет свет», т.е. да явится свет. Свет – то начало в самом первовеществе мира, которое положительно, ибо свет прямо от Бога. Он противоположен «тьме над пучиной», той «воде», «пустоте и пустынности», которые характеризовали досветовой тварный первомир.

 

Ст. 4. «Бог увидел, как хорош свет, и отделил его от тьмы».

Это «отделение света от тьмы» – как бы отделение доброго и хорошего в первозданном мире от хаотического в нем.

Проницательно «увидеть» – в принципе то же, что и познать, и поэтому «и увидел Бог свет» – значит ясно различил его во «тьме» и из «тьмы», по-новому его оценив.

«Свет» оценен Богом «яко добро» («как хорош свет»), что означает красив и добр, т. е. достоин быть Божьим творением сам в себе, а не только потому, что всякий результат Божьего дела – добр и хорош. Посему «свет» и определяется Богом, и отделяется Им от недостойной этого «тьмы».

В этом мире это был первый шаг по направлению к развитию собственной внутренней силой. Мир буквально вышел «на свет Божий», обретя первые пространственно-временные характеристики. Так началась эволюция этого мира, его «прогресс». Тем завершается и первый «день» творения.

 

Ст. 5. «...дал свету имя "день", а тьме – "ночь". Настал вечер, настало утро – день один».

Понятно, что здесь тоже даны два синонимических ряда: «свет и тьма» и, с другой стороны, – «день и ночь». Бог «называет», т. е. выявляет, как бы определяет, что есть «свет» в этом мире и что есть в нем «тьма». Все светлое достойно Бога, и поэтому в этом мире происходит эволюция, движение от «вечера» к «утру», как от «тьмы» к «свету» и от «ночи» ко «дню». И все вместе – это «день», «день один» – «йом эхад».

Поэтому до сих пор у нас на богослужении день начинается именно с вечера, а точнее, с захода солнца. Ведь почему, например, воскресная служба начинается накануне? Потому что такое движение было заложено в библейском мире изначала. Так оно нам и открыто в Библии: от тьмы – к свету, от вечера и ночи – к утру и дню.

Здесь мы имеем совершенно другое мироощущение. Оно бывает нам малопонятно, потому что мы так привыкли считать сутки с полуночи, что для нас вечернее время потеряло всякое значение. Для нас это только завершение дня – в усталости, в предчувствии какого-то конца. А для древних людей библейской традиции здесь было что-то другое, для них вечер был символом радости, символом начала следующего, нового дня во свете. Это сочеталось и с образом жизни тех людей, ведь они были скотоводами, к тому же в странах, в которых днем из-за жары ничего нельзя было делать. Там днем отдыхали, а жизнь протекала в основном вечером, ночью и утром.

Далее, почему здесь сказано «день один», а не «день первый»? Потому что коли до того не было еще ничего самосущего, нельзя было сказать и «первый»; коли не было еще исчисления, не было числового ряда, можно было сказать только «один», а уже дальше, после одного, можно будет сказать «второй», потому что второму «дню» творения хотя бы что-то одно в мире уже предшествовало.

 

«День», связанный со «светом», как этот свет с Богом, становится символом первого в мире Богоявления через «свет». Вся история отношений мира и человека с Богом проходит через вехи таких Феофаний (с греческого – Богоявлений). Поясним это важное место.

Когда Бог сказал «да будет свет», это означало явление божественной Силы через «свет» в этом мире, т. е. Богоявление. И каждый «день» творения – это новое Богоявление, новое явление божественной Силы или непосредственно, если Бог Сам творит что-то в этом мире, или опосредованно, если что-то производится лишь по Его воле.

В таком случае семь «дней» творения – это символ потенциальной полноты мирового богатства Бого-Явлений. Потому что подлинное богатство в этом мире не материальное, а духовное. Только истинное Богоявление, только то, что в этом мире от Бога, есть истинное богатство. Поэтому Господь и говорит в Евангелии: «Кто не собирает со Мной, тот расточает», как и то, что богатство надо искать на небесах, а не на земле.

Только в этом контексте и в этом духе понимая эти тексты, можно понять и многие другие места Евангелия. Конечно, еще много раз мы будем говорить о частных Богоявлениях, особенно в Евангелии, и значит, при этом мы каждый раз будем говорить о накоплении именно этого великого богатства – мирового богатства Богоявлений, Феофаний.

 

Теперь поговорим в целом о первом библейском рассказе о сотворении мира.

(Далее читается Быт 1:6-2:4а.)

Это очень древний рассказ. Он длится до первой половины четвертого стиха 2-й главы Бытия. Тут нет полного совпадения с нашим разделением на главы. Три с половиной стиха второй главы современные библеисты обычно относят к первому рассказу. А со слов стиха 4б: «в то время, когда Господь Бог создал небо и землю» уже начинается второй рассказ о сотворении мира, который, как считают ученые, записан приблизительно на полтысячелетия раньше первого. Второй рассказ древнее, а не наоборот. Первый же рассказ заканчивается словами: «Вот повесть о небе и земле – о времени, когда они были сотворены». Он оформился приблизительно в VI в. до н.э., второй же, более архаический, – приблизительно в X в. до н.э.

Рассмотрим первый из рассказов о сотворении мира, особенно первые шесть «дней» творения, потому что в седьмой «день» Бог «пребывал в покое» и ничего Сам как бы уже не творил (о нем мы еще поговорим в связи с заповедью о субботе).

Эти шесть «дней» творения называются «шестодневом». Нам очень важно понять весь «шестоднев», хотя выше мы разобрали только первый «день» творения – происхождение тварного света, т. е. начало существования этого мира именно как мира, когда в нем появились пространственно-временные характеристики, которых раньше в первовеществе мира не было.

 

Теперь надо сделать небольшое отступление, чтобы потом иметь возможность охватить как бы единым взглядом все библейское повествование о миротворении. Надо знать, что в тексте Библии часто используется один очень важный прием, который называется «поэтический параллелизм». Для лучшего его понимания возьмем еще какой-нибудь текст, так как в рассказе о сотворении мира мы имеем более сложный случай.

Вот, например, Пс 26:1: «Господь – свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь – крепость жизни моей: кого мне страшиться?'»

Мы видим, что смысловая ткань текста этого стиха как бы разбивается на две части, одинаковые по содержанию, но разные по своему словесному оформлению. Первая половина: «Господь – свет мой и спасение мое: кого мне бояться?», вторая: «Господь – крепость жизни моей: кого мне страшиться?». «Бояться» и «страшиться» – синонимы, и Господь как наш «свет» и «спасение» здесь уподоблен «твердыне», «крепости», т.е. силе нашей жизни. Это и есть поэтический параллелизм.

Поэтому, допустим, если какая-то часть подобного библейского текста нам малопонятна, то мы берем вторую, параллельную ей часть и, зная, что обе они по содержанию должны быть тождественны или почти тождественны, выверяем соответствующим образом малопонятную часть с помощью другой, более понятной. Поскольку Псалтирь – сборник преимущественно литургической, храмовой ветхозаветной поэзии, то в нем поэтический параллелизм встречается особенно часто.

 

Теперь о нашем случае. Где в первом рассказе Библии проявляется поэтический параллелизм? В нем первые три дня творения поэтически параллельны остальным трем. 1-й день – свет, 2-й день – творение тверди посреди воды, 3-й день – растительный мир на суше. И параллельно этому: 4-й день – светила, 5-й день – животный мир из воды, 6-й день – животный мир и человек на земле.

Параллель здесь очевидна. Если 1-й день – свет, то 4-й – светила, если 2-й день – твердь посреди воды, то 5-й – животный мир из воды, т. е. по существу та же «твердь» из воды, если 3-й день – растительный мир на суше, то 6-й – животный мир и человек на суше. Ясно, что этот целостный поэтический образ подчиняется известному нам поэтическому закону.

Но еще важно понять, как надо толковать это место Библии, как в целом воспринимать этот образный рассказ о сотворении мира. Существует по меньшей мере три главных подхода к толкованию семидневного творения в целом, в принципе. Это подходы хронологический, иерархический и как бы «визионерский». Что это за подходы?

Хронологический подход – самый простой, но и наименее правильный и точный. Он очень распространен, и многие ограничиваются только им. В чем его суть? Это такой подход, когда пытаются все «дни» творения выстроить хронологически – один за другим по времени. Был 1-й день, потом 2-й, а за ним 3-й, 4-й и т. д. И тут что-то получается. Но... здесь, к сожалению, есть одно большое «но». В одном месте получается несуразица, потому что произведение растительного мира на суше предшествует созданию светил.

Приверженцы хронологического подхода обычно объясняют это место таким образом, что якобы при создании Богом растений были облака на земле и за ними ничего не было видно, и только когда облака рассеялись, проявились на небе светила. Это предполагает, что автор при этом как бы невидимо присутствовал. Он не видел светил, поэтому говорил о растительном мире. Ну а где растительный мир, там ведь много облаков и влаги... Какие уж тут светила? Ничего же не видно! Искусственность такого толкования очевидна. Но тому, кто его придерживается, приходится прибегать к подобного рода натяжкам.

Иерархическое толкование говорит, что последовательное шестидневное творение лучше определяется не хронологическим, а иерархическим принципом. В нем ставится акцент на возрастающей ценностной (аксиологической) оценке возникающих в мире принципиально новых форм. Тогда все «дни» творения – это как бы концентрические круги существования творения, в центре которого стоит человек, в ценностном и целевом отношении иерархически возвышающийся над всем иным творением. Поэтому позже повествуется не о том, что произошло обязательно после по времени, а о том, что само по себе важнее, ценнее.

Это достаточно интересный и плодотворный подход. Рассказ начинается с творения простого мира и света, некоей энергии в нем, и заканчивается творением человека. Складывается не просто хронологическая, а иерархическая структура и последовательность миротворения.

Однако и в этом подходе есть серьезные натяжки. В него не только невозможно уложить представление о поэтическом параллелизме, но тут и не всегда очевидно, почему вдруг что-то одно оказывается иерархически выше и ценнее другого.

Хотя нельзя сказать, что нет никакого смысла ни в одном из уже названных способов толкования, иерархическом и хронологическом, ясно, что ни один из них еще не является исчерпывающим и что каждый выясняет лишь свою долю смысла.

Наиболее полным и поэтому наиболее верным является все же третье толкование – «визионерское» (от корня «визион» – видение), которое предполагает, что весь этот библейский рассказ возник на основании совокупности откровений, точнее, видений, данных, может быть, еще Моисею в XIV в. до н. э. или, во всяком случае, в своей традиции восходящих к нему. Хотя, как мы знаем, этот рассказ и был изложен в VI в. до н. э., но ведь его содержание могло изустно передаваться в течение многих веков, оставаясь незаписанным.

Если ряд видений или визионерских картин был положен в основу первого библейского рассказа, то он, бесспорно, был построен на основании какого-то реально бывшего живого откровения, а не просто чисто человеческого опыта или домысла. Если правильно понять первые главы книги Бытия и все их рассказы, а значит, и их мифологизированный, мифопоэтический язык, если правильно «расшифровать» этот язык, способный говорить о чем-то глубоко духовном, о чем-то откровенном и основанном на видениях от Бога, то мы поймем, что за этим может стоять только глубочайшее, даже прямо божественное Откровение. Иначе все это давно бы устарело. Наши научные картины мира устаревают каждые двадцать лет, а библейская картина не устарела и за три-три с половиной тысячелетия! И не устареет никогда благодаря ее содержанию и специфическому языку.

Здесь к слову заметим, что и вообще всякая духовная истина может быть выражена человеком только мифопоэтически, мифологизированно, и никак иначе, если только это действительно духовная истина. Таким образом, и все мифы Библии – не сказки, хотя вне ее многие великие мифы часто остаются поучительными для многих, но сказками.

О втором рассказе книги Бытия о сотворении мира мы подробно будем говорить позже, в III теме – «Бог и человек. Сотворение человека», но уже сейчас можно сказать, что первый и второй рассказы взаимно дополняют друг друга. У них есть свои сходства и различия. Сходство прежде всего в том, что оба они антропоцентричны, т.е. центрируются на сотворении человека. Но первый рассказ заканчивается сотворением человека, а второй только начинается с того, как в мире появляется человек. Все остальное для нас пока менее важно.

 

Подумаем теперь немного об общем смысле сотворения мира Богом. Не будем подробно на этом останавливаться, так как сложно осмыслить такие вещи, только познакомившись с ними. Но нам, наверное, уже ясно, что главный смысл миротворения состоит в том, что оно есть высший свободный Божий дар мира – ему самому в его существовании и лучшая реализация Богом Самого Себя вне Самого Себя, т. е. реализация всех Его преизобилующих и преизливающихся вечных свойств и качеств в бесконечном «мировом» количестве.

При этом парадоксально можно утверждать, что Бог не нуждается в мире, поскольку Он в Себе Самом – Полнота, но Бог и нуждается в нем, поскольку Бог есть Любовь и творение мира определяется и движется именно ею.

Итак, почему Бог сотворил мир? «Зачем Он сотворил мир, – спрашивают часто люди, – если знал, что он будет таким жестоким и страшным?» Так иногда жестокие дети спрашивают своих родителей: «Зачем вы нас породили?» (и в таких случаях всегда грешат против родителей). Но все-таки – зачем? На этот вопрос, уж коли он у кого-то возникает, необходимо ответить достойно. А ответ один: потому что Бог есть Любовь, а всякая истинная, свободная любовь предполагает возможность и даже необходимость существования «иного», чем ты сам, само наличие «другого».

И последний момент, о котором нам сейчас нужно сказать. Никогда не следует забывать, что как бы ни были близки Бог и мир, изначально связанные Божьей Любовью (ибо еще «в начале» «Дух Божий носился над водою», над этим первомиром, пусть тогда еще почти ничего не значащим, поскольку в нем не было даже света), – как бы они ни были близки, различие между Богом-Творцом и творением принципиально всегда сохраняется.

Это важно никогда не забывать во избежание пантеизма, когда уже все в мире представляется божественным, божественной природы. Мир по отношению к Богу всегда «другой» и «другое». Бог всегда остается, в отличие от него, абсолютно безначальным, абсолютно свободным, абсолютно недетерминированным, абсолютно духовным, абсолютно святым, недифференцированным, простым, полным и единым, обладающим Сам в Себе чистым Существованием, Свободой и Любовью.

Творение Божие – не результат эманации, возникающей только в процессе развития, и не результат божественного демиургического акта. Мир – результат и плод Божией Жизни, Свободы и Любви!

 

Итак, уверуем же и мы сильнее в Бога и восхвалим Его всем сердцем и всей жизнью своей! Возлюбим «единого Бога Отца, Всемогущего, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого»! Возлюбим и единое творческое Слово, «Сына Божьего, от Отца рожденного прежде всего; Свет от Света; Бога истинного от Бога истинного; рожденного, несотворенного; единосущного Отцу, Которым все стало»! Возлюбим и единого Духа Святого Божьего, животворящего! Возлюбим также сам сотворенный Богом мир – «небо и землю, и все, что в них», «все видимое и невидимое», ибо мы знаем и видим, что все это – поистине хорошо!

 

Благодарим Тебя, Господи, за создание мира, за сотворение его, благодарим Тебя за то, что все, что Ты творишь,  хорошо, добро и свет. Господи, дай нам видеть в этом мире Твое творение, Твою руку, Твою силу, Твою красоту и благость; дай нам знать, что Ты ведешь нас всех к Себе, к полноте жизни и гармонии; дай нам, Господи, быть Твоими соработниками в этом мире. Дай нам, Господи, укрепиться в вере в Тебя, созерцая творение Твое, да будем мы исполнены света и мира уже сейчас, когда живем в этом мире. Да будем мы всегда мирными, и жизнь наша да будет продолжением творения Твоего. Господи, да будет откровение Твоего Света более явным в этом мире и в нас, чтобы всегда и во всем прославлялось Твое святое имя во веки веков. Аминь.

Тема II. Божественное Откровение и Богопознание в Вере, Надежде и Любви. Никео-Цареградский Символ веры, его смысл и значение


Отец наш Небесный, Господи Боже, благодарим Тебя за то, что Ты дал нам сегодня силы и решимость прийти продолжать наше оглашение, преодолевая все трудности и искушения, преодолевая тяжесть своих грехов, всю ту инерцию старой жизни, которая продолжает нас тяготить. Господи, открой наши сердца для того, чтобы мы могли познать тайну Твоего Откровения и войти в Познание Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа. Господи, Отец наш Небесный, дай нам во всем следовать за Тобою, не оборачиваясь назад, но устремляясь вперед, для достижения цели – вечной Жизни во славу Твою. Аминь.

 

НЕОБХОДИМОСТЬ говорить о божественном Откровении и Богопознании возникает сразу же после того, как мы закончили I тему – о Боге и мире. Ведь можно задать вопрос: на каком основании мы так смело говорим о Боге и о творении Им мира, почему мы так смело цитируем Символ веры и полностью доверяем Библии как Священному, а не просто человеческому, писанию? Какое мы имеем на это право? Ведь для всего этого должны быть серьезные основания.

Этот вопрос очень серьезный, глубокий и важный, и в своем существе это есть вопрос о божественном Откровении и Богопознании.

В I теме мы уже говорили о Боге, Его воле и действии на основании нашей живой веры в божественное Откровение, данное нам, хотя и по-разному, в Церкви, т. е. в личном и соборном человеческом опыте, а также через Священное церковное писание и Символ веры церкви.

Что же такое божественное Откровение? Это дар божественной Истины, Правды, Любви и Красоты, несомненно данный человеку и человечеству в его внутреннем, экзистенциальном, мистическом опыте.

Дать хотя бы такое определение понятия божественного Откровения очень важно. В нем мы говорим о даре божественной Истины и Любви, Правды и Красоты, но мы ведь утверждаем, что Бог Сам есть Любовь и Истина. Следовательно, в Истине и Любви Бог как бы дарует Самого Себя через акт Откровения, а в Правде и Красоте, которые от Бога, но не Бог, Он приоткрывает Самого Себя. Отсюда понятно, почему дар божественного Откровения дается только внутреннему опыту Церкви, причем именно сердечному, духовному, экзистенциальному, мистическому ее опыту, и значит – только опыту человека как существа духовного и духовному опыту всего человечества.

Важно помнить, что Богооткровение никому невозможно рационально определить, доказать или вместить до конца. И как невозможно, когда мы говорим о Боге, рационально определить и вместить Его, как нельзя в принципе доказать Его существование, точно так же нельзя доказать Истину и Правду божественного Откровения. Она не есть объективная истина, хотя подчеркиваю, что, подобно Богу, Его Откровение не является и истиной субъективной. Не следует думать, что если истина не объективна, то она субъективна. Эти категории принадлежат только падшему миру, расколотому на внутреннее и внешнее, на объективное и субъективное. В Боге ничего этого нет, и человек, приобщаясь к Богу, тоже снимает эти противоречия в себе, внутри себя.

 

Божественное Откровение находит свое внешнее выражение в церковном учении. Но если оно только выражается в церковном учении, то это значит, что божественное Откровение и церковное учение – не одно и то же. Церковное учение может развиваться, улучшаться, совершенствоваться, а божественное Откровение само в себе абсолютно совершенно, хотя и может дополняться новыми откровениями, не отменяющими прежние.

Учение церкви, будучи внешним выражением в первую очередь божественного Откровения, базируется на нем. Божественное Откровение, входя в область человеческого разума и логики, становясь разумной и осмысленной истиной, входит в учение церкви на первоначальном уровне в качестве ее керигмы, возвещаемой Церковью всем ищущим Бога людям (однако без каких-либо объяснений), а на следующем уровне – ее догмата, возвещаемого и теперь уже изъясняемого, но не всем, а лишь новопросвещенным и верным (полным членам церкви).

Будучи критически последовательным, можно было бы еще спросить: если божественное Откровение необъективно, недоказуемо и неопределимо, то откуда известно, что оно истинно? А может быть, оно все-таки ложно или субъективно? Ведь часто многие так и думают, приходя к выводу, что если человек верующий, то он немного «не в себе», поскольку путает объективное и субъективное. Итак, вопрос об истинности самого Откровения серьезен и потому требует серьезного ответа.

 

В истинности божественного Откровения можно удостовериться, но только через целожизненно проверенный опыт человеческого Богопознания, существующего лично и соборно в сердцах всех верующих, всей Церкви.

Следовательно, Богооткровение и Богопознание поддерживают друг друга. Они – результат синергии Бога и человека. Наше сердце, наш дух и опыт восприятия и дарения добра и красоты говорят нам об истинности Откровения и Познания. Но не только наше сердце и опыт, а опыт и сердца всех нас вместе подсказывают нам единый и единственный верный путь – Путь Божий.

Если божественное Откровение всегда нисходит как бы «сверху», то «навстречу» ему и в восполнение его, как бы «снизу», по пути опытного приобщения к божественной Истине, Правде, Любви и Красоте идет живой процесс человеческого Богопознания.

Роль Богопознания в жизни Церкви – возвещать о Боге и вести к Нему и Его Церкви.

 

Основой Богопознания и Богооткровения является «встреча и общение» человека и Бога в любви и свободе открытого Богу человеческого сердца (Откровение) и открытого человеку Божьего Сердца, Божьего Духа (Познание), для чего нужны лишь благодать Божья и постоянное усилие духовной человеческой личности.

Предел и главный плод Богопознания – Жизнь вечная, где и встречаются пути божественного Откровения и Богопознания. Почему именно Жизнь вечная? Видимо, нет лучшего ответа, чем тот, который дается в Писании: «Сия же есть Жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа!» (Ин 17:3). «Да знают Тебя, единого истинного Бога» – это о Богопознании. Богопознание, таким образом, ведет к Жизни вечной, даруемой нам в Откровении.

 

Богопознание возможно только для человека, через него и в нем. Но почему? Что есть человек? Он – творение, такая же тварь, как и всё в мире. Он часть этого мира. Почему же только он может познавать Бога? Потому что человек есть живая «икона» Бога, потому что в нем самом есть богосродный корень, т. е. дух от истинного Бога.

Однако опыт Богопознания на земле всегда частичен, даже в богопросвещенном человеке. Как говорит апостол Павел, мы всё здесь «знаем отчасти» и видим «как сквозь тусклое стекло», но в Небесном Царстве будущего века увидим «лицом к лицу» и «познаем так, как мы познаны», т.е. вполне. Но и тогда процесс духовного Богопознания будет длиться вечно, а радость Богообщения будет вечно исполняться и возрастать.

Богопознание есть результат общения с Богом. Поэтому его степень является критерием духовной зрелости человека, даже единственным критерием, по которому мы можем определить, близок данный человек к Богу или нет, т. е. насколько он поистине духовен.

Когда мы говорим об этих вещах, мы часто подразумеваем, к сожалению, совсем другое. А оказывается, надо думать только об одном: насколько человек знает Бога. Ведь грешнику Бог Себя не открывает. Грешнику познавать Бога никогда не удается. Человек же, познающий Бога, – это человек праведный, близкий к Богу, приятный Ему. Праведный – не в смысле не совершающий ошибок, а в христианском понимании – как очищенный Богом, освященный Им за свое стремление к Нему, за то усилие, которое он при этом прикладывает.

Итак, запомним, что важнейшим критерием духовной опытности человека, зрелости его как личности является мера его личного Богопознания, которая также определяет в человеке и степень возможного усвоения им даруемого свыше божественного Откровения.

Поэтому, в известном смысле, Богопознание само может стать Откровением Бога, а вслед за тем и откровением мира, жизни и человека, истинность существования которых тогда уже не надо «доказывать», поскольку она живо «показана» в человеке и через него. Так «невидимое» становится «видимым».

Как нельзя доказать существование Бога, но можно Его показать, так нельзя доказать и истинность Богооткровения и результатов Богопознания: они могут быть явленными, они могут быть убедительными только сами по себе, изнутри. Эта убедительность – не от мудрости человеческой, а от Духа, Который является в плодах Богопознания и божественного Откровения. Она – основа всякой живой христианской проповеди, всякой живой речи о Боге.

 

Какие виды Откровения можно различать? Божественное Откровение может быть непосредственным и опосредованным, так называемым «сверхъестественным» и «естественным». Ведь ясно, что непосредственное общение с Богом – сверхъестественно для мира сего, мира, лежащего во зле. Естественным, соответственно, является всякое божественное Откровение, опосредованное тем или иным тварным естеством (природой).

«Сверхъестественное» Откровение дается Богом непосредственно и прямо, лично человеку-избраннику для его личного служения. Оно всегда чрезвычайно и требует особого избранничества. Оно не есть Откровение всего в Боге. Оно есть личное Откровение конкретной воли (справедливости, правды) и, так или иначе, Истины Божьей, которая должна исполниться через конкретного человека и (или) в нем. Поэтому оно встречается достаточно редко.

«Естественное» же, опосредованное откровение доступно каждому именно в силу сообразности каждого человека Богу. Оно может быть рациональным и мистическим. Как правило, слово «мистика» завораживает, люди думают, что мистика – это что-то сверхъестественное. Но это совсем не обязательно. Это тонкие вещи, и поэтому они доступны не всем и для многих являются тайными, втайне. Но тонкие, даже связанные с тайнами вещи еще не всегда вещи сверхъестественные.

Рациональное естественное откровение – это откровение через философские, научные и логические построения, через размышления человека над духом и смыслом жизни и мира. И вы знаете, что всякий человек как-то об этом задумывается. Даже когда он отрицает саму возможность этих рассуждений, считает их бесплодными, свойственными только юношам, он невольно для себя пытается хотя бы осмыслить мир и думать о смысле жизни и существования. Даже отрицая этот смысл, он также решает вопрос о смысле.

Мистическое естественное Откровение – это когда через творения в их бесконечных добре и красоте открываются человеку «вечная сила Божья и Божественность». Как говорит апостол Павел, «с тех пор как создан мир, Его (Божьи) невидимые свойства постижимы для (человеческого) ума, который видит их в творениях, – и вечную силу Его, и Божественность» (Рим 1:20). Да, именно через «постижение умом творений» невидимое Божье становится видимым, видимой становится «и вечная сила Божья, и Божественность». Но только Божественность, как еще нечто безличное, далекое, как свет вдали.

«Естественного» откровения всегда недостаточно, хотя в нем можно найти большие пласты Правды и даже Истины, особенно в «мистическом» опыте – созерцании видимого как явления невидимого. Все так называемые «естественные религии», т.е. язычество Эллады, Индии, Китая, Египта и т. д., – пример ограниченности, но и плодотворности откровения пусть даже в одной своей «естественной» части. При всех своих достижениях они не знали и не знают единого, истинного, личного и благого Бога – Творца «неба и земли» (т.е. целого мира) и всего, что в них. Все они остались неприобщенными непосредственно божественной благодати, и отсюда – резко отрицательное отношение к ним в Ветхом завете, смягчившееся через Любовь лишь в Новом.

Почему одни люди получают божественое Откровение, а другие нет?

Основой для получения всякого подлинного божественного Откровения является исполнение сердца человека верой, надеждой и любовью к Богу и ближнему, а также личная готовность человека служить Истине, требующая от него согласия служить Богу, согласия нести соответствующие тяготы, связанные с этим служением.

Это возможно для всякого человека. И язычник вообще-то может «по природе делать доброе», и он в свою меру может исполниться верой, надеждой, любовью к Богу и человеку, даже еще не зная ни себя, ни Бога, ни человека. И он может иметь внутреннюю готовность к служению и несению тягот, связанных с этим призывом.

Когда вы внимательно прочитаете всю Библию, то, может быть, скажете: да, сколько бы ни было людей, описанных в Библии, получавших Откровение от Бога, а они именно этим и характеризовались, их сознание очень часто отставало, и они сами еще многого не понимали. И если один пророк все же мог сказать: «Вот я, пошли меня» – как Исайя, то другой, наоборот, считал себя лишь совершенно грешным и недостойным стать посланником Божьим. И даже апостол Петр – вспомним Евангелие – сказал Господу: «Господин мой, уйди от меня, потому что я человек грешный!» (Лк 5:8).

Исполненность сердца верой, надеждой и любовью здесь особенно важна. Далеко не всё, что человек представляет себе в духовном мире, подлинно от Бога, потому что оно не всегда базируется на Вере, Надежде и Любви. А может быть, именно в этом и заключается залог подлинности Откровения.

Откровение дает возможность человеку приобщиться к беспредельной полноте Истины, Правды, Добра и Красоты, но само это приобщение может быть на разной глубине. В человеческой истории Откровение всегда ограничено, хотя цель его – добиться полноты и совершенства в приобщении к Богу и в исполнении Его воли всеми, кто к этому призван (в конечном счете – всеми людьми, всем миром).

Божественное Откровение и Богопознание могут быть зафиксированы и собраны, как любой человеческий опыт может быть собран, например, через рассказы, пересказы, записи, символы, образы и т. д. Весь опыт человечества, содержащий истинное божественное Откровение и Богопознание, называется Священной Историей. Она говорит нам о том, как, когда, кому и почему пришлось послужить богооткровенной и уже познанной нами Истине. Священная история неразрывно связана с историей человечества, и не следует этого бояться. Некоторые думают, что они разоблачают божественность Откровения, если говорят, что это – человеческая история. Но божественное Откровение и Богопознание только и может жить в человеческой истории. С человеческой историей оно тесно переплетено, хотя ей и не тождественно.

Формы выражения в Слове и хранения и передачи в Духе Священной Истории, опыта Откровения и Богопознания, – это, соответственно, Священное божественное Писание и Священное божественное Предание (с большой буквы), в полноте принадлежащие всему богоизбранному Народу и хранимые им как Церковью Божьей.

Существенное воплощение этого божественного Писания и Предания мы можем найти и в Священном церковном писании и предании (с маленькой буквы), т. е. в Библии. Церковном – ибо она была написана церковными людьми. Человек, прочитавший Библию, автоматически еще не наполняется божественным Откровением и Богопознанием. Он может знать ее наизусть, но никакого отношения ни к Откровению, ни к Богопознанию не иметь. И зная букву Священного церковного писания, священной истории (с малой буквы), можно еще не вникнуть в Священное божественное Писание, т. е. в подлинное божественное Откровение, и в Священное божественное Предание, т. е. в опыт подлинного Богопознания. Об этом часто забывают и отождествляют божественное и церковное, и тем самым согрешают, не понимая при этом той реальной ценности, какая есть в этой уникальной церковной Книге, в Библии, ставшей главным подтверждением и утверждением нашей веры.

Однако не только Библия является воплощением Священного божественного Писания. На несколько другом уровне (почему оно прямо и не входит в Библию, в Священное церковное писание) – оно выражается в Символе веры церкви, содержащем кратчайшее изложение общехристианского вероучения.

Прочтем этот Символ и кратко прокомментируем его.

«Верую во единого (одного) Бога». Что есть эта вера, мы уже говорили. В Кого же именно мы верим?

В «Отца, Вседержителя, Творца неба и земли», т.е. всего мира и всего, что в нем.

Поскольку наш Бог – Творец всего мира, то Он и Отец ему. Вседержитель – все в мире доброе и прекрасное Поддерживающий и при этом Всемогущий и Обладающий всем в Полноте. Кто есть Творец, в отличие от творения, – об этом мы тоже уже говорили.

Далее. Мы верим в Творца «видимым же всем и невидимым», т. е. всего мира видимого и невидимого (см. Кол 1:16). Вспомним, что это полный синоним «неба и земли» , мира в целом, только не в семитических, а в эллинских, греческих категориях, так как этот Символ – древнейшее изложение веры именно греческих и эллинистических восточных церквей.

Обратим внимание и на то, что, кроме творения видимого, есть и невидимое творение. Иногда его (как и «небо») называют тварными Божьими ангелами, силами, энергиями, а также космическими иерархиями. Это возможно, но здесь важнее то, что все оно – тварное. И было, и есть много охотников обожествлять эти космические энергии и иерархии, эти силы, или «воинства» ангельские.

Далее в Символе говорится о Сыне Божьем и Сыне Человеческом Иисусе Христе.

Мы верим «и во единого (одного) Господа Иисуса Христа, Сына Божия». Это место связано со словами апостола Павла: «один Господь, одна вера, одно крещение». Сын Божий – значит, Слово Божье. В какое Слово, какого Сына мы верим? «Единородного, Иже от Отца рожденного прежде всех век», т.е. рожденного от Отца прежде всех миров и времен, или рожденного «прежде всякого творения» (Кол 1:15).

Далее изложение веры дано как бы смысловыми сгустками: «Света от Света; Бога истинна от Бога истинна; рожденна – несотворенна; единосущна Отцу; Имже вся быша», т.е. «Которым все создано» (Кол 1:16), все произошло, как бы «Им же всё было». Здесь имеется в виду то, о чем мы говорили прежде: словесность (логистичность) творения, что Бог творит мир Своим Словом: «и сказал Бог».

«Нас ради, человек», т. е. ради нас, людей, «и нашего ради спасения сшедшего с Небес, и воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася», т.е. ставшего Человеком. Здесь говорится о воплощении Слова Божьего и Его вочеловечении. Это очень важно в нашей вере. В свое время мы будем говорить об этом подробно.

«Распятого же за ны (нас) при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребенна. И воскресшего (т. е. восставшего) в третий день по Писаниям. И восшедшего (т. е. вознесшегося) на Небеса, и седяща одесную Отца (т. е. по правую руку от Отца). И паки (т. е. снова) грядущего со Славою» – зачем? – дабы «судити живых и мертвых, Его же Царствию не будет конца».

Далее в Символе речь идет о вере в Духа Святого – Духа Божьего. «И в Духа Святого, Господа, животворящего, (Иже) от Отца исходящего, (Иже) со Отцом и Сыном споклоняемого и сславимого (т. е. вместе и равно с Ними почитаемого и прославляемого), глаголавшего пророки», или по-русски: говорившего через пророков. Не случайно древние христиане, когда еще не было таких установившихся богословских категорий, как сейчас, часто говорили не только «Дух Святой», но и «Дух Пророчественный», тем самым ярко отражая это положение Символа веры.

«Во едину (одну) святую, соборную (т. е. кафолическую, вселенскую) и апостольскую Церковь».

«Исповедую (т. е. признаю) едино (одно) крещение во оставление (т.е. для прощения, отпущения) грехов».

«Чаю (т.е. ожидаю) воскресения мертвых и жизни будущего века (т.е. вечной Жизни и нового состояния всего мира). Аминь».

 

Таков наш общехристианский Символ веры. Он называется Никео-Цареградским – по имени тех вселенских соборов, первого и второго (соответственно 325 г. и 381 г.), на которых был принят этот текст. Основная его часть была принята на первом Вселенском соборе, Никейском, а дополнение о Духе Святом, Церкви и далее – на втором, Константинопольском, или Цареградском. К четвертому Вселенскому собору (451 г.) этот текст стал общеупотребительным во всех церквах Запада и Востока, Севера и Юга.

И до сих пор этот текст является практически общецерковным исповеданием веры, общим для православных, католиков и почти всех протестантов. Так что это – один из важнейших текстов, который нас всех как христиан объединяет. Конечно, у нас есть существенные различия с католиками и протестантами, но есть и – никогда не надо об этом забывать – объединяющие нас во Христе и Его Церкви важнейшие вещи. Главным образом, их три: Символ веры, Священное писание и крещение. Здесь мы все едины, почему мы все и называемся христианами, братьями и сестрами во Христе, хотя, к сожалению, и не имеющими еще полноты общения в Духе и Истине и потому – в таинствах (прежде всего евхаристии и священства).

Никео-Цареградский Символ веры, который мы используем, возник на основании так называемых «крещальных символов» восточных церквей. «Крещальный символ» – это то, что преподавалось оглашаемым перед их крещением керигматически, т. е. через возвещение истин, доступных людям верующим, но еще некрещеным; доступных им по своему духовному содержанию, которое необходимо было им познать, чтобы их крещение было настоящим крещением, связанным с истинной, подлинной Верой.

Такие «крещальные символы» прежде назывались еще «правилами веры» (по-латыни regula fidei). Правда, уже в IV в. в них были включены некоторые дополнения, которые превосходят по своему смыслу и значению керигматический уровень и уходят корнями уже в догматику...

 

Мы должны помнить, что и Богооткровение, и Богопознание наше всегда еще неполно и, значит, еще несовершенно. В Церкви идет постоянное накопление опыта Богопознания и богатства Богооткровений. Однако и на этом пути возможны ошибки и искажения. Назовем лишь некоторые из них.

Очень часто получаемое людьми подлинное Откровение проходит через их культурные, исторические, социальные, психологические, психические и т. п. сферы. От этого возникают как бы «шумы», «фон», на котором это Откровение себя и выражает.

Это неизбежно, потому что человек всегда живет в какой-то среде, и когда он хочет выразить полученный им опыт или откровение, он выражает это на языке своего внутреннего мира и своего времени. Мы уже разбирали это в Библии, когда говорили о семитизмах в ней, об идиомах того времени, того народа и той культуры, в которой она родилась, о чем просто надо помнить и знать, хотя ее язык – это язык достаточно универсальный в силу своей мифопоэтической природы. Но и он требует некоторых знаний и толкований, а иначе возможны искажения. Если мы не поймем этого языка, то неправильно воспримем и само Откровение в Библии. К тому же ограничен и всякий человеческий язык.

И в Богопознании возможны искажения и ошибки. Основные из них следующие.


Смешения. Например, в мистической области часто смешивают трансцендентальное с трансцендентным, в результате чего теряется грань и существенное различие между божественным Откровением и еще пантеистическими или даже иногда политеистическими верами и религиями. Трансцендентное – это божественное, выходящее за рамки всего этого (тварного) мира. Трансцендентальное же – то, что выше нас, но что находится в границах этого мира. Например, это пространственно-временные отношения, различные космические силы, ангельские иерархии. Это трансцендентальный мир, но не трансцендентный, потому что он тварный.


Разрывы. Например, Бога и мира. В этом случае в духовном плане мы впадаем в атеизм. Именно вследствие такого разрыва на пути Богопознания! Ведь откуда возник атеизм? Почему он широко распространился в Европе в XVIII веке? Тогда там и произошел один из таких разрывов в Богопознании. Сначала было вольтерьянское учение – деизм, который признавал Бога, но лишь в качестве оторванного от этого мира его Первотолчка. А коль скоро Бог стал оторван от нашего мира и жизни в нем, то вскоре можно было спокойно отказаться и от Самого Бога, что очень быстро и произошло.

Также возможны как бы «разрывы в Боге». Мы говорили об абсолютной простоте Бога. Но иногда люди как бы разделяют Бога: Отца, Сына и Святого Духа или их разные свойства и определения, как это обычно делали в гностических и некоторых других еретических учениях.


Отказ от уже данного Богом Откровения. Например, о внутрибожественной жизни, как это произошло в иудаизме и исламе. Современные иудаизм и ислам – не что иное, как реакция на данное Богом Откровение, когда это Откровение не было воспринято, потому что не базировалось на верном и полном Богопознании. Старое было воспринято, а новое – нет. Иудаизм воспринимает Бога как Творца, как единого Бога, но Христа – как Сына Божьего, в Котором «обитает вся полнота Божества телесно», – иудаизм не знает. То же относится и к исламу: он признает Иисуса даже Христом, но не Сыном Божьим. Это явный отказ от уже данного божественного Откровения. Почему? Это именно ошибка в Богопознании. В их опыте этой истины о Христе и Святом Духе как бы нет, и поэтому они ее отрицают. И они в этом в известной степени виноваты, во всяком случае те, кто стоит у корней, кто отвечает за то, чему учит и куда ведет свой народ.

 

И наконец, то, что может касаться и нас с вами. Это соблазн считать ранее данное божественное Откровение и достигнутое в Богопознании чем-то абсолютно исчерпывающим. Мы часто думаем: ах, мы – православные, значит, нам всё дано, всё открыто – святые отцы написали, Священное писание есть, богослужение есть. Будто бы от нас ничего больше и не требуется и Богу на земле больше делать нечего. Это наша ошибка, свойственная и всем христианам. Этим болеют и православные, и католики, и протестанты, правда, в различной степени и в различных формах. Но всегда это бывает трагично.

 

И в заключение. Каковы же главные пути служения Откровению и Богопознанию в Церкви? Главный путь служения Откровению в Церкви есть пророчество, а Богопознанию – гносис. Пророчество – главное служение пророков, соответственно, гносис – служение гностиков. Путь пророков связан в первую очередь со Священным Писанием и жизнью на земле в Истине, по Истине, а гностиков – с опытом Священного Предания и жизнью «на Небесах», по Духу и в Духе (подробнее об этом – в IV теме).

 

Да будем же и мы жить в приобщении к полноте Познания Бога и да откроем свои сердца полноте Его живого Откровения!

 

Господи, Боже наш, благодарим Тебя за эту возможность проникновения в Твою Тайну через Познание Тебя и через Откровение Твое. Господи, пусть наша жизнь обогатится Твоим Откровением и Познанием Тебя, чтобы мы могли почувствовать всю близость нашего сердца к тому, что Ты даешь нам, и к тому, Кто Ты есть для нас. Господи, помоги нам жить Твоей Силой, Твоим Светом, Твоей Любовью, Твоей Истиной. Помоги нам освободиться от всякого зла, от всякого греха, от всяких страхов и заблуждений, пусть и невольных. Помоги нам, Господи, приносить Тебе искреннее и достойное покаяние, огради нас от всяких искушений и бед Своею благодатью! Дай нам молиться Тебе каждый день и стремиться к радости Познания Тебя и возвещения Твоего Откровения! Аминь.

Тема III. Бог и человек. Сотворение человека. Первый, доисторический Завет — Бога с Адамом


Господи, Боже наш, Ты увенчал все творение, создав человека, вдунув в лицо его дыхание жизни. Господи, Ты создал того, кто мог взывать к Тебе, кто мог выполнять волю Твою разумно и духовно, кто мог одухотворять все окружающее, весь мир. Господи, мы, зная об этом высочайшем призвании, устремились к Тебе, чтобы служить Тебе, чтобы, отринув все прежние заблуждения, иметь общение в Тебе и с Тобою. Помоги нам, Господи, быть в едином духе и сохраниться в союзе мира, чтобы идти дальше к Тебе в покаянии, чтобы следовать за Тобою, куда бы Ты ни пошел. И да прославится в нас и через нас Твое святое имя во веки веков! Аминь.

 

НАЧНЕМ с актуализации ваших собственных знаний по этим вопросам. Наверное, все люди сердцем ощущают тайну жизни и человека. То, что мы называем жизнью, и тот, кого мы называем человеком, всегда составляют тайну. Ф.М. Достоевский как-то сказал: «Человек есть тайна, и всякий, кто занимался ее разгадкой всю свою жизнь, не должен думать, что потратил время напрасно».

Общепризнан факт развития как форм жизни, так и человека и человеческого общества, причем в определенном направлении, от низшего к высшему, т. е. общепризнаны их эволюция и прогресс.

Признано всеми и то, что не решена сегодня и проблема возникновения жизни, и проблема появления человека. Ни один серьезный ученый, говоря о сотворении мира (космогонии, космологии) и о возникновении жизни и человека, никогда не скажет, что ему тут все в принципе ясно. Он скажет, что сначала не было мира – и вот он появился, что в какой-то период не было человека, а были высокоорганизованные животные – и вдруг появился человек. Различия в воззрениях на человека огромны, и хотя разные ученые скажут по-разному, когда именно появился человек и что они подразумевают под этим именем, любой из них подтвердит, что проблема возникновения жизни и появления человека до сих пор не решена.

Теперь заметим, что когда мы говорим о жизни и человеке в их развитии, мы обычно подразумеваем разные вещи. Ведь жизнь как принцип, как некая реальная данность развивалась как эволюция видов, а человек развивается всегда в пределах одного биологического вида в направлении развития среды обитания, форм общежития и собственных личностных свойств.

 

Человек связан с Богом, причем всегда, независимо от его самосознания и его самочувствия.

Как же связан человек с Богом? Эта связь хорошо видна из отличительных свойств «духа человеческого, живущего в нем», а также из текстов Священного писания.

Человек сердцем чувствует внутреннюю связь с Богом. А Священное писание Ветхого завета говорит не только о связи человека с Богом, но и о сотворении человека и о значении этого.

Где конкретно мы находим эти места? Прежде всего это два взаимодополняющих рассказа в Быт 1-2. Но не только это место здесь важно. Так, в Иов 12:10 утверждается, что в руке Божьей остается «душа (т. е. жизнь) всего живущего и дух всякой человеческой плоти (т. е. его души и тела)».

Напомним, что два понятия – «плоть» и «тело» – не тождественны. Плоть – это тело, но живое, одушевленное, т. е. душа и тело вместе, ибо в Писании душа – это жизнь. Итак, душа и тело вместе называются, как правило, плотью. Так что, когда вы говорите о теле и о плоти, вы должны это чувствовать. И когда вы говорите о грехах плотских и телесных – вы эти вещи тоже должны различать.

Далее, о связи человека с Богом в книге Псалмов говорится, что человек всегда пред очами Господа и что Господь всегда достоин прославления за то, что «человек так дивно устроен» (Пс 138:7, 14). В Пс 8:5-7 на вопрос к Богу: «Что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?» дается такой ответ: «Не много Ты умалил его пред ангелами; славой и честью увенчал его; поставил его владыкой над делами рук Твоих; все положил под ноги его». Для Ветхого завета это поразительное место. Оно нас поражает и в Новом завете, ибо оно имело серьезные последствия и для христианства. А в Пс 81:6 человеку приписывается еще большее достоинство: «Я сказал: вы – боги, и сыны Всевышнего – все вы». Это очень важное место также цитируется в Новом завете, где эти слова относятся к каждому человеку.

Наконец, в Пс 103 возвеличивается и прославляется Бог за все творение и за продолжающуюся о нем заботу, простирающуюся вплоть до ежедневной пищи человека и устройства его трудовой жизни.

Это для нас очень важно именно сейчас, в контексте преодоления дихотомии духовного (церковного) и светского, когда пытаются разделить жизнь христианина и общества: мол, вот это в них духовное, а вот это светское, причем это деление обычно возводится в ранг достижения общечеловеческой цивилизации. И тот, кто этого не делает, обычно считается человеком из архаического мира. Таким миром до сих пор часто называют мир мусульманский и мир иудейский. Думаю, что в этом критики не вполне правы. Ведь еще в Ветхом завете (и это не отменено в Новом) Господь действительно прославляется нами за Его заботу о нашей ежедневной жизни, и за то, что Он дает людям пищу, и за то, что Он устраивает человека, трудящегося на земле. Не забудем об этом.

А что говорится в Новом завете? В Деян 17:25-28 раскрывается уже не только та истина, что Бог дает всем «жизнь, и дыхание (дух), и все», но и то, что «от одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив определенные времена и пределы их обитанию, дабы люди искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли (Его), хотя Он и недалеко от каждого из нас, ибо мы Им живем, и движемся, и существуем... мы Его и род». Это тоже поразительное место из выступления апостола Павла в афинском ареопаге, где он говорил не иудеям, знавшим единого Бога, а язычникам, которые могли предузнавать, предощущать Бога как неведомого, но не знали Его как ведомого.

Итак, согласно Деян, предназначение человека – искать Бога, ощущать и находить Его. И это есть предназначение всякого человека в мире, независимо от его культуры, нации, места обитания, внешних условий существования, состояния здоровья, возраста, пола и т. д. А Сам Бог недалек от нас. Хотя все мы произошли от одной крови, но мы – род Его. Что это означает, мы постараемся понять из дальнейшего.

 

Теперь рассмотрим два рассказа о сотворении человека из книги Бытия.

Первый рассказ – Быт 1:26-2:4а. Здесь говорится о конце шестого «дня» и о седьмом «дне» творения, когда Бог «пребывал в покое».

«День» здесь, в первой главе, – это, не забудем, символ Богоявления, а «семь» – символ полноты и целостности Божьего мира.

«Пребывал в покое». Это, конечно, антропоморфизм, свойственный Библии. Отец Александр Мень в книге «Как читать Библию» объясняет, что это выражение здесь означает «конец особых творческих (а мы бы сказали – мироустроительно-созидательных) деяний Бога». В дальнейшем мы еще коснемся этого более подробно, а теперь перейдем отдельно к каждому стиху первого библейского рассказа.

Ст. 26. «И сказал Бог: Создадим человека – Наш образ и Наше подобие, – чтобы он господствовал над рыбами в морях, и над птицами в небе, и над скотом, и над всею землею, и над всею живностью земной».

Итак, человек творится силой слова Божьего. Это видно из слов «и сказал Бог», что и означает творение силой Божьей, или словом Его. Но в данном случае мы можем говорить и об участии ипостасного Слова Божьего, «Слова прореченного», «Которым все произошло», причем это творение происходит при особом Его участии (ведь «по плодам их узнаете их»), поскольку сотворенный человек сам становится словесным, т.е. он обладает словом, что есть величайшая особенность всякого человеческого существа.

«Создадим» – слово, которое стоит во множественном числе, ибо здесь слово «Бог» также стоит во множественном числе. Вспомним, что слово «Бог» (Элохим) стоит в так называемом pluralis majestatis, во «множественном числе величества», выражающим превосходную степень, ибо в данном случае речь идет не о каком-то боге вообще, а о едином всевышнем Боге.

Это «создадим» – на древнееврейском, конечно, «бара», в отличие от «аса». Здесь мы находим третье, последнее «бара», которое отличается от первого и от второго тем, что сотворению предшествует как бы особый «совет» Божий в Себе о Своем «образе и подобии», которым человек будет отличаться от всего прочего живого и неживого мира. Здесь Бог в Себе как бы советуется, говоря «сотворим», а далее сказано «и сотворил», чем подчеркивается особая значимость совершенного Богом творения человека.

Теперь надо сказать о важнейшем понятии – об «образе и подобии». Сказано «сотворим человека по образу и по подобию». Здесь «образ и подобие» – понятия синонимичные, но, по толкованию некоторых отцов церкви, не вполне, т. е. они не тождественны, ибо это обозначение как бы актуальной и потенциальной данности, касающейся духовной сущности человека, его места и роли в тварном мире. «Образ» уже как бы актуально дан, вписан в человека, «подобие» же потенциально ему задано. Мы скоро в этом убедимся сами.

«Чтобы он господствовал». Это говорится о человеке, притом в оригинальном тексте во множественном числе, хотя прежде речь шла о человеке в единственном числе. Здесь речь идет о некоей изначальной потенции, которая еще должна будет человечеством реализоваться: о единстве образа Божьего во множественности человеческих лиц.

В Превечном Совете Божьем предполагается и определенная роль человека в мире. Какая роль? Его «владычество» над миром, над «небом и землей», над всем «видимым и невидимым».

 

Ст. 27. «Бог сотворил человека, образ Свой, Божий образ Он сотворил, мужчину и женщину сотворил».

Вначале, при творении, говорилось об «образе и подобии» человека, а здесь сказано только об «образе». Не скрыта ли под этим выражением как бы некоторая неполнота? С одной стороны, мы знаем, что «образ» и «подобие» – синонимы. Если это так, тогда это сокращение оправданно, ибо и в понятии «образа» содержится то, чем предполагалось отличить человека. Но с другой стороны, мы помним о различии этих понятий, а значит, и о том, что богоуподобление человеку еще предстоит.

Слово «человек», аналогичное слову «мир», разобранному нами в прошлой теме, употребляется в двух главных смыслах:

  • человек, которого непосредственно сотворил Бог и о котором говорится именно в этом стихе;
  • тот человек, которого мы знаем, видим сейчас, которого эмпирически познаем в этом падшем мире: это часто падший, однако часто и спасающийся человек, но это уже несколько другой человек.

Нам очень важно каждый раз верно понимать, какой смысл заложен в словах «мир» и «человек». Какой это мир или человек? О каком человеке идет речь? О первозданном или нынешнем, известном нам из современного опыта жизни в падшем мире?

Человек, созданный, согласно первой главе Бытия, во вторую половину шестого «дня» творения, – это венец творения. Он увенчал собою и отразил в себе все творение. Он есть некое новое духовное, душевное и телесное единство, новая, особая целостность, неизвестная прежнему миру. Ведь духа в первомире не было, пока не было личных его носителей.

Человек был сотворен «по образу Божьему». Без образа Божьего человека нет, его просто не существует. Стоит этот образ, эту икону живого Бога, в нем истребить, уничтожить, разрушить, и человека не будет: либо он умрет физически, либо перестанет быть человеком, даже оставаясь в человекообразном теле. Поныне известна русская поговорка: «Если Бог хочет наказать человека, то Он отнимает у него разум» (здесь – в качестве духа и смысла). Человек способен себя полностью разрушить, превратиться в животное, точнее, стать даже хуже, чем животное. Животное и без духа существует нормально, а человек нормально существовать без духа никак и никогда не может: тут он теряет и душу.

Богоуподобление человека, о котором мы уже начинали говорить, – это реальная потенция, данная каждому человеку. Как процесс – это исполнение им своего предназначения, в соответствии с заложенной в нем Богом при сотворении духовной потенцией. Человек должен был стать помощником Богу и личностно раскрыть в себе и мире свое богосыновство. Личность человека и есть основа его духовно-душевно-телесной целостности. Личность человека в своей полноте едина, она не делима даже на «полы» (как бы его «половины»). Сказано «мужчину и женщину сотворил их» – это значит, что в каждом человеке заложена своя целостность и гармония, в данном случае гармония мужского и женского. Это не патология, не гермафродитизм, не бисексуальность. Это то, что мистики с древних времен называли андрогинностью, некоей полнотой человеческой перволичности (андрогин – в переводе с греческого «мужеженский»).

Наконец, возникает вопрос: сотворенный человек – кто он был? Как нам его понять? Как соотнести с известными нам реалиями жизни? Это был некий конкретный человек, или это было все первочеловечество, или человеческое племя, человеческое стадо?

Нам очень важно, вникая в текст Священного писания, понять, что в точном соответствии с духом и смыслом Библии первочеловек – это в первую очередь конкретный человек. Почему? Потому что мы говорим о личности сотворенного человека, а поэтому не можем говорить о нем в родовых понятиях. Но, конечно, в этой личности содержалось и все потенциальное человечество. Он был и всечеловек, «Адам всеродный».

Потенциально в Адаме было все первочеловечество, всечеловечество, поэтому он и мог порождать себе подобных по плоти и по духу, начиная с «жены».

При непосредственном участии Бога и появляется «жена», актуализируя единство человека во множественности. Этому посвящен второй рассказ книги Бытия. Но завершим сначала первый.

Ст. 28. «И благословил их Бог такими словами: Будьте плодовиты и многочисленны, заселяйте землю и обладайте ею. Господствуйте над рыбами в морях, и над птицами в небе, и над всеми животными земли».

Вспомним, что в Превечном Совете Бог сказал человеку «чтобы они господствовали», а теперь первочеловеку говорится: «будьте плодовиты и многочисленны, заселяйте землю». Впервые Бог обращается лично к Своему творению, способному общаться с Ним и слышать Его. Начало этого благословения – благословение, подобное и даже равное благословению, данному всему животному миру (достаточно вспомнить Быт 1:22). Оно дается для утверждения в человеке принципа биологической и социальной жизни. Но далее говорится то, что относится только к человеку и более ни к кому: «обладайте» (всем) и «господствуйте» над всеми.

«Обладать» и «господствовать» можно по-разному. Мы часто воспринимаем это с негативными ассоциациями, потому что имеем опыт падшего владычества и обладания, того, как мы сами привыкли или желали бы владычествовать и обладать. Здесь же сказано совершенно иное, ибо человеку говорится о таком владычестве и обладании, которое сродни божественному. Бог обладает миром и владычествует над ним, любя и оберегая его, но безо всякого насилия над ним. Теперь этой заповедью утверждается и человек как помощник и заместитель Божий на земле, в мире. Исполнение именно этой заповеди и должно было вести человека к Богоуподоблению – в духе любви, свободы и творчества.

Ст. 29-30. «И сказал Бог: Я отдаю вам в пищу все травы с семенами, какие есть на земле, и все деревья, приносящие плоды с семенами. А зверям и птицам, и живности земной – всем, в ком жизнь, – Я отдаю в пищу зелень растений. И стало так».

Здесь говорится о пище, прежде всего – о пище человеческой. Обратим внимание: исключается мясо. Почему? Ведь уже были животные, почему же человеку не дается благословения на мясо? Потому что человека с первого мгновения его жизни питает Сам Бог и Его благодать. И Христос говорит ученикам: «Я имею пищу, которой вы не знаете». Такое питание благодатью покрывает одиночество, чувство старости и холода, что будет восполняться мясом тогда, когда человек отойдет от Бога и утеряет благодать.

Согласно Библии, заповедь, разрешившая человеку употреблять в пищу мясо, впервые была дана Ною. Все благословения этого стиха будут повторены и для Ноя, а значит, и для послепотопного человечества, но кроме того, ему будет дано и разрешение на мясо именно потому, что падший человек нуждается в мясе, если оскудевает его любовь к Богу и ближнему. И до сих пор церковь, признавая возможность для человека взять на себя подвиг ограничения, воздержания от мяса, не возбраняет его употребления, так как знает, что человек пал и восстанавливается в Боге не сразу. Церковь осуждает, даже отделяет от себя тех, кто считает, что брак, вино и мясо нечисты сами по себе, хотя и благословляет добровольное временное или постоянное воздержание от них ради личного или соборного духовного подвига.

Ст. 31. «Бог оглядел Свое творение – оно было очень хорошо. Настал вечер, настало утро – шестой день».

С человеком мир стал «хорошим весьма», т.е. очень хорошим. А раньше, согласно, например, ст. 25, он был просто хорошим, т. е. еще не очень совершенным.

Итак, мир стал весьма гармоничным и красивым, и поэтому Бог теперь может «почить» (Быт 2:2), так как имеет в нем человека – Своего личного заместителя и помощника.

 

Перейдем ко второму библейскому рассказу о сотворении человека – Быт 2:46-3:7.

«Когда Господь Бог создал землю и небо, то не было на земле ни куста, ни травинки. Ведь Господь Бог не посылал еще на землю дождя и не было людей, чтобы ее возделывать. Лишь поток, что поднимался из недр, орошал землю. И создал Господь Бог человека из пыли земной, вдохнул в его ноздри дыхание жизни, и стал человек душою живою».

Весь рассказ, и в особенности ст. 5, апофатичен. Это удивительный пример библейского апофатизма: Бог создал кустарник, которого не было, и траву, которая не росла, ибо дождя не было, и человека не было.

Почему здесь дан апофатический рассказ о сотворении мира? Из-за особой, исключительной антропоцентричности этого рассказа. Без человека всё – еще только «прах земной», хотя он сам создается из этого же «праха», который потом, чуть ниже, будет назван, впрочем, «лицом» человека: «вдохнул в его ноздри дыхание жизни».

«Вдохнул». Это значит, что Бог как бы вложил Своим Духом дух в человека, тем самым создав из душевного лица-ипостаси («ипостась» в переводе с греческого дословно означает «подставка», как бы «носитель») духовную личность человека, навсегда неразрывно связанную с Богом.

А вот «лицо» человека, оно же «пыль земная» – это внешнее выражение «микрокосмичности» человека в полноте ее душевности и телесности, это его плотская «форма», его телесно-душевная структура.

Далее, «дыхание жизни». Бог вдыхает в человека, в его лицо что-то от дыхания Своей Жизни. И в итоге – это уже не просто биологическая жизнь, это личный дух жизни в человеке от Господа Духа Святого, животворящего. Этот то дух жизни и делал человека не только Богосообразным, но и Богоподобным. Делал, но еще не сделал.

Итак, дух человека – это «душа живая»: «и стал человек душею живою», в отличие от простой души, свойственной животным, т.е. от простой биологической жизни (ведь в Библии душа и жизнь – синонимы). Поэтому человеческая «душа живая» – это уже как бы «благодать на благодать», т.е. дар жизни духовной на дар биологической жизни, что и отличает человека от бессловесной твари, от животных.

Из библейско-христианского понятия о человеке неизбежно вытекает то, что «познать самого себя» как человека и означает прийти к познанию истинного Бога как Творца мира, жизни и человека, т. е. образа Божьего в себе, способного к Богоуподоблению. Интересно, что уже во II веке св. Феофил Антиохийский на просьбу к нему: «Покажи мне твоего Бога» – мудро ответил: «Покажи мне твоего человека, и я покажу тебе моего Бога». Это было большое дерзновение, к сожалению, редко встречавшееся в более позднее время. Действительно, по христианскому учению, человек – это поистине живая икона Бога, образ Божий, и можно, увидев икону Бога, которой является каждый человек, через нее увидеть и Бога, пусть еще и не непосредственно, не «лицом к лицу».

В познании человека, как и в познании Бога, возможны два подхода: апофатический и катафатический.

Если мы познаём человека катафатически, то можем сказать, что человек – образ Божий, живая икона Бога. Это выражается в его особой, уникальной духовности, духовности богосродной, а не какой-либо иной, и значит, в его добре, красоте, благородстве, единстве, любви, свободе, вере, радости, мире, свойственных всякому человеку, живущему по Богу и в Боге.

Познавая человека апофатически, мы можем сказать, что человек, подобно Богу, загадочен, таинственен, непостижим и несказанен.

Таким образом, тайна человека, так же как и тайна Божия, антиномична.

Хорошо выразил антиномичность тайны человека Г.Р. Державин в своей оде «Бог»: «Я царь, я раб, я червь, я Бог». Преодоление этой антиномичности происходит только в Богочеловеке Иисусе Христе и через Него.

Такое понятие о человеке как об образе Божьем требует живой веры в него, так как оно, как и Богопознание, требует живой открытости нашего сердца. Не случайно известный московский проповедник священник Всеволод Шпиллер часто повторял: «Христианство есть вера в Бога и человека». Это глубоко верно, но только при истинном познании истинной Божественности и истинной Человечности, познании Бога и Человека.

 

Теперь рассмотрим следующий отрывок – ст. 8-15. Это рассказ о внутренней и внешней жизни первочеловека и о соответствующем ему месте обитания – рае, где бы человек мог благодарить Бога, в изобилии создавшего для него все «хорошо весьма»: сад, пищу, воду, простор, красоту и даже естественное богатство (ведь там упоминаются драгоценные камни и золото). Единственным делом, достойным человека в раю, было все это «возделывать и хранить».

Поговорим подробнее о каждом стихе этого отрывка.

Ст. 8. «В Эдеме, на востоке Господь Бог насадил рай и поселил в нем человека, которого создал».

«Рай». Как часто мы слышим это слово и совсем его не понимаем, а подчас именно из-за этого несознательно искажаем. Рай же есть «сад», это точный перевод слова «рай». А сад – идеальный символ самой лучшей и прекрасной человеческой жизни.

Рай находился в «Эдеме на востоке». Что такое Эдем? Древнееврейское слово «Эден» происходит от месопотамского «эдину» – «равнина». А где это – «на востоке»? «Восток» – символ «страны восходящего солнца». В Библии «страна восходящего солнца» – Месопотамия, т.е. междуречье Тигра и Евфрата.

«И поселил». Здесь ст. 8 почти дословно совпадает с завершающим этот рассказ ст. 15: «Поселив человека в Эдемском саду, чтобы он возделывал этот сад и берег его, Господь Бог дал человеку такой наказ».

Ст. 9. «Господь Бог вырастил в раю всевозможные деревья, приятные взору и с хорошими плодами, а посреди сада – дерево жизни и дерево познания добра и зла».

Здесь мы уже начинаем опасное путешествие меж деревьев рая. Бог «произрастил», или по-другому – развил, довел до совершенства то, что «из земли», т. е. то, что вокруг человека и «внутри» человека. Вокруг же человека в раю все было «приятным на вид», а внутри него – «хорошим для пищи», чтобы человек и по плоти стал в полноте «тем, что он ест», по выражению Людвига Фейербаха, т. е. совершенством в добре и красоте.

А для духа человека Бог произрастил два особых дерева, «питание» от которых было связано с особым условием – самым первым, еще доисторическим заветом, союзом, договором между Богом и человеком, и соответствующей ему заповедью.

«Посреди рая», в «сердце» его, росло «древо Жизни». Немного поясним это на примере самого человека. «Середина» человека – это его «сердце». Дух человеческий тоже не случайно называется сердцем, сердцевиной человека. Так и в раю была своя сердцевина, свое «сердце»; и «сердцем» рая было «древо Жизни» – сфера обитания Самого Бога и Жизни вечной, т. е. Сам Бог в Своем явлении человеку и соприсутствии. Приобщиться к «древу Жизни» – значит приобщиться к Богу, к Жизни вечной, к «Жизни в себе», познав Бога и Жизнь вечную и став ее обладателем и даже, в каком-то смысле, источником.

Первочеловек этой Жизнью еще не обладал: «древо Жизни» было, но человек до него как бы еще не дошел. Он лишь мог ею обладать – ведь он был в раю, и в раю же было это древо. Человек в себе еще не знал и не имел вечной Жизни, так как до нее еще «не дорос». Он еще не прошел требуемого при этом испытания (искушения), связанного именно с ее познанием.

Однако откуда видно, что, познав Жизнь вечную, становишься ее источником? Дело в том, что само слово «познать» означает в Библии приобщиться; и слово «приобщение» – по-славянски «причащение». А стать причастником Жизни вечной и значит стать ее источником, ведь Жизнь эта всегда «жительствует», и «жительствует» с избытком.

Итак, человеку еще предстояло свести свой ум в сердце и удержать его в сердце райском. Умом же райского человека, умом духовным, и было «древо познания добра и зла», которое стояло на пути к «древу Жизни».

А человек был еще «дитя умом», т.е. он был еще незрел. Он еще не научился самостоятельному познанию, лишь только вступив «во владение миром». Он еще не знал, что сам путь познания двоится, что здесь по сути два пути. Можно пойти путем любви – путем непосредственного познания через духовно-экзистенциальное проникновение и вмещение всех и всего в открытое, «расширенное сердце», при котором «правая рука не знает, что делает левая». И можно пойти путем «познания добра и зла», при котором происходит распадение человека и всего остального мира на объект и субъект, что означает объективацию и охлаждение духа, души и тела человека и даже всей плоти мира.

Чтобы лучше понять это, нужно напомнить, что «добро и зло» в Библии – это тоже идиоматическое выражение, подобное выражениям, которые мы уже знаем: «плоть и кровь», означающее человека, «небо и земля», означающее весь мир, и т. д. «Добро и зло» тоже означает «всё», но это – «всё», могущее существовать только в падшем мире и человеке, распадавшихся на объект и субъект. Поэтому-то второй путь, путь «познания добра и зла», был закрыт для первого, еще не согрешившего, человека. «Познать добро и зло» означало приобщиться не только к самостоятельному познанию (что еще, может быть, неплохо), но приобщиться и к самим «добру и злу» (что всегда уже нехорошо), стать носителем и источником самих объективно-субъективных «добра» и «зла», а не только субъективно-объективного знания.

Ст. 10-14. «Из Эдема вытекает река; она орошает рай, а далее разделяется на четыре рукава. Один из них называется Пишон, огибает страну Хавила – ту, где золото (хорошее золото в той стране, есть там и благовонная смола, и драгоценный камень шохам). Вторая река называется Гихон и огибает страну Куш. Третья река называется Тигр, она течет к востоку от Ашшура. Четвертая река – Евфрат».

«Рай» – это и сад, и полнота тварного универсума (т.е. всей вселенной). В нем была «река», источник «воды живой» для всего мира. Но рай же – это сердце и центр мира, из которого исходят «четыре реки» как символ четырех сторон света.

Так что когда говорится, что из рая исходили «четыре реки», не надо смотреть на географическую карту и искать, где они протекают, тем более что на ней есть только две реки с теми же названиями. Достаточно знать, что это символ четырех сторон света, связанный с универсальностью, космичностью образа рая. Некоторым эти реки напоминают еще крест, но это тоже символическое, особое «всё».

Ст. 15. Выше уже цитировался текст этого стиха (при разборе ст. 8). Здесь говорится о первом, доисторическом завете Бога с Адамом – «возделывать и беречь» рай, «обладая» всем и при этом «владычествуя» над всем. Это означало, что Бог дарует человеку рай, а в ответ человек будет совершенствовать его и себя, исполняя свою творческую миссию на земле и в мире. Здесь в тексте нет напрямую слова «завет», как в других местах Библии, в которых говорится о заветах. Но тем не менее по своему духу и смыслу это воистину завет, хотя бы еще и доисторический.

 

Следующий рассказ связан с главной заповедью первого Завета Бога с человеком, с которой сопряжено духовное «питание» и возрастание первочеловека в «мужа совершенного», в богочеловека по дару благодати.

Ст. 16-17. «И заповедал Господь Бог человеку: Ты можешь есть плоды любого дерева в этом саду, кроме дерева познания добра и зла. Не ешь его плодов: если съешь – в тот же день умрешь».

Здесь дана заповедь, вполне соответствующая первому Завету. Если есть Завет, то должна быть и заповедь. «Заповедал» и значит «установил» в порядке, не знающем исключений. Заповедь – не просто «закон», а еще как бы «благой совет» и указание пути.

Этот путь вел прямо к «древу Жизни», будучи наградой за победу над «умным» искушением познанием «добра и зла». Еще можно было «обойти» это «древо познания добра и зла», можно было не приобщаться к добру и злу, можно было не вызывать к жизни в этом мире самое добро и зло. В потенции «древо познания добра и зла» было, но эта потенция могла бы и не реализоваться. У человека была лишь возможность «пойти другим путем», путем нарушения заповеди, но обязательной нужды в этом не было.

Слова «не ешь» – это не ограничение человека, а утверждение его в Любви и Свободе, которые не могут быть безответственными. Ведь где нет рамок, нет, как известно, и ответственности. Не пойти по указанному Богом пути – значило выпасть из Царства Свободы в царство «добра и зла», а далее и в царство необходимости. Но такое нарушение заповеди и отказ от Пути с Богом и есть грех.

Ведь что такое грех? Как раз нарушение заповеди и отказ от единого пути к Богу и с Богом. К сожалению, и то и другое часто понимают очень усеченно, а часто вообще забывают о втором, воспринимая заповедь только в качестве закона, и тогда человеку многое не открывается в его духовной жизни.

Грех же ведет к распадению человека и мира, к победе хаоса и смерти. Об этом как о свершившемся и свершающемся «грехопадении» мы будем говорить в следующих темах, а сейчас приступим еще к одному, последнему в этой теме библейскому рассказу.

 

Ст. 18-25 – это рассказ о реализации, с Божьей помощью, одной из важнейших возможностей, заложенных в первочеловеке, – возможности перехода от единства в потенциальной множественности к действительной, актуальной множественности в единстве.

Ст. 18. «Господь Бог сказал: Плохо человеку быть одному. Сотворим для него помощника, соответствующего ему».

Пока данная человеку возможность единства во множественности и множественности в единстве не была реализована, что-то в этом мире было еще «плохо». Удивительно: Бог творит человека, творит мир, который «хорош весьма», а потом говорит «не хорошо». Это для нашей еще недостаточной трезвенности ума полезно помнить. Иногда мы слишком идеалистически смотрим на миротворение и не допускаем ничего нехорошего в тварном, но Самим Богом сотворенном мире. Но Бог Сам говорит: «плохо». Здесь впервые мы слышим из уст Божьих слова о том, что осталось в Божьем мире еще нехорошо: «плохо быть человеку одному».

«Сотворим» – тут множественное число связано с «Элохим» во множественном числе.

А далее дан более подробный (по сравнению с рассказом первой главы) рассказ о сотворении «второго» человека, причем не с высших позиций, подчеркивающих богосродность человека, а с низших, говорящих о «земном» в нем, а также о различии в творении мужчины и женщины, «первого» и «второго» человека на земле.

Ст. 19. «Господь Бог создал из земли всевозможных зверей и птиц и привел к человеку, чтобы посмотреть, как тот назовет их. Так животные получили от человека свои имена».

В связи с тем, что Господь творит помощника человеку, но не просто помощника, не робота, не машину, не животное, а помощника, «соответствующего ему», возникает потребность и необходимость в назывании, и тем самым опознании всех животных. Может быть, из сотворенных тварей уже был «помощник, соответствующий человеку»? Ведь во втором рассказе нет четкого различения между «сотворил» и «произвел» («бара» и «аса»). Здесь о человеке говорится «создал», что близко к «образовал», т.е. к тому понятию, которое в первом рассказе прилагается к животному миру. Остается неясным, кого можно считать «помощником человеку, соответствующим ему». Может быть, это образованные, как и человек, «из земли» животные, которые окружали его на земле и в воздухе?

Они-то и приводятся к человеку как к их царю для называния и сравнения с ним. Бог «привел» их к человеку, но сравнение показало, что соответственного ему помощника среди них не было. Человек называл животных, что означало быть на порядок и даже в принципе выше животных, так как знать чье-то имя в то время означало иметь власть над ним и быть выше его. Неслучайно всегда были некие тайные имена. Не забудем, что в Ветхом завете имя Божье тоже было тайным. Его никто не знал и, тем более, никто не мог произнести. Это делал лишь один раз в год первосвященник, входя во «святая святых» (т. е. во святое святого).

Кроме того, имя выражает собой содержание жизни и предназначение называемого, именуемого. И таким образом, когда человек назвал всех окружавших его животных, тут же выяснилось, что он выше их и поэтому по содержанию своей жизни и предназначению животные не могут быть «помощниками, соответственными человеку». При этом греховной объективации в назывании, как это нередко бывает в нашем мире, могло и не быть.

Ст. 20. «Всем домашним животным, всем птицам и зверям дал человек имена – но не нашел среди них помощника себе под стать».

Вот результат именования. В этом стихе отразилась личностность самого первочеловека, поэтому здесь, возможно, впервые употребляется как личное его имя – Адам, т. е. если трактовать пространно – «сын Божий от земли». Такое имя – «Адам», а не «человек» – стоит в подлиннике, хотя в русском и славянском переводах это, к сожалению, в 20-м стихе не отражено.

 

Создание нового, «второго» человека снова потребовало от Бога творческой энергии. Это знак особой близости «второго» человека к Богу. Но кто есть этот «второй» человек? – Жена, хотя еще и не Ева. (Ева – «Хавва», т. е. «Жизнь». Имя «Ева» относится совсем к другой реальности, к совершенно другому образу жизни внутри жены уже как женщины. Не всякая жена – Ева.)

Ст. 21. «Тогда Господь Бог погрузил человека в глубокий сон и вынул у него ребро, а место, где оно было, закрыл плотью».

Если разобраться в символах этого стиха, то можно предположить, что здесь речь идет о соединении Адама в акте любви с созданием, противоположным ему по полу и в то же время ему подобным, призванным стать при этом «вторым» человеком – «женой». Или, говоря словами автора книги «Как читать Библию», этот стих символизирует тесную близость тех, кто становится «одной плотью».

Ст. 22. «Из ребра Господь Бог создал женщину и привел ее к человеку».

Таким образом, Адамово избрание стало и Божьим созданием («Из ребра Господь Бог создал женщину»), как и сам Адам был созданием Божьим.

И тут Адам так назвал ее, что через это и выяснилось, что она, хотя и младше его, но в главном подобна ему, и поэтому она – «помощница, соответствующая ему» (ср. ст. 19, где «первый» человек Адам, этот как бы «Бог от земли», сравнивается с Самим Богом, в чем-то уподобляясь Ему).

Ст. 23. «Человек сказал: Это кость от кости моей, плоть от плоти моей. Женщиною названа будет она, ибо взята из мужчины».

Когда Адам назвал свою помощницу «женщиною» (по-древнееврейски это слово «ишша», т.е. жена мужу своему, а «муж» на древнееврейском – «иш»), то и в именах этих выявилось их подобие.

Итак, «женщина» – не только носитель женского начала, но и, подобно Адаму, человеческая личность, сотворенная Самим Богом. Это говорит о том, что пред Богом они равны, как и их потомство.

Обратим на это внимание. Библия пусть не декларативно, но внутренне, по духу и по смыслу, говорит о равенстве мужчины и женщины, ибо Богом сотворен и тот и другой, пусть и несколько по-разному. Человек-мужчина – первородный андрогин – произошел из земли. Бог «вдохнул в его ноздри дыхание жизни, и человек ожил». А женщина сотворена через этого человека от Бога. Это очень важно, ибо вспомним, что не так уж много веков назад совершенно серьезно велась дискуссия, является ли женщина человеком. (Сейчас скорее женщина склонна задавать вопрос: а является ли человеком мужчина? Это, конечно, не более чем маленький реванш, историческая компенсация, но такая, которая может привести к очень серьезным последствиям.)

Ст. 24. «Вот почему мужчина оставляет отца и мать, и живет с женою, и становится с нею единой плотью».

Эти слова мы еще услышим много раз: «муж и жена». Это – еще одна целостность и еще одно универсальное единство («и становится... единой плотью»). Но это единство возможно только при полном единстве духа брачной пары людей друг с другом и с Богом.

Ст. 25. «Оба, и мужчина и женщина, были наги, но не стыдились».

Адам с женой были «наги», но им нечего было стыдиться. Они были детьми Бога и природы (мира). Внешне они были похожи на человекоподобных, высших животных, а внутренне в них благоухал рай, расцветавший и вокруг них.

Но продолжалось это недолго. Искушение не было выдержано, произошло «грехопадение» (однако это уже V тема).

 

В заключение – кратко о том, каков же главный смысл сотворения человека. В чем он? В том, что Божье творение получило принципиальное завершение через воплощенный образ Божий, призванный стать еще и воплощенным духом и словом Божьим, богочеловеком, Божьим помазанником – Христом.

Человек в единстве с Богом должен был личностно совершенствовать себя и мир. Бог и человек непрерывно общались друг с другом и взывали друг к другу.

Человек стал посредником между Богом и миром, собою он завершил и увенчал все творение.

Но это было связано, в прямом и в переносном смысле, с «риском для жизни»: человек из сына Божьего мог превратиться в сына блудного.

Истинный человек должен был взять на себя ответственность за всех и за всё в этом мире, проявив «сердце милующее» по отношению ко всякой жизни, ко всему миру и всем себе подобным.

Только через человека могло и должно было прийти в мир Царство Божье Небесное и Жизнь вечная!

 

Итак, уверуем же и мы в человека как сообразный Богу венец творения, призванный к Богоуподоблению вместе с миром! Возлюбим всем сердцем всякого человека, равно мужчину и женщину, старика и ребенка, праведника и грешника, ближнего и дальнего, врага и друга! Поймем же, наконец, что, делая что-то для человека, мы делаем то же самое и для Бога, а делая что-то для Бога, мы делаем это и для человека – во славу Божью.

 

Господи, Боже наш, Отец наш Небесный, мы благодарим Тебя за творение человека, за то, что Ты вывел всех нас на свет Свой. Благодарим Тебя, Господи, за этот великий дар жизни, за этот великий дар духа, за то, что мы призваны из небытия в бытие, чтобы славить Тебя, Господи. Мы благодарим Тебя и за дар богоуподобления, за то, что мы можем возрастать в Любви Твоей, возрастать в Тебе, возрастать в полную меру того роста, которого Ты удостоил нас и к которому Ты призываешь нас. Господи, да будем мы тем, к чему Ты нас призвал, да будет каждый из нас достоин имени человека Божьего! Да будем мы, Господи, всегда с Тобою, пребывая в Любви Твоей как сотворенные Тобою люди Твои! Аминь.

Тема IV. Священное писание и Священное предание Церкви, ее писания и предания


Господи, Боже наш, Ты даешь нам Свое Откровение и призываешь нас познать Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа, чтобы наследовать Жизнь вечную. Господи, Ты открываешь нам тайну Слова Твоего и тайну Твоего Писания. Мы видим единство этого Писания в Духе — в том Предании, которое наполняет Слово Твое. Господи, дай нам быть носителями Твоего Предания, всего того опыта Церкви, который накоплен ею веками и тысячелетиями. Дай нам, Господи, не потерять ничего важного из того, что Ты дал и открыл нам и всему народу Твоему. Дай нам, Господи, не принять часть за целое, но во всем следовать за Тобою, в Твоей Церкви, которая есть «Полнота Наполняющего все во всем». Дай нам, Господи, быть храмами Твоего Духа и Твоего Слова во веки веков! Аминь.

 

ВО ВТОРОЙ теме мы уже говорили, что основная форма выражения в слове всего накопленного человечеством опыта божественного Откровения и Богопознания – это Священное божественное Писание, а основной формой его хранения в Духе и передачи (трансляции) является Священное божественное Предание. Под Священной Историей мы понимали сам этот накопленный человечеством в истории опыт божественного Откровения и Богопознания.

Это Священное божественное Писание и Предание «живо и действенно» в Священной Истории. И поскольку оно живо и действенно и является живым общечеловеческим опытом, Священное Писание Церкви растет – через дальнейшее божественное Откровение, через пророчество в ней, а Священное Предание Церкви накапливается – через дальнейшее в ней Богопознание, через гносис в Церкви, через ее боговедение и боговидение.

Рост и передача опыта божественного Откровения и Богопознания, рост и передача другим божественного Писания и Предания выражает стремление к их исполнению, и отсюда их внутренняя преемственность, ведь в этом процессе не должно быть никаких разрывов, не должно быть такого нового Откровения и такого нового Богопознания, которые бы противоречили прежде данному и воспринятому. Преемственность божественного Писания и Предания Церкви предполагает лишь их углубление и расширение, но не разрыв и противоречие в них.

 

Прекрасный богослов и мыслитель и, можно сказать, один из святых праведников нашей церкви, Алексей Степанович Хомяков, живший в первой половине XIX в. (к сожалению, он не вполне еще понят и оценен в церкви), писал, что Священное Писание Церкви – это «всякое Писание, которое Церковь признает своим», т. е. соответствующим ее Священному Преданию, ее целостному опыту Богопознания.

По Хомякову, «Писание – не иное что, как Предание начертанное (т.е. его смысл), а Предание – не иное что, как живое Писание» (т.е. его дух).

Писание и Предание, как Священное и божественное, существуют только в полноте Церкви (с заглавной буквы). Это главное условие их существования. Иначе это только человеческий смысл и дух, и их плоды – только исторические, культурные, литературные, национальные и тому подобные памятники. Например, даже Библия для неверующего человека является таким памятником. А для нас это великий дар и плод Священного божественного Писания и Предания.

Хомяков говорил: «Только тот может понять пророка, кто сам пророк», т. е. кто сам так или иначе причастен в Духе подлинному божественному Откровению и Богопоз нанию. Отсюда следует вывод, на который многие до сих пор не могут решиться: в Церкви должно быть не Писание или Предание, а Писание и Предание, ибо в ней есть и Слово и Дух, и Откровение и Познание, и они вместе являют нам Полноту Духа и Истины в Боге и Церкви. Но эти Слово и Дух не тождественны букве и Духу, часто противоречащим друг другу, ибо Слово всегда духовно, а буква – еще нет.

 

Лучшей формой хранения в церкви и передачи другим Священного божественного Предания и выражения в ней Священного божественного Писания Церкви является Священное церковное предание и Священное церковное писание, целиком освященные Богом и Церковью в церкви, хотя и сохраняющие чисто земной, человеческий элемент.

Священное церковное писание и Священное церковное предание церковью строго определены и тем самым ограничены и закрыты, в отличие от всегда растущего и открытого Священного божественного Писания и Священного божественного Предания.

Священное церковное писание – это все тексты Библии, т.е. как бы «письмо Христово», однажды написанное Церковью для церкви, т.е. апостолами и пророками для всех Божьих чад и для всего Божьего мира, которые живут в мире сем в историческом времени.

Священное церковное предание, которое соответствует Священному церковному писанию, – это тот дух богочеловеческой жизни Церкви, который был признан церковью неизменной основой всей человеческой жизни, самой Церкви и всего мира.

Кроме Священного божественного Писания и Священного церковного писания, есть еще писания Церкви, т. е. все остальные тексты, мысли и другие словесные формы, имеющие хотя бы какое-нибудь положительное духовное значение в жизни Церкви и более или менее освящаемые и признаваемые «своими» церковью (со строчной буквы), церковью канонической, догматической и мистериальной.

Предания Церкви – это все остальные духовные принципы, так или иначе влияющие на конкретно-историческую богочеловеческую жизнь Церкви и церквей со всеми их живыми, хотя и частными, традициями.

 

Далее, нам надо знать, чем является наша Православная церковь – церковью более Писания или Предания? Мы – православные, и независимо от того, кто из нас полный, а кто неполный член церкви, всем необходимо понимать, что такое реальное Православие.

Православие можно рассматривать как бы в двух аспектах. Во-первых, Православие рассматривается как конфессия (вероисповедание), т.е. как «Восточная греко-российская церковь» – так ее называли до начала XX в. По Божьей воле сложилось так, что в России это по преимуществу церковь, сориентированная на Церковь Священного божественного Предания, но не только церковных преданий и даже Священного церковного предания, как многие думают. Православие как конфессия главным образом сориентирована на Церковь Духа Святого, Церковь Богопознания, Церковь гносиса и потому часто – догмы. Увы, эта историческая особенность ряда древних поместных церквей из-за разделения церкви на Западную и Восточную со временем превратилась и до сих пор иногда превращается в их ограниченность. Это призвание Восточной церкви осуществляется нередко в ущерб призванию Западной и, значит, в ущерб Священному божественному Писанию, Богочеловеку и воплощенности Богочеловечества, в ущерб праведности, исповедничеству, учительству и пророчеству, т. е. в ущерб божественному Откровению в его Священной Истории.

Во-вторых, православие мы можем рассматривать просто как Православие в его полноте, т.е. как синоним истинного Христианства в его полноте и, значит, в соединении обеих основных сторон жизни «Восточной» и «Западной» церквей, в их гармонии и единстве жизни во славу Божию.

Поясню подробнее, что это практически означает. Мы знаем, что в нашей традиции нередко не хватало праведности, часто простой, элементарной праведности, даже простой общечеловеческой правды и справедливости, не говоря уже о правде более высокой. Нередко мы, православные люди, ценящие Дух, Богопознание, духовность и предание, оказываемся далекими в своей личной жизни от правды, далекими от праведности. Как часто мы отказываемся также от исповедничества, от признания пред людьми своей веры, чего требует от нас Евангелие. Признания – в смысле исповеднической ее проповеди. Так же часто мы, православные, отказываемся и от учительства, почему в наше время народ в церкви практически весь оказался ненаученным. Часто мы отказываемся и от пророчества за счет гносиса. Гносис – да, Богопознание – да, а пророчества, требующего активности, полной отдачи себя на служение, в том числе и внешнее (больным, ущербным, обществу, да и всем, требующим восстановления правды и справедливости в этой жизни), – этого в историческом «восточном» православии после разделения церквей мы не находим, или, точнее, находим только как исключение из общего правила. Это заметно и сегодня в нашей Русской православной церкви.

Однако, отмечая эти исконные недостатки нашей церкви, исторические родовые недостатки православия как конфессии, как одного из исповеданий христианства, а не Православия в качестве полноты Христианства, к которому мы с вами тоже хотим принадлежать, многие люди часто забывают о множестве уникальных положительных сторон жизни нашей церкви. Я снова здесь имею в виду нашу церковь как церковь Предания, церковь Богопознания, церковь Духа Святого, ведущую нас по пути внутреннего богоуподобления.

Вот об этих двух сторонах Православия нам надо помнить и их знать. А заодно необходимо осознать, что разделение «западных» и «восточных» церквей – грех, что оно чуть не поделило Истину Богооткровения с Истиной Богопознания.

Конечно, это не означает, что для православных теперь стало важно только божественное Предание, а божественное Писание для нас уже неважно. Да, у нас нередко Священная История раскрывается более в части познания и духовного опыта, но тем не менее она у нас есть, и полнота Церкви в Православии, пусть часто лишь в потенции, – живет. И когда нам приходится сталкиваться с заявлениями о неистинности, безблагодатности и т.п. нашей церкви, мы должны понимать, откуда они происходят, и свидетельствовать, что у нас тоже есть приобщенность к полноте Истины. Поэтому, если вы услышите, особенно от представителей западных конфессий (а это можно иногда слышать и от католиков, и от протестантов), резкие выражения по отношению к нашей церкви, что у нас чего-то в принципе нет и, значит, мы как бы уже и не истинная Церковь, то вы должны понимать, в чем и почему они неправы.

 

Начнем теперь более подробный разговор о Священном церковном писании.

Священное церковное писание – это Библия, а Библия – это «книги» (др.-греч. βίβλος – книга). О значении Библии говорится в ней самой – во 2-м Послании к Тимофею. Когда писалось это послание, тогда в нем подразумевались только книги Ветхого завета, но потом оно само вошло в канон книг Нового завета, которые были признаны церковью как ее Священное писание, и таким образом получилось как бы «самосвидетельство» Писания о Писании.

В 2 Тим 3:16-17 говорится: «Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности, да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен».

«Все Писание богодухновенно». А что такое «богодухновенность»? Часто она понимается неверно. Богодухновенность – это не формальная, а духовная сторона Священного церковного писания, означающая внутреннее его соответствие Священному церковному преданию и его принципиальную непротиворечивость с истинным Священным божественным Писанием и Преданием. Поэтому богодухновенность Библии не означает, что авторам Библии ангел или даже Бог на ухо шептал или диктовал текст, а они, как механизмы или посредники, записывали, медиумически и магически воспринимая его. Священное писание создано людьми, но не просто людьми, а людьми, жившими в Духе Святом и знавшими божественное Откровение. Поэтому всем христианам, начиная с оглашаемых, надо постоянно углубляться в знании и познании Священного божественного Писания и Предания, особенно через Священное церковное писание и предание в Библии.

Но что есть Библия по своему составу? И что есть в ней Ветхий и Новый завет в их связи и различии!

Как вы знаете, Библия состоит из Ветхого и Нового заветов. Об их взаимосвязи и различии также говорится в самом Священном писании: «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, через Которого и веки сотворил» (Евр 1:1-2).

Из этих слов ясно, что к Ветхому завету дорога идет через Новый завет, а не наоборот. Поэтому если мы хотим понимать и принимать Ветхий завет, но при этом не хотим отходить на позиции лишь Ветхого завета, то мы должны идти к нему через Новый завет. Христианские школы и учителя Закона Божьего делали большую ошибку, когда поступали наоборот. Они начинали с Ветхого завета и медленно шли к Новому, поэтому часто так и оставаясь на уровне Ветхого. Как сказано у Н.С. Лескова в «Однодуме», если человек «до Христа дочитался», то считалось, что он становится как бы немного «сдвинутым», ибо живет уже не «как все». А «все» тогда чаще всего ни в жизни, ни в учении до Христа так и не добирались...

 

Полная Библия состоит из 50 книг в Ветхом завете (39 канонических и 11 неканонических) и 27 – в Новом завете (в котором ныне есть только канонические книги). В Ветхом завете неканоническими могут быть и отдельные части канонических книг (например, в книге Есфири, в Псалтири, в книге пророка Даниила). Когда-то в древности неканонические книги входили в состав и Нового завета, но потом они составили корпус других книг, например «Писаний мужей апостольских».

Нельзя путать неканонические книги Библии с апокрифами. Апокрифы несут в себе сильный волшебно-сказочный и (или) еретический элементы, а неканонические книги полезны для чтения, назидательны, они входят в Священное писание, но они не признаны церковью непререкаемой основой вероучения, т.е. источником ее веры. Итак, вероучительного авторитета неканонические книги Библии не имеют, но имеют преимущественно жизнеучительный и назидательный авторитет.

Обычно весь Ветхий завет делят на три или четыре больших раздела.

Вот «функциональное» деление всех его книг на четыре раздела:

  • Законоположителmные книги. Это Закон – Тора (Пятикнижие Моисея – от Бытия до Второзакония).
  • Исторические (от Иисуса Навина до Иудифи).
  • Учительные (от Есфири до Премудрости Иисуса, сына Сирахова).
  • Пророческие (4 больших и 12 малых пророков – от Исайи до Третьей книги Ездры).

Подобным же образом иногда делят и Новый завет:

  • Законоположителъные – Четвероевангелие.
  • Исторические – Деяния свв. апостолов.
  • Учительные – все послания апостолов (7 соборных и 14 апостола Павла).
  • Пророческие – Апокалипсис, или Откровение ап. Иоанна Богослова.

Конечно, такое деление – некоторая натяжка, и это понятно, если вдуматься, например, в различие самого понятия «закон» в Ветхом и Новом заветах. Поэтому, если мы называем Законом Пятикнижие Моисея, то назвать точно так же Четвероевангелие мы не можем, так как оно иное по своему содержанию, духу и смыслу.

Но существует и другое – «смысловое» – деление Ветхого завета (без неканонических книг) на три раздела.

  • Закон, т. е. та же Тора, Моисеево Пятикнижие.
  • Пророки – старшие (ранние) и младшие (поздние).
  • Писания.

О первых двух разделах говорится в Новом завете: «В этом весь закон и пророки». При этом делении к старшим пророкам относятся «исторические» книги Иисуса Навина, Судей, 1-4 Царств (или, как они называются в еврейской традиции, 1-2 Самуила и 1-2 Царей), а к младшим – три великих пророка (без Дан) и двенадцать малых.

К писаниям относятся все учительные и часть исторических и пророческих книг: Псалтирь, Притчи, Иов, Песнь Песней, Руфь, Плач, Екклезиаст, Есфирь, Даниил, Ездра, Неемия, 1-2 Паралипоменон (Летописи).

Ветхий и Новый заветы рождены одним Духом, в них содержится единое Священное церковное предание. В них открывает Себя один и тот же Бог, но по-разному, ибо различным было духовное состояние людей, воспринимавших Его Откровение. Это разные страницы одной священной истории.

 

Когда была написана Библия? Ветхий завет создавался очень долго. Как текст он писался от XII в. до н.э. (самый древний записанный текст, как обычно считают, – песнь Деворы в Книге Судей) до II—I вв. до н. э. (книги Премудрости), т. е. более тысячелетия. Новый завет писался с середины до конца I в., некоторые части могли быть написаны или доработаны на границе I—II вв.

В Ветхом завете речь часто идет о событиях более древних, чем то время, в которое они были записаны. Например, в книге Бытия говорится об Аврааме, который жил в XIX в. до н. э., хотя сама книга Бытия писалась в X-V вв. до н. э. Это огромный разрыв во времени. Значит, все то, что было позже записано и обработано в книгах Библии, сперва долго передавалось устной традицией.

У книг Библии есть авторы, хотя часто те, чьими именами они надписаны, жили раньше, чем эти книги писались. Так, первые пять книг приписаны Моисею. Но сам он жил в XIII в. до н. э., а самые древние тексты Библии, да и то вне рамок Пятикнижия, были написаны лишь в XII в., и значит, ни одна из этих книг не написана Моисеем собственноручно.

Как это объяснить? Дело в том, что авторство библейских книг – не чисто личное, как это обычно бывает в наше время. В древности автор – это родоначальник духа и традиции, отраженной в тексте. А конкретные авторы, редакторы и переводчики текстов Священного писания должны были сохранять в них Священное предание родоначальника.

Если это так, то книги Пятикнижия имеют личное отношение к Моисею, хотя там ему не принадлежит ни одной строчки, ибо их традиция, дух и смысл в большой степени имеют своим родоначальником именно его. Редакторы и переводчики должны были сохранять его традицию, и они это делали. И хотя у каждой книги было много редакторов – ведь веками редактировались эти книги, – тем не менее Библия от этого нисколько не страдала. Отсюда, в частности, нам должно быть ясно, что всегда возможны любые переводы Библии, если только они верны ее глубинному духу и смыслу, если в них в этом нет противоречия с оригиналом.

Конечно, Библия имеет свой «святой язык». Язык Священного церковного писания – Священное божественное Писание и Предание в нем. Это не просто тот или иной человеческий язык оригинала, которых на самом деле было всего три: древнееврейский, арамейский и древне-греческий. На древнееврейском была написана основная часть книг Ветхого завета, на арамейском – частично 1 Ездры, Даниила и, может быть, большая часть неканонических книг, на древнегреческом – почти весь Новый завет.

Как складывался канон Библии? Канон книг Ветхого завета сложился очень поздно, в самом конце I в. новой, христианской эры. И далее он продолжал уточняться, но уже как иудаистский канон, вплоть до VI в., когда была проведена и принята огласовка всего текста. До этого весь текст был записан без гласных, в нем писались только согласные. Чтение такой записи принадлежало традиции.

Канон книг Нового завета в основном сложился в середине II в., хотя уточнялся до начала V в., т. е. почти полтысячелетия. Некоторые книги после долгих споров были в него включены, а некоторые из него исключены. Те книги, которые с апостольской древности I—II вв. читались в христианских храмах и поэтому входили в Новый завет, но потом были исключены из него, и называются неканоническими книгами Нового завета. Это – послания святых Климента Римского, Игнатия Богоносца и Поликарпа Смирнского, Послание апостола Варнавы, Апокалипсис апостола Петра, «Пастырь» Ерма и «Дидахи» (т. е. «Учение 12 апостолов»). Все эти тексты сохранились до наших дней. Они были исключены из канона Нового завета на серьезных основаниях, но сохраняют свое большое значение, хотя уже и не являются непререкаемыми источниками нашей веры.

Книги Ветхого завета имеют как бы свои жанры. Вот основные из них: прежде всего, это притчи, назидательные сказания, исторические тексты, летописи, эпос и пророчества. При чтении Библии о них надо помнить, чтобы лучше понимать текст, так как в зависимости от того, к какому жанру принадлежит тот или иной текст, будет определяться и подход к нему, а следовательно, и методы его толкования, которые могут быть разными. Ведь в одних случаях надо понимать текст дословно, а в других – нет, особенно если в них употреблены поэтические образы, символы и гиперболы. Здесь мы специально не называем аллегории, так как аллегоричность в чистом виде в целом не характерна для Библии.

Далее, каков характер библейского языка? Язык Библии часто мифологизирован, т.е. он использует особые условные образы и символы, которые восходят к коренным человеческим архетипам. Эти библейские мифы – особые, они существуют, как правило, без подробностей и фантазий. Они не лгут, не рассказывают сказок, хотя и не говорят ни о чем прямо. Они позволяют передать на человеческом языке, т. е. в душевной форме, духовное содержание текста, его целостный смысл и дух (т. е. Священное предание). Поэтому Библия не устаревает и не устареет никогда. Нам надо только верно подобрать к ней ключи, найти к ней правильный подход.

Библию в принципе нельзя «демифологизировать», можно только перевести ее с одного мифологизированного языка на другой. Что мы и делали, например, когда говорили о первых двух главах Бытия. Вы слышали то же, что и в Библии, но только на современном языке, который тоже мифологизирован, хотя мы пока этого не замечаем, так как он для нас привычен. Вообще нельзя говорить о духовном, кроме как языком мифа. Конечно, миф может быть и сказкой, но он может ею и не быть. Библия мифологизирована, но ее канонические тексты – не сказки.

 

Как можно толковать Библию? Все известные нам методы ее толкования лишь дополняют друг друга. И здесь нужно использовать все допустимые методы. Только тогда можно будет получить ясную картину словесного откровения.

Обычно выделяют следующие традиционные методы толкования.

  • Телесно-буквальный (так называемый «антиохийский»), признающий главным образом лишь прямой смысл текста. Сюда же относится душевно-этический метод, который часто используется в проповедях, когда из текста Библии выводят в основном этические, актуально подходящие для слушающих рекомендации.
  • Символическо-аллегорический (так называемый «александрийский»), который еще называют духовным и который выявляет глубинный, но сокровенный смысл текста. В этом методе есть много положительного, но существует в нем и опасность произвола. Когда мы ищем за прямым смыслом текста смысл неявный, легко теряется духовный критерий Истины, и тогда от подлинного смысла и духа текста можно уйти в фантазии. И здесь трудно будет что-либо доказать, так как в ответ всегда можно услышать: мол, я так вижу и чувствую. В истории было много подобных примеров. Этот метод нередко одних приводил к ереси, но все же других – к глубочайшему опыту познания себя, Бога, жизни и мира.
  • Типологический (преобразовательный), когда в сюжетах Ветхого завета видят прообразы каких-то вещей, характерных, скажем, для эпохи Нового завета. Он был очень развит среди отцов церкви. Его родоначальники – члены общины кумранитов в Палестине еще дохристианского времени. Этот метод толкования относит образы Библии не к одному, а к различным этапам истории, таинства спасения, т. е. Священной Истории, и имеет большое значение для понимания духовного единства Библии.

Существуют еще два относительно новых метода – литературно-критический и историко-богословский. Будем внимательны: слово «критика» здесь употребляется в значении анализа, т.е. метода литературного исследования текстов Библии, а не в смысле деструктивного тотального критического отрицания.

Оба эти метода используют результаты научных, археологических и исторических работ. Оба метода дали новый материал, говорящий о времени и истории возникновения библейских книг, внесли ясность и в основные понятия библейского богословия.

Эти методы толкования в нашей церкви развиты пока еще мало в связи с нашим отставанием по разным причинам в области библеистики. И все же не случайно замечательный философ и богослов первой половины XX в. о. Сергий Булгаков в книге «Православие» писал: «Церковь не только не преграждает пути изучения слова Божия всеми доступными способами, и в частности, современными средствами научной критики, но и не предрешает наперед выводов этой критики. Православному сознанию нет оснований бояться библейской критики или смущаться перед ней, потому что через нее лишь конкретнее становятся постижимы пути Божьи и действие Духа Божия».

 

Уже первые христиане регулярно собирались, чтобы, «разбирая Писание», как сказано в самом Писании, совершенствоваться в познании Господа. Когда же мы эту практику переносим в наши условия, нам необходимо помнить о различии между толкованием, трактовкой и индивидуально-личным пониманием текста, т. е. чьим-либо частным мнением.

Когда мы самостоятельно читаем текст, то мы имеем индивидуально-личное его понимание. Даже если в нашем понимании будут ошибки, это не приведет еще к ереси и не станет чем-то особо духовно опасным. Человек здесь, как в школе, только приступает к изучению предмета. Если он скажет, что дважды два – пять, его, не делая трагедии, поправят и пойдут дальше.

Трактовка – это более серьезный подход. Он имеет значение уже не только для небольшого собрания людей, но и для той или иной части церкви. Это мнение в церковной традиции уже обретает какой-то авторитет.

Только толкование в полном смысле слова может претендовать на общецерковную значимость. Поэтому именно в этой области, на этом уровне и могут рождаться ереси. Сейчас для нас толкование практически недоступно, ибо, к сожалению, наше время почти совсем нетворческое, и поэтому новых толкований, даже в чем-то ошибочных, практически никто в мире пока не рождает.

Впрочем, ошибок в понимании Священного писания, пусть и на более частном уровне, довольно много, даже у тех, кто всю жизнь занимается изучением Писания, – причем подчас ошибок грубых, иногда в самой методологии, в самом подходе к изучению Писания. Одна из них нами выше уже упоминалась, когда мы говорили, что демифологизация библейского текста невозможна, что даже такой задачи никому ставить не следует. Тем не менее почти все западные церкви с середины XX в. были увлечены именно ею. Р. Бультман и его последователи ставили перед собой и другими именно такую задачу. Когда на одной давнишней встрече с представителями западных церквей мне пришлось говорить, что демифологизация не нужна, что это абсурдно, этого совсем не поняли, вероятно, считая, что это мы тут безнадежно отстали от жизни. К сожалению, библеистика у нас действительно развита слабо.

 

Священное писание Церкви – едино и единственно. Это – Библия, и из нее ничего нельзя ни убрать, ни в нее добавить. Но ведь христиане в Церкви продолжали и продолжают мыслить, говорить и писать, – например, святые отцы. Их труды – это те или иные формы церковных писаний.

Писания Церкви многообразны. Вот их основные виды.

  • Писания святых отцов – мужей апостольских и апологетов, учителей церкви, отцов-аскетов, догматистов и канонистов, в том числе отцов признанных церковью вселенских и поместных соборов, святых авторов литургических чинов и молитв, проповедей и песнопений, храмов и икон.
  • Писания Церкви как плоды ее соборного творчества, особенно литургического и символического. Например, очень важный текст – Символ веры. Он не принадлежит никому отдельно. Раньше во всех церквах были свои подобные символы. Но в нашей церкви существуют также и другие признанные символические тексты, такие как «Послание восточных патриархов» (1848 г.), «Православное исповедание» митр. Петра Могилы, «Катехизис» свт. Филарета Московского.
  • К писаниям Церкви относятся также важные по содержанию и своей исторической роли тексты известных христиан, не принадлежащих к святым отцам. Это лучшие апокрифы и писания известных церковных учителей (Тертуллиана, Климента Александрийского, Оригена и других), церковных историков (например, Евсевия Кесарийского), представителей школьной богословской науки и школьного богословия, церковной публицистики, критики и т. д.
  • К церковным писаниям относятся и писания всех остальных верных христиан. К примеру, мы можем сами вдохновиться и написать какое-нибудь письмо другу, но только именно как христиане, в христианском духе. Это тоже может входить в писания Церкви, хотя и будет иметь значение только для нас двоих, а возможно, и еще для кого-то, если когда-нибудь оно будет распространено или опубликовано как наше эпистолярное наследие.

Конечно, не всё в церковных писаниях равно священно, причем это неравенство – не только между приведенными выше четырьмя разделами, но и внутри них. Даже у одного и того же святого отца или в одном литургическом последовании можно найти тексты разной духовной глубины и, тем самым, разной церковной ценности. Конечно, в известной степени это относится и к самому Священному церковному писанию, к Библии, ведь и в ней ценность текстов бывает неодинакова.

Граница между Священным писанием и писаниями Церкви условна и относительна. Например, в Эфиопской церкви в Новый завет до сих пор входят еще Писания мужей апостольских, Писания апологетов и даже постановления I, II и III Вселенских соборов. В нашей церкви мы благоразумно остановились на апостольской эпохе, а в Эфиопской церкви все важные церковные духовно авторитетные тексты независимо от времени их создания подшивались воедино. При заключении канона книг Священного писания мы остановились где-то на границе I-II вв., а они – на рубеже IV-V вв.

Этот пример говорит об условности границы между писаниями Церкви и Священным церковным писанием. О том же писал и известный наш богослов XX в. В. Лосский в статье «Предание и предания»: «Иконы Христа, так же как и догматические определения, могут быть сближены со Священным писанием и получать то же почитание, потому что иконография показывает в красках то, о чем написанными буквами благовествуют слова».

 

Все писания Церкви, начиная со Священного, существуют, чтобы, по словам св. апостола Иоанна Богослова, «вы имели общение с нами, а наше общение – с Отцом и Сыном Его Иисусом Христом» и «чтобы радость ваша была совершенна» (1 Ин 1:3-4).

Все писания Церкви учат ее преданиям, которые, в свою очередь, как мы уже говорили, будучи выражением опыта Богопознания, удостоверяют степень истинности их, как и всех вообще форм божественного Откровения. Как пишет апостол Павел, «итак, братия, стойте и держите предания, которым вы научены или словом, или посланием нашим» (2 Фес 2:15). Только эти апостольские «слова» и «послания» нельзя путать с их буквой, ибо, по слову того же апостола, «буква убивает, а дух животворит» (2 Кор 3:6).

Для нехристиан любое писание Церкви – только буква, поэтому оно неизбежно ими профанируется, что может считаться большим грехом. Поэтому церковь с древнейших времен запрещала «выдавать» нехристианам текст Священного писания. И если в III в., например, епископ даже пред лицом гонений и перед угрозой смерти отдавал язычнику Библию или Евангелие, его лишали сана и называли «традитором», т.е. предателем.

Мы часто об этом не помним и потому сразу даем Библию любому интересующемуся. Но этого делать нельзя, ибо, повторяю, для нехристиан этот текст не является священным, т. е. требующим не просто формального почитания, а внутреннего и ответственного восприятия. Нам нужно стараться проповедовать неверующим на основе Евангелия живым словом, и почти никогда нельзя будет перейти границу в сохранении святыни, если только в нас самих есть Дух Святой и внимание к ближнему. Не случайно в церкви для всех верующих есть особое посвящение – крещение, которое «эзотерично». Из некрещеных только оглашаемым и просвещаемым дозволено читать тексты Священного писания, так как они уже стали христианами, членами церкви, хотя еще и неполными.

Как мы уже говорили, в церкви существует Священное церковное предание, которое всегда соответствует духу Священного церковного писания, духу Библии, выражающемуся в духовных принципах христианской жизни. Конечно, и основные виды преданий Церкви соответствуют основным видам ее писаний, и поэтому также не всё в них равно священно.

Эти предания могут быть выражены на письме и могут быть не выражены нигде и никак, кроме одной практики христианской жизни. Все они могут жить века и тысячелетия или отмирать очень быстро, могут существовать на всех уровнях церковно-институциональной и неинституциональной жизни.

 

Мы сказали много хороших слов о церковных писаниях и преданиях, но почему в Евангелии мы иногда встречаем осуждение «преданий старцев»? Да, Господь действительно строго осуждает «предания человеческие». Почему же? Потому что любым писанием Церкви и еще более ее преданием легко злоупотребить. Такое злоупотребление становится возможным при «неразличении духов», при смешении преданий разной ценности, при недолжном противопоставлении преданий, при внесении их как «чуждого огня пред Господом», т. е. как чуждого Богу духа через какие-либо неистинные предания, или же при забвении божественного и важнейшего ради слишком человеческого и незначительного, что порождает своих книжников, фарисеев и лицемеров.

Как сектантское отрицание, так и гипертрофия преданий Церкви в церкви, как правило, основаны на неразличении этих преданий, Священного церковного предания и Священного божественного Предания. Отрицание с порога преданий Церкви – это грубый «протестантизм». Многие его представители говорят, что все предания – лишь «предания человеческие» и поэтому они никому не нужны. Это и есть признак духовного сектантства. Но, повторим, и гипертрофия преданий отцов и старцев, которые в реальной жизни некоторых христиан становятся чем-то самым главным, так что при этом они забывают и про Библию, – это тоже признак опасного духовного сектантства.

Чтобы войти в Священное божественное Предание, нам необходимы особые усилия. Также нужны усилия и чтобы войти в Священное божественное Писание. Вспомним, что об этом говорится в Евангелии: «От дней Иоанна Крестителя и доныне Царство Небесное терпит насилие, и употребляющие силу овладевают им» (Мф 11:12). Поэтому нам необходимо творческое усвоение всего церковного опыта Богопознания на всех, но особенно на высших его уровнях. Это и значит обрести способность рассуждать в свете Духа Святого, а не только по собственному разумению.

Нам всем нужно учиться рассуждать в свете Духа Святого. И как здесь не вспомнить слова прп. Серафима Саровского о цели христианской жизни, говорившего, что она не заключается ни в постах, ни в бдениях, ни даже в молитвах и таинствах, а в стяжании, приобретении Самого Святого Духа Божьего. А всякое приобретение начинается с труда и молитвы.

Так рождается живая вера, ведущая за Богом, т. е. та духовная атмосфера, в которой мы идем за Христом правильно – «право-славно». Не случайно епископ Таврический Михаил (Грибановский), святой праведник, один из лучших русских богословов конца XIX в., говорил: «Бог – Тот, за Кем мы идем, а не то, что признаем».

 

Да будет же и в нас и через нас так расти Священное Писание и Священное Предание Церкви, как это было в ней изначала!

 

Господи, Боже наш, благодарим Тебя за то, что Ты дал нам духа терпения и разумения для того, чтобы мы могли внимать Твоему божественному Слову, для того чтобы понять, как Ты строишь наш путь в этом мире через Свою Священную Историю, через Откровение и Познание. Господи, помоги нам жить Словом Твоим и Познанием Тебя, чтобы эти живительные источники благодати были всегда с нами, чтобы не отклоняться нам от Тебя ни вправо, ни влево. Господи, также помоги нам познать и записать Твои заповеди, чтобы действительно не осталось в нас ничего из того, что неугодно Тебе, что лишает нас благодати и сбивает с пути Истины. Да прославится в нас и через нас Твое святое имя! Аминь.

Тема V. Добро и зло, грех и закон. Грехопадение. Начало истории


Господи, Боже наш, Ты сотворил мир, сотворил жизнь, сотворил человека, и все это было хорошо — «добро зело», так что Ты достоин хвалы и благодарения за этот акт Любви и божественной Свободы. Но мы видим, Господи, как теперь много зла в этом мире, как много несправедливости, страданий, болезней беспричинных, безвинных, и мы ищем ответа на вопросы об этом мире, о его судьбе, как и о своей судьбе. Мы печалимся, когда приходится отступать под ударами несправедливости и зла. Наше сердце тоскует и ноет, когда мы видим торжество зла над добром, когда мы видим, как воздыхает человек, принося свое страдание как невинную жертву пред Тобою. Господи, утешь же наше сердце, помоги и нам найти путь добра, путь справедливости и мира, путь победы над злом и грехом внутри нас и вокруг нас. Благослови нас, Господи, в нашем желании соблюдать волю Твою, заповеди Твои, писаные и неписаные. Помоги нам во всем любить Тебя и Твою правду, чтобы прославлялось в нас и через нас Твое святое имя во веки веков! Аминь.

 

КОГДА человек смотрит в себя, на свою жизнь и вокруг себя, то ему очень важно найти отношение между тем, что является его внутренней нормой жизни, и тем, что объективно, независимо от него существует. Эта тема посвящена как раз возникающим здесь соответствиям и несоответствиям, их сути и происхождению.

Всякий человек может обнаружить, что ныне в мире и людях не всё «хорошо весьма». И вот, когда мы сталкиваемся с тем, что не хорошо, мы невольно задаем вопрос: «А подлинно ли то, что говорил Бог?» Или даже более того: «А есть ли Он, этот совершенный Бог Творец, в Которого нам только и можно и нужно верить?» Так, начав задавать подобные вопросы, человек обычно долго не успокаивается. Ему хочется знать, откуда в мире зло и в людях грех, откуда бедствия, жестокость, войны, невинные и детские страдания, болезни и смерть. Откуда везде следы смешения добра и зла, красоты и безобразия, созидающего развития и разрушающего хаоса? Откуда в человеке, в обществе и в мире рас-падение и раз-деление?

Однако человек может пойти и дальше и задаться еще целым рядом вопросов. Например, откуда в нем существует само это совестливое понятие о противоположном злу и греху добре, о добродетели, о справедливости и правде как этическом и духовном законе? И откуда у него самого есть стремление к очищению от скверны зла и греха, которые тяготят и сковывают его? Далее, откуда в нем желание бороться со злом и освободиться от греха? Если есть в человеке чувство чуждости ему зла и греха, то откуда в нем это чувство?

 

На эти вопросы о зле, в котором «мир лежит» (1 Ин 5:19), и о грехе, заразившем всех так, что «нет человека, который не грешил бы» (3 Цар 8:46), дает ответ библейский рассказ о грехопадении Адама и его жены, содержащийся в 3-й главе книги Бытия. Но в Библии имеется повествование и о последствиях зародившегося через человека зла и греха, и о путях освобождения мира от них: в Ветхом завете – начиная с 4-й главы книги Бытия и особенно в 31-м и 50-м псалмах, а в Новом – прежде всего в Четвероевангелии и в посланиях святых апостолов Иоанна Богослова и Павла.

Рассказ Библии о «грехопадении» – это, конечно же, рассказ о великой духовной тайне. И поскольку здесь речь идет о духовном, то мы не должны удивляться, что этот рассказ изложен на языке мифа, в чем и состоит его особая трудность для понимания.

Прежде чем приступить к изъяснению 3-й главы книги Бытия, разбирая каждое ее слово, каждое выражение, мы должны подумать о предпосылках (но не более) явления зла и греха в мире и в человеке. А такие предпосылки существовали, потому что человек был сотворен по образу Божьему, и значит, он был носителем свободного духа, т. е. свободы веры и любви.

Вот эта свобода и должна была раскрыться в процессе человеческого богоуподобления, ибо, как мы уже говорили, человек, получив образ Божий, был также призван и к богоуподоблению. А свобода есть свобода, так что на пути к «древу Жизни» в творчестве и познании, присущем человеку с самого начала, была заложена возможность нарушения Божьей заповеди человеку и союза любви между ним и Богом.

Впрочем, предпосылки для падения человека существовали не только «сверху», со стороны духа человеческого, но и «снизу», от плоти человеческой и от мира. Ведь в теле и душе человека, как и в мире, изначала «хаос шевелился», как писал Ф.И.Тютчев, т.е. «тьма над бездною» первозданного, еще не завершенного творением и несовершенного мира – «неба и земли». Тварный мир – не Бог, и поэтому его несовершенство и незавершенность оставались. Они могли быть преодолены только через богоуподобление, заданное человеку.

Все предпосылки «сверху», от духа, и «снизу», от мира и плоти, и в том числе от свободной души, т.е. от человеческой свободы воли и разумного выбора, не актуализировались до тех пор, пока человек был в духовном единстве с Богом и пока над бездной мира, «над водою», «носился» Дух Божий. Однако человек, имевший свое свободное духовное начало, будучи заместителем Бога в тварном мире, мог злоупотребить этим даром и, поддавшись голосу хаоса в своей плоти и мире, отклониться от Отца и тем самым оторвать от Него и мир, владыкой которого он был. Для этого достаточно было лишь поверить в себя как в самостоятельный дух, отличный от Бога, или, что то же, поверить в себя, как в бога, знающего «добро и зло», т.е. «всё» в этом мире.

 

Теперь займемся изъяснением 3-й главы книги Бытия.

Ст. 1. «Змей был самым хитрым из всех зверей, созданных Господом Богом. Он спросил у женщины: Правда, что Бог не разрешает вам есть никаких плодов в этом саду?»

Первое слово – «змей». В этой главе это ключевое слово. Что оно означает? Змей – это целостный и емкий мифологический образ, несущий в себе ряд очень важных ассоциаций (достаточно понятных человеку того времени, хотя их без особого труда может воспринять и современный человек). Змей ассоциировался, во-первых, с драконом восточной мифологии. Практически во всех крупных восточных мифологических системах – космогонических и вообще говорящих «о началах» – есть образ змея, дракона; во всех, даже самых отдаленных от Средиземноморья. Во-вторых, он ассоциировался с чудовищем – олицетворением зла в восточной символике, т. е. с символом потенциальных и реальных богоборческих сил «тьмы» и стихии «воды», неорганизованности и хаоса. Третья ассоциация – с космическими трансцендентальными демоническими силами, которые могли стать выше человека и через это поработить его. И наконец, последняя ассоциация – с символом язычества вообще, но особенно «языческих богов плодородия, культ которых столь часто соблазнял израильтян» (Мень А., прот. Как читать Библию). Не случайно же сказано, что «змей был самым хитрым из всех зверей», именно по ассоциации с богами плодородия.

Итак, по Библии, «змей» тварен, он «был самым хитрым из всех зверей, созданных Господом Богом». Поэтому он не есть нечто абсолютное или самостоятельное. Это исключает для христиан дуализм в божественной сфере, т. е. представление о двуначалии или иной двойственности в божественном мире, как это было, например, в манихействе, зороастризме и т.д., где признается доброе начало – как добрый бог и злое – как бог злой. Церковь всегда очень серьезно предостерегала людей от этого дуализма. И именно сейчас, как ни странно, среди простого народа мы очень часто встречаемся с тем же дуализмом: есть добро и зло, есть Бог и есть дьявол, они борются как бы на равных началах. Но как только мы подумаем, что эти начала равны, разрушится самая важная основа нашей веры, связанная с единобожием, именно та основа, которая позволяет нам верить в победу Божью во Христе.

Далее, сказано, что змей был «был самым хитрым из всех зверей». Значит, сам он – как зверь. Звериность «змея» утверждает «равноангельскую» (или демоническую) его природу, т. е. его безличность (точнее, безличностность) и производность от мира в целом.

Это очень важно. Мы иногда этого не осознаем в силу того, что плохо различаем такие вещи. Обычному читателю ничего не говорит упоминание о «звериности», хотя те, кто интересовался хоть какой-то мистической литературой, знают, что здесь, как и во многих иных случаях, «звериность» соответствует «ангельской» природе. Не случайно у нас «водятся» на небе Большая Медведица, Малая Медведица, всякие Скорпионы, Раки и т. д. Вот это нужно иметь в виду, потому что такой же смысловой оттенок дан змею и в Библии – через упоминание о том, что он «был самым хитрым из всех зверей».

Хитрость «змея» – это символ его изощренности и негрубой искусительности. Ведь настоящее искушение всегда «гибко», тонко и серьезно, и оно реально искушает, т. е. испытывает единство с Богом и верность искушаемого Ему.

Итак, уже в 1-м стихе говорится, что искушение началось, как бы заговорило в жене от лица «змея». Именно в ней самой, а не извне. Искушение началось одновременно и «сверху», от свободы духа человеческого в ней, и «снизу», от вожделения ее плоти.

Но почему можно считать, что оно началось не извне? Тем, кто знает иконопись, это легко понять. В иконописи есть принцип: если что-то изображается на фоне, допустим, какого-то здания, это, как правило, означает, что все изображенное происходит внутри него. Так и здесь: искушение идет не извне, хотя изобразительные средства библейского языка говорят как бы об обратном, иначе бы оно по сути означало снятие духовной ответственности с искусившегося и падшего человека. Ведь противостать Богу и заповеди Божьей могло только сообразное Богу единое, живое, духовное, личное (личностное) и свободное существо, а таковым во всем мире был только человек.

Искушая, «змей» вопрошал: «Подлинно ли то, что сказал Бог?» Это вариант вопроса «что есть Истина?», который часто служит лазейкой для отрицания всякой живой Истины. В вопросе «змея» было заложено искушение в виде искажения Божьей заповеди. В нем уже содержался и яд клеветы на Бога. Не случайно слово «сатана» означает «противник», «противоречащий», т.е. «клеветник», «клевещущий», а «дьявол» – «разделяющий».

Но что это было за искажение? «Правда, что Бог не разрешает вам есть никаких плодов в этом саду?» – говорит «змей». Но разве Бог говорил что-нибудь подобное? Не говорил и сказать не мог. Да и задавая вопрос, а подлинно ли сказал что-то Бог или не подлинно, «змей» уже одним этим провоцирует человека стать на ложный путь, ведущий к дихотомии (двойственности) «добра и зла».

Ст. 2-3. «Нам можно есть плоды, – ответила женщина. – Вот только про дерево, которое стоит посреди сада, Бог сказал, чтобы мы его плодов не ели и даже не прикасались к ним, а то умрем!»

Искушение развивается. Жена отступает от Божьей правды, не умея различить в сердце, «посреди сада» «древо Жизни» от его темного двойника – от связанного со смертью и потому запрещенного для человека «древа познания добра и зла». Она и «змею» отвечает, что Бог запретил им вкушать лишь плоды от древа «посреди сада». Но «посреди сада» было «древо Жизни», а разве запрещено было вкушать его плоды? Нет, напротив, запрещение касалось только плодов «древа познания», а не «древа Жизни», в чем и заключается принципиальная разница.

Ст. 4-5. «Не умрете, – сказал змей. – Просто Бог знает, что когда вы съедите их, то прозреете и сами станете как боги – познавшими добро и зло!»

Здесь «змей» подрывает доверие и веру в Бога, совершая еще одну подмену. Он говорит: «Не умрете», тем самым делая Бога лжецом и вступая с Ним в пререкания. Но о какой смерти говорит «змей»? Если Бог в Своей заповеди говорит о смерти духа человеческого, отпадающего от Него через приобщение к плодам «познания добра и зла», что означало приобщение к самому злу и греху, то «змей» говорит о смерти плотской, о физическом умирании.

И правда, «змей» нигде внешне как будто бы не лжет. Ведь человек, отступив от Бога, как известно, сразу физически может не умереть. В нем лишь начинает господствовать «закон смерти», а физически человек может еще существовать. Да и знать «добро и зло» в определенном смысле действительно значит «быть как Бог» (или, что здесь тождественно, как «Боги», по-еврейски «Элохим»). Но для человека это еще означает, что он, став как Бог и минуя Творца, захочет пользоваться самочинной властью над миром. Да, Бог может знать «добро и зло», не познавая его, т. е. не приобщаясь к ним, но человек этого не может, ибо он сам «от земли», т.е. из того же тварного и «удобопреклонного ко злу» мира.

Почему искушение началось с женщины? Ранее мы утверждали, что в духовном отношении мужчина и женщина равны. Может быть, женщина все же более низменна по своему происхождению, если она первой поддается такому искушению? Происхождение «первого» и «второго» человека духовно, пред лицом Божьим, было равным, потому что как Адама, так и его жену сотворил Бог. Но хотя по-Божески они были равны, по-человечески они равны не были, ведь «снизу», по плоти, а точнее, по своему человечеству, женщина была ближе к «земле». В отличие от Адама она духовно происходила не просто от Бога, а от Бога и Адама. Эта разница между мужчиной и женщиной здесь и сыграла свою роковую роль. Женщина, которая была создана помощницей Адама, сама начала искушаться и «помогать» в этом уже ему.

Ст. 6. «Женщина увидела, что плоды этого дерева хороши, приятны взору и сулят знание. Она сорвала плод и съела. И мужу она дала плод – муж ел вместе с ней».

Так в жене «бессеменно» было оплодотворено зло и с ее помощью родился в мир «первоначальный» (первородный) грех. И тут же стали сбываться слова Господа Бога о смерти, ведь, как говорит апостол Иаков, «похоть рождает грех, а грех – смерть» (Иак 1:15).

Но перед этим жена увидела духовное «древо познания» подобным «всякому дереву от земли». Как мы уже говорили, в раю были как бы простые деревья (ведь «рай», «сад», и есть цветущий, как сад, мир), но «древо познания» и «древо Жизни посреди него» были духовными, невидимыми деревьями. А жена «увидела» древо познания подобным всяким древам и поэтому, как сказано, «приятным взору и вожделенным». Так духовное она стала рассматривать лишь плотскими очами и при этом «вожделенно». А вожделение и есть похоть, та самая похоть, о которой говорит апостол Иаков, похоть, которая, зачавши, «рождает грех», которая и есть жажда обладания и познания своим духом и своей силой «добра и зла» мира сего.

Так похоть привела к «вкушению» от запретного плода и ко греху, а грех как вырвавшаяся вовне и воплотившаяся разрушительная духовная сила зла к его неизбежному плоду, к смерти, т. е. к торжеству хаоса над Духом Божьим и к рас-падению, распаду духовного единства человека с Богом.

Ст. 7. «Они прозрели, увидели свою наготу и сделали себе набедренные повязки из листьев смоковницы».

Плотскими очами увидели теперь Адам и его жена свой новый объект познания – мир сей, мир уже падший, а вместе с тем и отдельно самих себя в этом мире.

Но тут «прозрели» они совсем не духовную тайну «добра и зла», а только то, что «наги»... Познание наготы другого – это знак отчуждения друг от друга. С этим видением был связан и первый стыд. Но этот стыд был еще добрым чувством, предохранявшим от злоупотребления собою и ближним, ибо сам стыд есть чувство неловкости от приблизившегося или сотворенного греха.

Кроме стыда, Адам и его жена почувствовали еще и приближение страха. В них возникло желание загладить соделанное. Но они уже ничего не могли поделать, кроме как сшить «смоковные листья» и ими опоясаться, прикрывая, так сказать, «фиговыми листьями» свой срам и наготу, которые им открылись.

Ст. 8. «Повеял ветер – они услышали, как по саду идет Господь Бог, и спрятались за деревьями».

Только теперь вспомнили они о Боге и почувствовали Его живое присутствие. Они «услышали, как по саду идет Господь Бог», но Его Самого уже не увидели, потому что глаза их были открыты теперь совсем на другое. Проявившееся присутствие Божье вместо хвалы и радости вызвало у них еще больший страх, и они «спрятались за деревьями» от слишком еще близкого к ним Господа Бога, лица Которого нельзя было увидеть плотскими очами и не умереть... А как раз духовные их очи закрылись. Поэтому и возник страх, страх вполне обоснованный.

Ст. 9. «Где ты? – позвал человека Господь Бог».

Трагедия разрыва человека с Богом – трагедия взаимная. Сам Господь Бог уже не видит Адама и жену его. Он, подобно слепцу или отцу, потерявшему своего единственного сына, взывает к Адаму и говорит: «Где ты?»

Ст. 10. «Тот ответил: Я услышал, как Ты идешь по саду. Я испугался, что я голый, и спрятался».

Так Адам свидетельствует о своей наготе и страхе перед голосом Божьим, ставшим теперь внешним по отношению к нему. Он сам уже свидетельствует о заполонившем его ужасе бездны и древнего хаоса (древние язычники сознавали этот ужас, называя его terror antiquum). Адам свидетельствует об этом ужасе, ожившем в нем и через него получившем в мире новую силу, силу зла, и потому новую в мире власть.

Ст. 11. «Кто сказал тебе, что ты голый? – спросил Господь Бог. – Ты ел плоды дерева, с которого Я запретил тебе есть?»

Бог как бы «не верит Своим ушам». Он еще верит не столько Адаму, сколько в Адама, в его невинность, и поэтому суд Свой начинает со слов: «Кто сказал тебе это?» Но было уже поздно.

Ст. 12. «Человек ответил: Женщина, которую Ты мне дал, – она дала мне эти плоды, и я ел».

В ответе Адама – яд плодов греха. Он как бы говорит: «Я почти не виноват. Это все жена и Ты, Который мне ее дал».

Здесь явно, что Адам не понимает своей личной вины и ответственности, не чувствует их, более того, еще и осуждает других – и жену, и даже Бога. Тут явно и само- оправдание Адама без какого-либо покаяния пред Богом.

Ст. 13. «Зачем ты это сделала? – спросил Господь Бог у женщины. Та ответила: Змей меня обманул, и я ела».

Печальный, скорбный вопрос Божий к жене: «Зачем ты это сделала?» Но в ответ слышится и та же самая ссылка на «объективную причину» – змея, и то же самооправдание без какого-либо покаяния пред Богом и мужем.

Ст. 14-15. «И Господь Бог сказал змею: Ты проклят за то, что сделал: изгой среди зверей и скота, ты будешь ползать на брюхе и пылью питаться всю жизнь. Тебя и женщину Я сделаю врагами, и дети ваши – враги друг другу: сын ее голову тебе разбивает, а ты жалишь его в пяту».

Таков приговор высшего Суда. Таковы немедленные последствия грехопадения. Каждый, через пострадавшего от него, получил то, что заслужил, в меру своей личной вины. «Змей» был наказан сам собою, ему самому свойственным проклятьем – униженностью и окончательной оторванностью от Бога, а также бесперспективной борьбою с «семенем» пострадавшей от него жены. Женщина будет наказана господством над нею пострадавшего от нее мужа, муж – восстанием против него пострадавшего от него мира, особенно земли, а проклятая за Адама его земля – возвращением в нее смертельно искусившегося человека.

Так началась эпоха человеческой истории, неотделимая от борьбы и вражды, в особенности между «семенем жены» и «семенем змея», т.е. в конечном счете между Христом и антихристом. «Сын жены» будет «разбивать голову змея» как основу хаоса и зла мира сего, а змеиное «семя» «будет жалить его в пяту». «В пяту» – т.е. в плоть. По отношению ко Христу это значит – умертвив ее на Кресте. Не случайно этот текст издревле считается первым мессианским пророчеством в Ветхом завете.

Ст. 16. «Женщине Господь Бог сказал: Мучительной я сделаю беременность твою, в муках будешь рожать детей. Мужа своего ты будешь вожделеть: муж будет господином твоим».

Вместо свободного отклика на творческий призыв Божий «плодитесь и размножайтесь» жена теперь будет нести в себе и с собою скорбную необходимость продолжения рода. Тем самым от нее отнимается тот мир, тот покой святости, в котором «нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но (есть) жизнь бесконечная», будущая, вечная.

Ст. 17-19. «А человеку Господь Бог сказал: Послушав женщину, ты съел плод, который Я запретил тебе есть! Ныне проклята из-за тебя земля: в муках будешь ее плоды добывать. Колючие кусты она тебе произрастит, полевою травою питаться будешь и в поте лица добывать свой хлеб. И вернешься ты в землю, из которой был взят, потому что ты пыль и вновь станешь пылью».

Проклятье «земли», т. е. мира, заключается в зараженности ее злом. Человек же стал слишком от нее зависим, быв порабощен «вещественным началам мира». Уже в Ветхом завете говорится о них как о « немощных вещественных началах». Но как видим, эти немощные начала оказываются сильнее человека, что всегда и есть следствие греха, результат грехопадения.

Отсюда «мука» человека, отсюда явление ему «колючих кустов», отсюда необходимость буквально рабского труда «в поте лица» до самой смерти человека, ставшей проклятьем для земли, ибо ее ожидавшееся преображение через человека становится невозможным, поскольку человек возвращается уже не к Богу вместе со всем миром, а в землю, всего лишь как прах.

Итак, человек пал, да так пал, что подняться сам уже не мог. Ему и миру теперь требовалось новое, творческое и спасительное вмешательство Бога, что и произошло во Христе и через Христа.

Ст. 20. «Человек – Адам – дал имя жене своей Ева, ибо она стала праматерью всех живущих».

Таким образом, Адаму ничего не остается, как констатировать происшедшее как факт. Жена здесь им названа Ева (др.-евр. Хавва), т. е. «жизнь», но жизнь уже не в божественно-духовном, а более в телесно-плотском и биологическом смысле этого слова. 

Ст. 21. «Господь Бог сделал одежду из кож и одел человека и его жену».

Бог также констатирует происшедшее как факт и, заботясь о продолжении человеческого рода, дает им временную внешнюю защиту от одиночества, холода и старости – покров плоти, «одежду из кож».

Ст. 22-23. «И сказал Господь Бог: Человек стал как один из Нас – познавшим добро и зло! Не сорвал бы он еще и плод дерева жизни, чтобы, съев его, стать бессмертным! И Господь Бог изгнал человека из Эдемского сада – пусть возделывает землю, из которой был взят».

Так завершается Божий Суд. И завершается он новым «советом» Божьим в Себе: человек остается смертным, но заповедь о его вечной Жизни от него не отнимается. Меняются только пути, средства ее достижения.

Так человек был удален из рая, «сердце» которого – Жизнь вечная, «древо Жизни». Удален он был в «мир сей», т. е. в землю проклятую и потому как бы худшую той, из которой он прежде был взят, чтобы теперь «возделывать» не рай, а ее.

Ст. 24. «Изгнал человека, а у Эдемского сада, на востоке, поставил стражу – херувимов и огненный меч, во все стороны разящий, чтобы они охраняли дорогу к дереву жизни».

Рай после грехопадения становится «не от мира сего», поэтому его «до времени» надо «охранять» особой божественной силой. Такой силой ангельского происхождения является «херувим». Его «огненный меч, во все стороны разящий» – символ полной и всесторонней закрытости для человека прямого пути назад.

После «изгнания из рая» к «древу Жизни» остается один, но кружной путь, который все же – путь вперед и вверх, per aspera ad astra, как говорили в древности, т. е. «через тернии к звездам». И даже выше, чем к звездам: через Христа, Солнце правды, к Новому Иерусалиму, к новому раю и новому «древу посреди него» – духовному «Источнику воды живой», где будут пребывать Новый Адам – Агнец Божий и новая Жена Его – Церковь, где «чистая река воды Жизни», где «новое имя» у каждого и «все новое». Тогда будут «блаженны те, которые соблюдают заповеди (Божьи и Агнца), чтобы иметь им право на древо Жизни и войти в город воротами» (Откр 22:14).

Об этом – о новом рае и новом человеке – говорит нам Апокалипсис, последняя книга Библии. Так первые страницы Библии полностью соединяются и сочетаются со страницами самыми последними, с двумя последними главами Нового завета, с 21-й и 22-й главами Откровения Иоаннова.

 

Главы 4-11. Закончив разговор о грехопадении, поговорим теперь о том, как развивалась жизнь падшего человечества «от Адама до Абрама».

Если современный человек, то существо и тот род, который ученые называют Homo sapiens sapiens, или кроманьонец, появился на земле примерно 40-50 тыс. лет тому назад, то события, исторически нам известные как события времен Авраама, произошли около 4 тыс. лет назад. Что же было между этими датами?

Наука нам говорит, что около 30 тыс. лет назад возникли различного вида магические культы и соответствующие им искусства. Их следы до сих пор можно видеть в пещерах и на скалах в разных местах земли. Наскальные рисунки довольно хорошо сохранились. Далее, уже примерно 10-12 тыс. лет существуют города и городской культ и культура. А около 6 тыс. лет назад в мире произошли события, позже осознанные в Библии как «всемирный потоп», т.е. как великий потоп. Прототип «вавилонской башни» также, как известно, был открыт учеными. Это было вавилонское культовое сооружение, башня, храм – зиккурат – в честь обожествленных астрально-космических стихий мира сего.

В Библии весь этот период истории человечества описан очень кратко. Ему посвящены лишь несколько глав – оставшаяся часть так называемого «пролога» книги Бытия (4-11 гл.). Конкретнее – это рассказ о потомках Адама и Евы: Авеле и Каине и других, о «всемирном потопе» и Ное с сыновьями, о строительстве вавилонской башни (так называемом «вавилонском столпотворении») и его последствиях.

После «изгнания из рая» основные события в жизни мира разворачиваются вполне закономерно, и в этом главный смысл повествования «пролога». Каковы же эти события и закономерности?

Прежде всего, в геометрической прогрессии в мире растет зло и грех, сея новые грех и зло и принося соответствующие плоды. Так, в 4:1-16 говорится о зависти Каина к более свободному духом Авелю, брату его. Каин слышит голос Божий, предостерегающий его от греха, как бы голос совести, но уже не может поступить по совести. Он убивает брата, за что уже «земля» проклинает Каина, не желая носить его. Возникает кровная месть «всемеро», а со времен Ламеха, одного из каинитов, т. е. потомков Каина, – «семьдесят раз всемеро». Так начинается «борьба всех против всех».

В 6:1-4 говорится о том, что «сыны Божий» стали посещать (т. е. брать в жены) дочерей человеческих. Это довольно трудное, но важное место. В нем речь идет о том, что люди начали пренебрегать Духом Божьим вследствие оформления их «брачного» (религиозного) союза с «сынами Божьими», с космическими, ангельскими иерархиями, т. е. о начале сознательного языческого поклонения астральным, солярным, лунарным, хтоническим и т. п. силам как верховным, божественным и владычествующим. Так появляется магия и волхвование (колдовство), делается следующий шаг в сторону от Бога.

В результате уже в 6:5 и далее говорится о новом излиянии силы зла в мир – о «всемирном потопе», призванном истребить всех с лица земли. «Потоп» есть символ того, что «вне Бога жизнь людей [и мира] обречена на гибель» (Мень А., прот. Как читать Библию).

Но когда в лице Ноя с послепотопным человечеством Богом уже был заключен первый исторический (и второй после завета с Адамом в раю) Завет, сын Ноя Хам воистину «нахамил», тут же нарушив его. Он нарушил единственную и самую естественную заповедь этого Завета – о почитании родителей, за что и был проклят собственным отцом.

Далее в прологе Бытия говорится о «вавилонском столпотворении», которое важно для нас не только как исторический факт, но и как новый символ извращения человеком своих путей. Так, в 11:1-9 сказано о попытке строительства «города и башни до небес». Это символ мощной богоборческой цивилизации, построенной на языческой лжи, человеческой гордости и социальном насилии. Ясно, что эта попытка изначала была обречена на крушение. История показывает, что подобные попытки никогда не прекращались, хотя известно, что они всегда приносили только разделение, разложение, распад, страх и рассеяние.

Но в прологе Библии есть и другого рода свидетельства. Нет-нет, да и являются иные образы, говорящие о том, что была и другая линия развития истории человечества – линия обращения, или возвращения к Богу, не позволявшая человечеству совсем погрязнуть в грехе и вымереть.

Здесь вспоминается образ убитого братом Авеля, а потом и Сифа, данного Адаму и Еве вместо него, Еноса, сына Сифова, при котором люди « начали призывать имя Господа» (4:26). Даже среди каинитов упоминаются отец скотоводов Иавал, музыкантов – Иувал и кузнецов-ремесленников – Тувалкаин, поскольку они были способны создавать произведения искусства, носящие пусть часто смешанный, но все же духовный и творческий характер. Еще обращает на себя внимание образ Еноха, того таинственного персонажа Библии, о котором трогательно, просто и кратко сказано, что «жизнь его шла с Богом. И не стало Еноха: Бог взял его к Себе» (5:24). Потом – и самого Ноя, который «был угоден Господу» (6:8).

Вместе с Ноем возникают образы спасительного ковчега и голубя с масличным листом – символом милости Божьей. Тут же описано и первое в истории человечества жертвоприношение в благодарность Богу за дар спасения от потопа. Это умилостивление и благодарение привело к благословению Богом Ноя и сыновей его, подобному благословению первочеловечества до грехопадения (8:20-9:1). В связи с Ноем мы и читаем о заключении первого в истории «радужного» завета милосердия Божьего, который потом будет дополняться в рамках эпохи Ветхого завета другими: сначала с Авраамом, Исааком и Иаковом будет заключен завет веры, потом с Моисеем – завет дел закона и с царем Давидом – завет надежды (о чем подробнее – в следующей, VI теме), пока, наконец, со Христом не будет заключен Новый завет любви, мира и свободы.

Теперь попытаемся осмыслить сказанное в целом и дать некоторые определения.

Всё библейское откровение о грехопадении дает представление о единстве и различии первозданного мира Божьего и мира сего, объясняя нам, почему наш опыт жизни в этом мире не соответствует тому образу мира, который называется первозданным Божьим творением. Мы существуем в обоих этих мирах, но между ними нет и никогда не будет полного мира.

Далее, понятие о грехопадении ведет к понятию о грехе и зле мира сего, которое столь же фундаментально, как и понятие об Откровении Божьем и Богопознании или о божественном Писании и Предании. Зло и грех, никогда этого не забудем, родились «не в низинах материи, а на вершинах духа» (Н.А. Бердяев). Многие века люди, читавшие Библию, этого не знали и всячески пытались лишь во плоти увидеть основы греха и зла, прямо сводя их чуть ли не к плодам одних узко плотских отношений.

Но это неверно. Зло и грех духовны, они не рациональны, по отношению друг к другу они являются как бы «двумя сторонами одной медали», так же как Писание и Предание или Богооткровение и Богопознание. При этом сами зло и грех друг другу не тождественны, как и противоположные им добро и правда.

Поясним немного подробнее. Наверное, легко ответить на вопрос: что противостоит злу, что находится как бы на другом полюсе? Конечно, добро. Несколько труднее с понятием греха. Что противостоит греху? Правда. Именно она и все то, что правильно, справедливо и праведно. Не следует об этом забывать.

Зло есть внесенный в мир через человека дух жизни иной, находящейся в отрыве от Бога, а грех – сама эта иная жизнь во всех ее проявлениях. Зло есть дух противления Богу, а грех – основа и плод этого духа. Зло есть «лжеименный гносис» (1 Тим 6:20) или просто лжезнание – познание мира сего и всего, что в нем, т. е. его «добра и зла», по преданию человеческому (Мк 7:8), а грех – плод или остов такого познания. Зло более тяготеет к духовной объективности, а грех – к духовной субъективности, и в этом смысле, при всей их взаимодополнительности, зло и грех все же относительно самостоятельны, а иногда даже в мире сем противоположны.

Таким образом, зло – не просто отсутствие добра, как иногда думали под влиянием языческой философии даже великие святые отцы (хотя это тоже верно). Так же как и грех – не просто отсутствие правды (хотя верно и это). Грех есть неправда, а правда и есть безгрешность, непогрешимость. Зло есть дух греха и неправды, а добро – дух правды и гармонии. Говоря словами Священного писания, точнее, святого Иоанна Богослова, «грех есть беззаконие» (1 Ин 3:4), и тогда правда есть закон. Это значит, что закон Божий и есть правда Божия, закон Божий и есть воля Божия. Когда человек ищет волю Божью, то очень часто он не знает, чего ищет. А искать надо одного – правду Божью, и тогда будешь исполнять волю Божью. Иной воли Божьей не существует!

Вся ветхозаветная и новозаветная этика – это закон борьбы со злом и грехом, т.е. беззаконием, посредством добра и правды, т.е. тем же Божьим законом.

То, что в мире сем, раздвоенном и противоречивом, дуалистичном, называется правдой и грехом или добром и злом, может быть снято и возведено к высшему единству лишь во Христе и Святом Духе, в Церкви, через синтез, который называется Писанием и Преданием Церкви, которые и приводят нас к Богу Отцу через божественное Откровение и Богопознание в рамках Священной Истории.

Теперь вспомним, как в IV теме мы употребляли в трех смыслах понятия писания и предания. Мы различали Священное божественное Писание и Предание (с большой буквы), Священное церковное писание и предание (с малой, или «средней», буквы, в единственном числе) и церковные писания и предания (также с малой буквы, но во множественном числе).

Точно так же в трех смыслах можно употреблять и понятия зла и греха (беззакония), добра и правды (закона). Вот примеры того, насколько это различение бывает плодотворно, хотя оно и непросто, потому что у нас в этом деле может быть недостаточно навыка.

Так, грех против Бога может быть понят трояко. Первое – как первородный Грех (с большой буквы), т. е. как совокупный грех мира сего (вспомним: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя Грех мира»). Второе – как первородный грех (с малой, или «средней», буквы), т. е. как «первоначальный» грех, описанный в библейском откровении о грехопадении, грех, который имеется в виду в тексте Библии и о котором мы говорили, читая 3-ю главу Бытия. И наконец, третье – как грехи, т. е. как те или иные конкретные нарушения «правила добра» – доброты и красоты в истории.

Другой пример – правда Божья. Во-первых, это может быть Правда Божья (с большой буквы), т. е. единая Правда Ветхого и Нового Заветов. Во-вторых, это может быть правда Божья (с малой, или «средней», буквы), т. е. конкретно библейская правда (этика) Ветхого и Нового заветов. И в-третьих, это могут быть те или иные дела правды (с малой буквы, но во множественном числе) в рамках человеческой истории.

Следующий пример – зло. Во-первых, это Дух Зла (с большой буквы), т.е. «интегральное мировое Зло», называемое также Сатана, Лукавый, Беззаконник, Отец Лжи, Греха и Неправды. Во-вторых, это дух Зла (с малой, или «средней», буквы), т. е. «змей»-искуситель начального библейского откровения, противящийся Богу. И в-третьих, это те или иные исторические духи зла, т. е. злые духи, бесы, демоны падшего мира – человека, животных и космоса.

И наконец, добро. Во-первых, это может быть Дух Добра и Красоты (с большой буквы), являющийся абсолютным в мире сем. Во-вторых, это дух Добра (с малой, или «средней», буквы), изначально библейский. Могут быть и духи добра (с малой буквы, во множественном числе) – проявляющиеся в истории ангелы, добрые духи, те или иные светлые иерархии, чины, порядки и закономерности в человеческом, животном и космическом мире.

Таким образом мы можем использовать и объединить в этой теме все то, что уже знаем из предыдущих.

 

В чем же основные последствия для мира и человека откровения о добре и зле, грехе и правде?

Все попытки самоосвобождения человечества от зла и греха не удались, а таких попыток было много. Собственно, вся великая дохристианская культура есть набор свидетельств о той или иной человеческой попытке самоспасения или самоосвобождения. Так было и в ветхозаветном Израиле, когда пытались через закон или законные жертвы (культ) освободиться от Греха. Так было и в языческих учениях и практиках всех видов. Но наше спасение – во Христе, через посланного Им нам в залог Духа Святого, а через нас – освобождение и спасение всей твари, всего мира, как учил апостол Павел (см. Рим 8:21).

 

В заключение сделаем некоторые важные выводы.

Основной нравственный закон таков: зло всегда рождает только зло, а добро – только добро. «Не может дерево благородное приносить дурных плодов» (Мф 7:18). Мы должны это знать и понимать, как этот закон применять в жизни. Надо помнить, что невозможна так называемая «святая ложь», невозможны ложь или грех «во спасение», как невозможны доброе насилие или принуждение.

Когда мы стоим перед выбором добра или зла, греха или правды, мы всегда должны выбирать добро, а не зло, правду, а не грех. Но если мы встали перед другим выбором – из двух зол или из двух грехов, то, конечно, нужно выбрать меньшее зло и меньший грех. Однако при этом мы должны понимать, что все равно выбираем зло и грех и потому находимся в ловушке безблагодатного состояния, ибо в такую ситуацию может попасть только человек, от которого так или иначе отворачивает Свое лицо Бог.

Для того же, чтобы правильно выбирать добро, а не зло, правду, а не грех, наши духовные чувства должны иметь хороший «навык различения добра и зла», должны быть приучены к такому различению (Евр 5:14).

Итак, каждый «не будь побеждаем злом, но побеждай зло добром» (Рим 12:21). Злом же, даже относительно меньшим, победить зло в этом мире не удается и никогда не удастся. Окончательно зло мира сего побеждается духом любви, свободы и мира.

Конечно, само метаисторическое Небесное Царство в своей полноте снова, подобно раю, будет «по ту сторону добра и зла», как и мы в нем, поскольку действительно «наше жительство (т.е. общество и гражданство) – на Небесах» (Флп 3:20).

До Рождества Христова это было еще совсем невозможно, почему и связь человека с Богом осуществлялась только через «закон и пророков», выступавших против всякого зла и греха, и даже вообще против мира сего, как и против надежды на этот мир, но призывавших во всем надеяться лишь на Бога. Специально этой духовной эпохе закона, писаний и пророков будет посвящена следующая, VI тема.

Итак, действительно у нас нет проблемы теодицеи, а есть проблема антроподицеи, т. е. нет нужды оправдывать Бога, а есть нужда в оправдании человека. Если мы оправдаем человека, его существование, его судьбу в этом мире, тогда мы оправдаем и Бога и тем самым как бы докажем Его существование. А чтобы оправдать человека, нужно прежде всего решить вопрос добра и зла, греха и оправдания, т. е. высшей правды и справедливости. Тогда все остальное уже решается изнутри, ибо и Бог познается в сердце человека, не иначе.

 

Господи, Боже наш, благодарим Тебя за то, что Ты собрал нас сегодня, дал нам силы и дал разумение. Господи, просим Тебя, умножь Свою милость, избавь нас от грехов и всякого зла, чтобы мы никогда не были источниками зла, чтобы мы не были неразумными в этой жизни, дай нам Свою единую Премудрость — Закон Свой. Господи, Боже наш, объедини всех нас в духе любви, милосердия, покаяния, истины и делания правды в этой жизни, чтобы все знали, что верующие в Тебя могут творить дела правды, во славу Твою, и идти путем Истины! Аминь.

Тема VI. Ветхий Завет Бога с людьми: четыpе Завета — с Ноем; Авpаамом, Исааком и Иаковом; Мо­и­сеем; Давидом. Закон как “детоводитель ко Христу”. “Десять заповедей” как основной ветхозаветный закон в народе Его. Пророки и основные пророчества — “мессианские места” Священного писания Ветхого Завета


Господи, Боже наш, Ты никогда не оставляешь человека, Ты никогда не оставляешь никого из нас. Мы чувствуем Твое присутствие, Твою крепкую руку, которая выводит нас из ада преисподнего, из тьмы греха. Господи, Ты противостоишь всем нашим греховным помыслам и деяниям, Ты очищаешь сердце наше. Господи, Ты направляешь нас на путь правды, на путь Закона, на путь исполнения заповедей Твоих. Господи, Ты даешь нам веру, Ты даешь нам надежду, Ты ведешь нас к любви. Дай же нам, Господи, верно идти за Тобою во все дни жизни нашей, дай нам, Господи, всегда ставить на первое место то, что дано Тобой для совершенства жизни. Пусть этот путь приведет нас к полноте общения с Сыном Твоим единородным, Господом нашим Иисусом Христом. Пусть этот путь даст нам силу любви и благодати, чтобы сердце наше раскрылось в Тебе и осталось с Тобой. Да будет Твое святое имя благословенно во веки веков. Аминь.

 

ЗАВЕТ. Как часто мы употребляем это слово и как редко задумываемся над его смыслом и значением! Мы говорим: Новый Завет, Ветхий Завет – и обычно не понимаем всерьез того, что говорим. А слово «завет» значит «союз», или «клятвенный договор» (по-древнееврейски «берит»). Всякий «завет означает связь человека с Богом, связь, которая растет, крепнет, проходит ряд ступеней, чтобы завершиться в лице Сына Человеческого» (Мень А,, прот. Как читать Библию).

Возникает вопрос: как вообще возможен Завет между Богом и человеком? Как возможен между ними союз, договор, который предполагает равенство сторон? Не может же царь заключать договор с простым рабом! А может ли быть равенство между Богом и людьми, причем не только христианами – ведь и до начала истории христианства были такие заветы?

Но если мы вспомним, что человек, в силу его уникального единства с Богом, в силу его сообразности Богу, в некотором смысле равен Ему, сам являясь по призванию сыном Божьим и даже богом по благодати, по усыновлению, то мы поймем, почему в течение всей истории человечества человек жил в том или ином Завете с Богом, по крайней мере, мог, призван был жить в нем. Это выявляет силу, славу и высочайшее достоинство человека по его призванию.

Исходя из этого, всю Священную историю Ветхого и Нового Заветов можно представлять себе как противоречивую историю духовных эпох, связанных с тем или иным Заветом.

Да, эти эпохи нельзя выстроить по прямой линии. Но смена этих духовных эпох продолжается и сейчас в наших душах. И мы по своему реальному духовному состоянию часто находимся на уровне то одной, то другой эпохи, или того или иного Завета.

В Библии мы находим всего пять исторических заветов, не считая одного доисторического – завета с Адамом, а также одного метаисторического, постисторического – завета Бога Отца с Агнцем-Христом «во славе» и всею Его мистической Церковью (с большой буквы) в Царстве Небесном.

Первые четыре исторических завета вместе составляют Ветхий Завет. Пятый, последний исторический завет, есть Новый Завет, в котором мы с вами и живем или, во всяком случае, призваны жить.

Всякий завет с Богом для людей есть «завет жизни и мира». Он вечен, поскольку он от Бога. Значит, каждый последующий завет как бы «в снятом виде» содержит в себе все предыдущие. Поэтому в какой-то степени ко всем заветам можно отнести слова Божьи, сказанные еще Моисею: «Итак, если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов, ибо Моя вся земля, и вы будете у Меня царством священников и народом святым» (Исх 19:5-6). И поэтому позже, в Новом завете, и апостол Петр в своем Первом послании, и автор Апокалипсиса возвращаются к этим словам из Ветхого завета как исполняющимся и даже уже исполнившимся и называют всех христиан «царями и священниками». «Вы – род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой Свет» (1 Пет 2:9).

 

Теперь посмотрим внимательно, каковы эти заветы, эти главные вехи Священной истории человечества. Для этого вернемся немного назад и сначала вспомним о первом в истории «радужном» завете Божьем с праведным Ноем и всеми вышедшими с ним из спасительного ковчега, как сказано в Быт 9:8-11. Этот завет – завет милосердия и смирения Божьего. Он всегда воспоминается Богом и пред Богом как спасающий человека, находящегося в любом состоянии, всякого человека, от отчаяния и уныния.

Суть этого завета дана в Быт 8:21-22: «Господь сказал Себе: Впредь не буду Я насылать на землю проклятия из-за людей. Хотя их мысли с самой юности устремлены ко злу, Я не стану больше истреблять все живое. Не прекратятся, доколе стоит земля: сев и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь».

Знамением завета с Ноем была радуга – это чудное явление на фоне грозовых туч, которое восходит от земли к небу и снова нисходит на землю как знак милости и перемирия. Напомню, что историческим прообразом всего, связанного с Ноем, были события Великого потопа, произошедшие 6 тыс. лет тому назад (ок. IV тысячелетия до н. э.).

 

Второй завет, данный нам в откровении Священного писания Ветхого Завета, – это завет Божий с праотцем Авраамом, его сыном Исааком и внуком Иаковом, или Израилем. Рассказ о них приведен во всей остальной части книги Бытия – с гл. 12-й до конца. Исторически эти события приходятся на XIX-XVII вв. до н.э.

Второй завет, после завета милости Божьей к человеку, – это завет с первым и одним-единственным богоизбранным человеком Авраамом и далее с таким же первым и одним-единственным богоизбранным народом его потомков и наследников, в силу веры Авраама не только в одного, единого Бога, но и Самому этому Богу в разных, самых затруднительных обстоятельствах и условиях. Так Авраам стал «отцом всех верующих» на все века. Значит, он и наш отец. Все христиане называют себя детьми Авраама по вере.

Авраам был праведен и непорочен и ходил пред Богом. Но эта характеристика относилась и к Ною. Авраам же был не только таковым. Он был еще и первым человеком, которого можно было бы назвать Божьим святым, ибо он поверил Богу, сказавшему, что надо отделиться от родства своего и идти в некую землю Божью, и сделал так по своей вере. Ведь святой человек Божий – это и есть богоизбранный человек, тот, кого Бог Сам избрал; он верит не только в Бога, но и Богу, и живет по своей вере. Поэтому так мало святых даже среди «верующих». Люди часто бывают готовы поверить в Бога, значительно чаще, чем мы думаем, но поверить Богу и Его слову и делать все по своей вере, жить по своей вере, отдавая свое сердце Богу, – на это у людей обычно не хватает решимости, не хватает веры и сил.

Итак, Авраам по вере идет в «землю обетованную», и там от него происходит «обетованный народ», наследующий его богоизбранность.

Суть завета с патриархами, т. е. с праотцами Авраамом, Исааком и Иаковом, содержится в словах Божьих: «Я буду твоим Богом и Богом твоих потомков» (Быт 17:7).

Знамением этого завета, его печатью стало обрезание всех лиц мужского пола из этого народа на восьмой день по рождении (Быт 17:11-14).

Что значит это знамение завета, эта печать, что такое это «обрезание»?

Сама по себе подобная операция часто производилась и поныне производится на Востоке. До сих пор она практикуется как особый ритуал у язычников. Обрезывались и египтяне, и другие народы, но тем не менее они не имели на себе знака завета с Богом. В чем же разница?

Дело в том, что обрезание в согласии с заветом Авраама стало знаком, во-первых, явленной мужеской силы, необходимой для исполнения обетования Божьего о потомке Авраама от свободной его жены Сарры и о его народе, и во-вторых – знаком посвящения человека единому Богу Авраамову, а не просто некоему божеству, как это было у других народов.

Главное в завете с Авраамом и другими праотцами – это вера народа Божьего в своего единого Бога и верность Ему. Так он и воспоминается Богом и пред Богом – как завет, явивший всемогущество Божье и силу правой веры человека, готовой ради этого на любые жертвы. Пример такой жертвы представлен в библейском рассказе о том, как Авраам, по своей безграничной вере Богу, чуть не принес в жертву своего обетованного, обещанного Богом сына. Но Богу никогда не были угодны человеческие жертвы, Бог хотел лишь испытать Своего избранника, поистине ли он верит Ему и готов ли он поступить по своей вере.

Что же такое истинная, праведная жертва? Человек жертвует истинно не тогда, когда он просто отдает нечто, а когда он это отнимает от себя и отдает, когда он отдает Богу даже жизнь свою и все, что поддерживает эту жизнь. Отдать Богу жизнь или то, что ее существенно поддерживает, что является принципиально важным для поддержания жизни, – это и значит вверить свою жизнь Господу, жертвенно посвятить, предать ее Богу.

Это относится, конечно, и ко всем нам. Мы часто пытаемся получить какие-то внешние гарантии в этой жизни, но совсем не вверяем себя и свою жизнь Богу. Мы часто не идем на риск, боимся рисковать, как бы не верим в то, что Бог посетит нас, и покроет нас, и поистине сохранит нашу жизнь и всё, необходимое нам «днесь», т. е. сегодня.

Бог Авраама, Исаака и Иакова « не есть Бог мертвых, но живых», как говорится у евангелиста Матфея (22:32) и евангелиста Луки (20:37-38). Он же есть Бог Израилев, а Израиль (т.е. Иаков), так же как Авраам и Исаак, суть поручители этого завета, они – люди Божьи и даже те, кто олицетворяет весь «народ Божий».

Повествование о завете с праотцами завершается вторым в Библии значительным мессианским местом: в Быт 49:10 говорится о том, что «колено Иудино будет

возвышено» над остальными коленами Израилевыми до тех пор, «пока не придет Примиритель», по силе уподобляемый льву. Этот «Примиритель», «Лев из колена Иудина» – явный намек на Христа, устанавливающего истинное богопочитание в Своем мессианском Народе и далее – в Своем Царстве.

 

Следующий, третий исторический завет – это завет праведных дел, дел по Закону Божьему. Он был заключен Богом со святым пророком Божьим Моисеем, который жил где-то в XIII в. до н. э. Это завет, данный для ограничения зла, завет, сильный против греха и в то же время связанный с новым Богоявлением и новым Богооткровением и Богопознанием. Вспомним, как «Моисей вошел во мрак, где Бог» (Исх 20:21).

Это Откровение явило и новое имя Бога, Который сказал Моисею, что Он «являлся Аврааму, Исааку и Иакову как Бог Всемогущий», а Моисею явился как Господь, точнее, Яхве (Иегова), т.е. как единый истинно Бытийствующий, Тот, Кто один истинно Существует, в полном смысле этого слова (Исх 6:2-3).

Именно с этих времен человек становится рабом одного только Бога, уже не рабом людей, или обстоятельств, или своих страстей. Люди и сейчас часто этого не понимают и думают, что быть рабом Божьим – это что-то унизительное. Нет, это шаг к освобождению от рабства миру сему, от рабства грехам, как и людям, и человеческим мнениям, и внешним обстоятельствам. И пусть это еще рабство, но на то он и Ветхий Завет. А в Новом Завете Господь Своих учеников называет уже не рабами, а друзьями.

 

Для завета с Моисеем характерны такие категории, как законное владычество, господство и, с другой стороны, полное послушание. Если Бог открывается как Владыка и Господь (как Господин), то Он законно требует безоговорочного послушания Своей воле, Своей Правде, Своему Закону. Так и воспоминается, согласно книге Исход (24:7), этот завет.

Именно с тех самых времен, со времен Моисея, послушание всегда возводится к Богу и возводит человека к Нему, и никогда – лишь к человеку, к его организациям, формам и обстоятельствам жизни, и тем более к его слишком человеческим наклонностям или страстям.

Итак, теперь в духовную жизнь людей особым образом входит качество послушания. Но это послушание всегда связано со службой, единым служением, которое, в свою очередь, связано с самой сутью Моисеева завета.

Суть же завета с Моисеем – в законе, регулирующем практические отношения верующего человека с Богом и ближним. Этот закон выражается в конкретных уставах и заповедях, данных для научения народа. Поэтому «проклят тот, кто не послушает слов завета сего», как говорит пророк Иеремия (11:3-5). «Господу, Богу вашему, последуйте, – говорится о том же во Второзаконии (13:4), – и Его бойтесь, заповеди Его соблюдайте, и гласа Его слушайте, и Ему служите, и к Нему прилепляйтесь», во избежание проклятия свыше. Это краткая формулировка цели завета с Моисеем.

Поэтому неудивительно, что в этом же завете для непослушных Бог открывает Себя как «Огонь поядающий» и как «Бог Ревнитель» (Исх 20:5; Втор 4:24, 6:15). Но для послушных Он – Бог верный, Который хранит завет (Втор 7:9).

В Моисеевом завете конкретизируются понятия греха и зла. По Моисею, зло есть преступление завета (Втор 17:2), а грех есть преступление закона заповедей. Если человек преступит закон, совершит грех или зло и оставит Господа, тогда Бог сокроет от него Лицо Свое (Втор 31:16-20), что приведет этого человека к смерти – огнем или врагом (Нав 7:15).

В Библии есть и основной «текст» завета, договора Божьего с Моисеем. Эти «Слова завета» в Библии называются «Десятисловием» (по-гречески «Декалогом») или, что для нас более привычно, Десятью заповедями Моисеевыми. (Кроме Десяти заповедей, другие требования Господа концентрированно изложены еще в двух местах книги Второзаконие – 6:4-25 и 10:12-21.)

Теперь нам нужно задать себе вопрос: какая из заповедей Декалога характерна именно для завета с Моисеем? – Конечно, четвертая, стоящая на стыке двух частей: заповедей, относящихся к Богу и к ближнему. Это заповедь о «субботе», о субботнем «покое».

Слово «суббота» переводится с древнееврейского как «покой». «Суббота» и есть святой седмичный «покой» – ради Господа Бога и всего Его творения, служащий также для научения во святом законе Господнем.

Нам нетрудно понять столь важное значение заповеди о субботе. Коли Моисеев завет связан в первую очередь с законом, то этот закон надо было изучать и учить, а значит, по закону надо было выделить и время на это, надо было утвердить для народа время покоя от дел своих и от всякой иной суеты. Но, конечно, этот покой имеет значение и для Бога, и для существования всего Его творения. Так в эпоху Моисея был сделан еще один шаг в сторону ограничения в мире зла и греха.

Среди десяти заповедей, конечно, существуют и все главные заповеди прежних заветов: завета с Авраамом – о едином Боге (1-я), завета с Ноем – о почитании родителей (5-я). В этом проявляется то, что все последующие заветы «в снятом виде» содержат предыдущие.

Суббота стала и знамением завета с Моисеем (см. Исх 31:12-17), как обрезание – завета с Авраамом, а радуга – с Ноем.

Именно в это время появляются регулярные праздники и развивается жертвенный культ Ветхого Завета. Устанавливается, прежде всего, праздник Пасхи, связанный с важнейшим событием в жизни народа спасительным «исходом» из Египта. Вместе с тем в завет с Моисеем органично включается и законное священство, или «завет с Левием», т. е. с родом священников, согласно пророкам Малахии (2:4-8) и Неемии (13:29). Поэтому завет с Моисеем был не только «заветом мира», но и «заветом священства вечного» (см. Чис 25:12-13).

 

И наконец, четвертый исторический завет – также со святым пророком Божьим, но еще и царем, Давидом. Это завет надежды на Бога и Его спасение через Спасителя мира – Мессию (Христа).

Царь Давид царствовал, скорее всего, с 1005 по 961 г. до н. э. Он был «помазанником Бога Иаковлева» (2 Цар 23:1), но, конечно, он еще не был совершенным Помазанником, таким как Иисус. «Помазанник» по-древнееврейски «Машиах», или «Мессия», а по-древнегречески «Христос».

Суть завета с Давидом заключалась в том, что упование его, т. е. надежда его, – в Боге, как и «спасение и хотение его» – у Бога и от Бога (см. 2 Цар 23:4-5).

Бог обещает Давиду дать светильник спасения в вечном царстве Сына, Отрока, Потомка из рода его, так что знамением завета с Давидом и являются его род и дом, и его всемирный царский престол, который должен устоять вовеки (Пс 131:11, 2 Цар 7:16,19).

Таким образом, будет необходим новый завет, который будет заключен с обновленным домом Израиля через Сына Давидова. Этот Новый Завет должен быть «заветом мира», написанным «во внутренностях» людей – в их «обрезанном» сердце, по выражению пророка Иеремии (31:31-34).

Пророки Ветхого Завета приближали эпоху Нового, но различать два Завета внутри единой эпохи Нового Завета они еще почти не могли. Для них исторический Новый Завет с Богочеловеком Христом (в котором мы ныне живем) и метаисторический Новый Завет с Богочеловечеством (Церковью) в явлении полноты Царства Христова, Божьего, сливались воедино. В реальности же исторический и метаисторический Новый Завет – это два завета.

Сейчас мы уже очень хорошо понимаем разницу между ними. Когда мы читаем пророков, то прекрасно различаем те части, которые относятся к нашей современной жизни, когда мы еще живем в мире сем, хоть и не от мира сего, и те мессианские места у пророков, которые говорят о грядущем метаисторическом Новом Завете и, очевидно, могут относиться прямо и непосредственно только к Небесному Царству, открывшемуся в Его полноте и силе. Но до Христа даже пророкам это было почти не видно.

Помогали царям и пророкам в приближении Нового Завета и учителя Израилевы, и священники Иерусалимского храма.

 

Завершив разговор о заветах, кратко поговорим теперь собственно о Законе и Пророках.

Что такое вообще закон? В узком смысле слова – это закон дел, действий и пожеланий, помышлений, по типу закона Моисея. В широком же смысле закон уже только условно может называться законом, в соответствии с заповедями каждого из семи заветов.

Можно сказать и более: все люди, в том числе и язычники, и неверующие, находятся под законом. Не нужно думать, что неверующие не знают и не имеют никакого закона. Но это закон, который апостол Павел (Рим 2:14-15) называет «законом совести»: не имея откровенного закона Божьего, «они сами себе закон», этот закон написан у них (язычников) в сердце, по нему они и судятся Богом. Они или исполняют его – и тогда «по природе законное делают», или нарушают его – и тогда «вне закона и погибнут».

Непоследовательность и частичность в исполнении закона Божьего – это всегда грех, ведущий прямо ко злу, даже при «благих намерениях». Человек часто в принципе все принимает, но в своей жизни остается непоследовательным, раздвоенным и частичным и поэтому от греха не освобождается. Как здесь не вспомнить слова Н.В. Гоголя, который часто видел именно такую непоследовательность и частичность в исполнении закона Божьего, и особенно закона Нового Завета. Он писал: «Грусть от того, что не видишь добра в добре» (из Записной книжки1846 г.).

«Законом познается грех» (Рим 3:20), поэтому всем нужно знать и исполнять закон Божий. Всем! Праведность нужна и христианам. Не случайно Господь говорит: «Не нарушить пришел Я (закон), но исполнить».

 

Закон Божий всегда имеет значение, потому что он всегда от Бога, а поэтому он всегда и добр, и свят, и духовен, по характеристике апостола Павла (см. Рим 7:12-16). Он дан против зла, безобразия, распада, хаоса и смерти в мире сем и, особенно, в падшем человеке. Он – закон Божьей правды и человеческой справедливости.

Но здесь мы начинаем встречаться и с некоторыми трудностями. Как говорит апостол Павел, «когда пришел закон, то грех ожил». Познать грех и означает его собою оживить. Любой закон в мире сем неразрывно связан с несвободой, формальной обязанностью, наказанием и даже человеческим мщением за его нарушение. И значит, он связан со злом и беззаконием (грехом).

Отсюда обычное недоразумение – обвинение «ветхозаветного Бога» в жестокости, ограниченности, монархизме и даже в несправедливости, т. е. грехе. Ему часто противопоставляют «новозаветного Бога» с новым духовным законом Любви и Свободы, который не от мира сего и поэтому уже не совсем закон, ибо Дух Божий не под законом – Он свободен.

Таким образом, ветхий закон связан для человека с неизбежным его неисполнением, что ставит человека под угрозу проклятия. «Законом никто не оправдывается пред Богом» (Гал 3:11), поскольку «закон (который сам по себе несовершенен, даже если он Божий) ничего не довел до совершенства» (Евр 7:19).

Однако закон дел не есть, как некоторые думают, некое антихристианское явление. Он есть явление лишь до- и предхристианское. Даже в христианстве, по словам апостола Павла, «мы не уничтожаем закон верою, но закон утверждаем» (Рим 3:31), потому что христианству нельзя быть беззаконным, как и христианину нельзя быть беззаконником, а закон дан именно затем, чтобы таковым человек не был. «До пришествия веры мы заключены были под стражею закона... (который) был для нас детоводителем (по-гречески «педагогом») ко Христу, дабы нам оправдаться верою» (Гал 3:23-24), т. е. полнотой духа и смысла от Бога.

Всем оглашаемым тоже пока еще требуется лишь «молоко, а не твердая пища». Они идут ко Христу под «детоводительством», с «педагогом», пока живут более под законом, который для них есть «детоводитель ко Христу». Но, конечно, они не могут и не должны буквально исполнять весь закон, данный через Моисея, и не только в его обрядовой части, но и в том, что отражает особенности нашей жизни, связанные с местом, временем и культурой. Однако будем помнить, что «навык в различении добра и зла», который заключается в том, чтобы различать закон и беззаконие, выбирать первое и быть праведным, – этот навык всем нам совершенно необходим.

По Евангелию, важнейшим в законе является «суд, милость и верность» (Мф 23:23) наряду, конечно, с двумя «наибольшими заповедями» о любви к Богу и ближнему. Но по Моисееву закону дел главным остается исполнение Десяти заповедей. Поговорим теперь подробнее о них.

Десять заповедей в Ветхом завете несколько различно изложены трижды: во-первых, в 20-й гл. Исхода (ст. 1-17), во-вторых, в 5-й гл. Второзакония (ст. 6-21) и, в-третьих, в 34-й гл. Исхода (ст. 11-26), где больше внимания уделено культовой стороне.

Хотя в 20-й гл. книги Исход дано не самое древнее изложение Декалога, возьмем за основу этот известный всем текст и рассмотрим подробнее, какой смысл имеет каждая из десяти заповедей. Все они только на первый взгляд кажутся общепонятными и доступными для всех, всегда и везде. На самом же деле все не совсем столь просто.

 

Первая заповедь. Ее можно было бы сформулировать в таком синтезированном виде: слушай, Израиль, народ Божий: твой Бог, открывшийся Аврааму, – один-единственный, Он – Спаситель твой и Освободитель, но Он же и Бог Ревнитель.

 

Вторая заповедь может быть понята так. Все боги других народов – совсем не боги, а их изображения – лишь идолы. Твой Бог неизобразим, ибо Он Сам – Творец всего мира, видимого и невидимого. Он запределен этому миру (свят миру) и без-виден, а поэтому и не-видим телесными очами. Только Ему, справедливо наказывающему ненавидящих Его, но еще более – милостивому к любящим Его, надлежит поклонение со служением: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи».

Тут, правда, нужна оговорка. Истинно так, поклонение со служением подобает и надлежит одному лишь Богу. Но тому, на ком (или на чем) лежит печать образа Божьего, – человеку, иконам Христа, Богоматери, святых, святым дарам таинств, мощам и т. д. – тоже надлежит поклонение, но только так называемое «почитательное поклонение», т.е. поклонение без служения. Об этом очень подробно писал еще в VIII в. св. Иоанн Дамаскин.

Конечно, граница здесь очень тонкая. Ее, к сожалению, очень легко перейти, и людей нередко заносит в крайности. Они то совсем не хотят воздавать честь образу Божьему, например в человеке или на иконе, и впадают в протестантскую, мусульманскую или иудейскую и т. п. крайность, то, наоборот, столь многое приписывают, например, иконам и уже так их почитают, что готовы чуть ли не служить иконе как Богу. У них икона сама и ходит, и говорит, и все делает за Бога и как Бог.

Всё это великий соблазн, и истинное почитательное поклонение, т.е. воздание чести святым и святыням, никогда не должно подменять или затемнять собою поклонения и служения единому Богу. Седьмой Вселенский (Никейский) собор, который принял иконопочитание в787 г., совершенно недвусмысленно отлучал от церкви всякого, кто переходил эту границу в любую сторону.

 

Третья заповедь понимается нами следующим образом: как Бог свят, так же свято, священно и Его имя, которое должно быть вне суеты мира сего. Поэтому пред ним требуется благоговение, страх и трепет, без чего нельзя исполнить Божий закон и иметь даже «начало премудрости».

Именно поэтому все законы Ветхого завета произносятся от имени Божьего. А иначе человек никогда не был бы способен их исполнять. Только если человек благоговеет перед именем Божьим, то он стремится исполнить все, что идет от него. На этом стоял Ветхий завет, особенно завет с Моисеем – завет праведных дел.

 

Четвёртая заповедь. Также должен быть свят, освящен, священен и хотя бы один день в неделю. Им стал недельный покой ради Господа Бога – суббота, в которую надо было все оставить именно для своего освящения и очищения, для научения законам и заповедям Божьим и исполнения их, для воспоминания о Боге и Его делах, о сотворении мира и освобождении Его народа от египетского рабства и смерти.

 

Первые четыре заповеди относятся к Богу. Исполнить их – значило подтвердить свою подлинную любовь к Господу. В законе Моисеевом это означало даже «возлюбить Господа Бога своего всем сердцем, всей душою и всеми силами своими (всей крепостью своею)» (Втор 6:5).

Конечно, это было еще совсем не то, о чем говорит Господь в Новом завете, когда требует исполнять заповедь о Любви. Разница между ветхозаветной и новозаветной любовью принципиальная.

Остальные шесть заповедей – о «любви к ближнему в народе твоем» (Лев 19:18). Важно заметить, что слова «в народе твоем» говорят о том, что Моисеев закон распространялся только на народ Божий, на Израиль, но еще отнюдь не на всех людей.

 

Пятая заповедь. По аналогии с почитанием Бога Отца Небесного, требуется такое же беспрекословное почитание родителей, отца и матери, от которых тоже, в свою очередь, требовалась верность «Богу отцов».

Другими словами, слушайся своих отца и матерь, которые слушаются Бога, и тебе будет благо, и долголетен будешь ты на земле, ибо и «у тебя должны быть дети». То есть когда ты будешь слушаться Бога, а дети будут почитать тебя, тогда всем будет хорошо.

 

Шестая заповедь. Суд над народом Божьим, и особенно над жизнью его членов, принадлежит только Богу, ибо у этого народа как единственного богоизбранного в то время народа есть особое происхождение и особая миссия в мире.

Здесь еще нет и речи о всяком человеке и тем более о всяком живом существе. Таким образом, заповедь «не убей» также относится только к членам народа Божьего. Причем здесь употреблен глагол, говорящий об убийстве бытовом, потому что для убийства на войне существовало другое слово, которое здесь, в этой заповеди, не употребляется. И важно также заметить, что здесь сказано «не убий», или по-русски – «не убей», а не «не убивай», как мы читаем в синодальном переводе Библии. Это более правильно, поскольку слова этой заповеди надо переводить глаголом совершенного вида, ибо закон Моисеев требовал именно этого.

Впрочем, то же относится и ко всем другим заповедям. По одной только этой детали сразу чувствуется, что русский перевод делали христиане, забывшие специфику Ветхого завета. Лишь в принципах внутренней христианской жизни, в которую входит любовь ко всякому человеку вообще, можно сказать «не убивай», т. е. не убивай вообще. Но Ветхий завет был значительно уже и конкретнее, он говорил «не убей» – в той или иной конкретной ситуации, в которой ты можешь оказаться среди членов народа Божьего.

 

Седьмая заповедь. По аналогии с верным Своему народу Богом, так же и сам храни верность как Ему – Богу, так и своей семье, своим самым ближним, т.е. не нарушь законных уз любви, конечно, в ветхозаветном смысле этого слова – как уз закона и завета (ср. Иез 20:37), регулировавшего и все семейные отношения. Значит, не будь предателем Бога и ближних – «не прелюбы сотвори», «не прелюбодействуй».

 

Восьмая заповедь. Подобно тому, как всё в тварном мире принадлежит Богу и это Его владение не должно быть нарушено, так же ненарушимо должно быть и законное владение чем-либо в Его народе.

Поэтому и говорится: «Не укради». Опять же не «не кради», а «не укради», т.е. довольствуйся только своим и для увеличения благосостояния своего народа законно, т. е. честно, умножай свое земное достояние (как это отлично от акцентов Нового Завета!).

 

Девятая заповедь. Не нарушь правды, т. е. законности, даже в слове, особенно в отношениях с другом, т. е. с тем же ближним – членом народа Божьего. В праведную любовь к ближним должна входить и правдивость.

Конечно, здесь имеется в виду правдивость, понятая тоже правильно, потому что некоторые, ради правдивости, готовы забыться и пойти даже на предательство, когда они везде и всюду начинают говорить все подряд, именно как правду. Мол, я должен быть правдивым, меня спрашивают, вот я правдиво и отвечаю. Без всякого разбора, кто, о ком и зачем спрашивает. Но надо же быть мудрым. Это может пригодиться и в нашей современной жизни. Иногда надо и промолчать, а иногда сказать не все. Единственное, чего нельзя, – так это врать. Хотя можно просто придумать какую-то притчу или образ, можно сказать о чем-то или о ком-то иносказательно. Итак, можно по-разному высказывать правду, но всегда надо быть правдивым.

 

И наконец, десятая заповедь. Не нарушь правды, т.е. законности, и во внутреннем, как бы тайном слове, т. е. в своих пожеланиях, по отношению к своим близким. Поэтому даже «не пожелай» чужой жены и (или) чужой собственности.

 

Таким образом, Десять заповедей – это эталон законной праведности «от дел» в условиях жизни с ближними в народе Божьем.

Закон был дан для блага этого народа, но всегда под страхом наказания. Закон Моисея утверждал равенство всех израильтян пред Богом и Его законом, и в этом было его большое достоинство. Но в нем еще недоставало личностности и соборности, кафоличности.

Завершая разговор о законе, можно только повторить слова Моисея у горы Синай: «Бог пришел, чтобы испытать вас и чтобы страх Его был пред лицом вашим, дабы вы не грешили». Это значит, что закон был дан лишь против всякого беззакония, но не для личностного сочетания с божественной благодатью и не для подмены ее собою.

Неисполнимость всего закона Моисеева требовала заключения следующего завета. Сначала завета с Давидом и Левием – завета надежды. А милость, любовь и свобода Божьи вообще требовали перехода от Ветхого Завета к Новому, спасительному не только для национально-исторического Израиля, но и для всего мира.

 

Прийти к Новому Завету нельзя было без покаяния, а это требовало навыка духовных чувств в «различении добра и зла» (Евр 5:14) и в принесении «достойного плода покаяния» (Мф 3:8). Но здесь надо было бояться теневой стороны эпохи закона – законничества с его ограниченностью и гордости самоспасения, мелочности и подавленности страхом, как и чувством своей беспомощности и греховности.

Новый Завет отношение к людям сводит к одной заповеди: «А потому во всем поступайте с людьми так, как хотите, чтобы они поступали с вами: вот суть Закона и Пророков» (Мф 7:12). Так Новый Завет содержит в себе «в снятом виде» весь ветхозаветный Закон и соответствующие ему добродетели: смирение, покаяние, пост, послушание, целомудрие, нестяжание, а также определенный культовый чин (порядок богослужения). Правда, в Новом Завете они должны быть соединены уже не столько с этическими, сколько аскетическими требованиями, которые идут несколько дальше всех обычных заповедей Ветхого Завета.

 

В заключение – коротко о пророках. Как мы уже говорили, наряду с Законом ко Христу вели Пророки, которые в своей правде возвышались до вечной Истины во всем, о чем бы они ни пророчествовали, касалось ли это прошлого, настоящего или будущего. 

Многие же считают, что пророк может и должен говорить лишь о будущем, что совершенно неправильно. Он может говорить и о прошлом. Но о чем бы он ни говорил, он всегда должен говорить правду и истину, и только тогда он пророк святой и истинный.

Пророки Божьи в Ветхом завете – это избранники Божьи, Божьи трубы, органы или сосуды, которые были святы и не имели иного смысла своего существования. Но их святость была не такой, чтобы быть для них уже личным вечным спасением.

Пророки свидетельствовали о нарушениях народом Божьим или его руководителями заповедей и говорили о последствиях этого. Они призывали к покаянию и восстановлению старого Божьего завета, но свидетельствовали и о милости Божьей и тем самым о том, что настанет время Нового Завета как исполнения завета с Давидом через Сына Давидова, Отрока Божьего – Иисуса Христа. 

По их пророчествам мы можем удостовериться в том, что Иисус и есть Христос (мессианские места можно найти в IV теме или в приложениях к «Брюссельской» Библии).

Последний пророк Ветхого Завета – св. Иоанн Предтеча, но он уже прямо связан с первым периодом жизни Иисуса на земле, о котором пойдет речь в следующей, VII теме.

 

Господи, Боже наш, Ты удерживал человека от зла, но даровал всем нам и свободу. Дай нам, Господи, сил воспользоваться этой свободой во благо, чтобы, хорошо различая добро и зло, прийти к Твоей Истине. Дай нам, Господи, ценить каждый Твой Завет как Твое наследие, как эпохи Твоего Откровения. Дай нам, Господи, стремиться вперед и вверх, укрепляясь в законе Любви, в Завете с Сыном Твоим возлюбленным Иисусом Христом. Дай нам, Господи, покаяние, чтобы нам открыть Тебя в сердце своем, чтобы во всем последовать за Тобою, опираясь на Тебя, а не на свои суетные обстоятельства, дела и размышления. Дай нам, Господи, сил на этом пути, во славу Твою! Аминь.

Тема VII. Первый, подготовительный этап жизни Иисуса — Сына Человеческого и Сына Божьего: Богоявление (Рождество и Крещение с последующим Искушением)


Господи, Боже наш, Ты открываешь нам Тайну Сына Своего – Господа нашего Иисуса Христа, открываешь нам Путь спасения, говоришь нам об этом Пути как о Благой Вести. Господи, пусть же возрадуется сердце наше от этого. Дай нам приготовить путь пред Тобою. Дай нам, Господи, воспринять тот евангельский путь, который есть путь Жизни вечной. Пусть никто из нас никогда не сойдет с этого пути, но идет по нему и освящается Твоей благодатью, и радуется Твоему спасению во веки веков! Аминь.

 

ПОСКОЛЬКУ первородный Грех и Зло отрывали человека от Бога, постольку и созданная «по образу Божию наша красота» стала «безобразной и бесславной», как говорится в одном из церковных песнопений. Лишь закон милосердия Божьего (по завету с Ноем) не давал окончательно погибнуть миру и человеку, лишь закон преобразовательных, а потому у многих часто еще слепых, веры и надежды (по завету с Авраамом и Давидом) давал человеку живую перспективу достойного существования, лишь закон праведных дел и жертвенного богослужения (по завету с Моисеем) имел силу реально сдерживать добром и правдой наступление зла и греха.

Однако Бог все так же хотел, чтобы человек жил с Ним, не просто сосуществуя параллельно, и даже не как раб в Его Доме, а в свободе и единстве сыновней любви и мира, ибо Свобода и Любовь Божьи оставались все так же неизменны. Но чтобы человек, а за ним и мир могли вернуться к Богу, нужно было, чтобы кто-то освободил человека от рабского служения Злу и Греху, не на Жизнь, а на Смерть растлевающим его и мир. Все же человеческие попытки самоспасения, почти всегда связанные с откровением нового, хотя нередко лишь «отрицательного» (апофатического) религиозного опыта, до конца не удавались и, как теперь многим стало ясно, не удадутся.

 

Так в историю человечества постепенно вошло ожидание спасения от единого Спасителя – Бога, с пониманием того, что для прощения человека и омытия его греха необходимо особое явление Духа и Слова-Сына божественной Любви, которое одно способно подорвать порочные основы лежащего во Зле и Грехе «мира сего», которое одно способно обратить этот мир к своему Творцу и Богу. Одновременно с появлением и углублением через возрастающий грех этого ожидания происходило столь же постепенное его исполнение. Этот двуединый процесс и составляет по сути саму человеческую историю, или историю человечества, далеко выходящую за рамки его Священной Истории.

Священное божественное Писание и Предание Церкви, т. е. содержимое ею все божественное Откровение и Богопознание, открывают перед нами три периода этой Истории.

Первый период – приготовление к пришествию Спасителя. Это время от самого начала человеческой Истории (от Грехопадения) до Явления миру его Спасителя, или Бого-Явления.

Второй период – время от этого Явления до Сошествия Святого Духа и рождения новозаветной Церкви – нового Народа Божьего. Почти целиком это было время земной жизни Иисуса – Сына Человеческого и Сына Божьего.

Третий период человеческой Истории – время от Сошествия Святого Духа и далее до ее конца. Это есть время жизни на земле новозаветных людей, верующих в Бога и Христа Его и водимых Духом Святым. Это же есть время проповеди всем и везде Царства Божьего – Жизни вечной: «да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа». Но это есть и то время, когда молящиеся Богу и восклицающие Ему «аллилуйя!», т. е. «хвалите Бога, вот Он идет!», тем самым предвосхищают Новое, так называемое «Второе» пришествие Христа и конец всей человеческой истории, разрешаемой в последнем, седьмом Завете Бога и Отца со Христом и Его Церковью в Духе Святом, со всем Богочеловечеством (по закону полноты Жизни вечной, Любви, Свободы и Творчества), когда «Бог будет всё во всём».

Первому периоду Истории человечества мы посвятили две предыдущие беседы (темы V и VI), второму периоду посвятим три (темы VII, IX и XI), а третьему – еще две (темы XIII и XIV).

Второй период условно поделим на три главных этапа:

  • подготовительный (а лучше – приуготовительный), или период собственно Явления Иисуса как Христа;
  • евангельский, или период собственно Благовестил Иисуса о приблизившемся Царстве Божьем, о покаянии, обращении к Богу и примирении с Ним, т.е. этап Его так называемого общественного служения;
  • искупительно-спасительный, или период свершения Иисусом самого Спасения и Примирения человека с Богом, т. е. период жизни Иисуса от Входа в Иерусалим до Вознесения, в том числе и Его Смерти, плюс время ожидания Его учениками исполнения обетования о Сошествии Святого Духа.

Обратимся теперь к первому этапу земной жизни Иисуса Христа – от мифологизированного евангелиями «пророческого» Зачатия и Рождения Иисуса до Его Крещения и Искушения в пустыне. Это и есть приуготовительный этап по отношению к открытому личному служению Иисуса Христа, ради которого Он и пришел. Это Явление – главное на первом этапе.

С повествования о полном Бого-Явлении в лице Иисуса Христа и начинаются все четыре евангелия. Само это Богоявление эсхатологично («эсхатон», с греческого – «конец»), так как оно уже стоит под знаком «конца», причем конца двоякого. С одной стороны, под знаком конца очередного завета, ввиду его исчерпания и разрушения, как это всегда было и прежде со сменой заветов, а с другой – под знаком конца вообще всего противоположного Богу в мире сем, ибо с Явлением Господа разрыв между Богом и миром сокровенно преодолевается. То и другое требовало, чтобы ко времени начала этого Откровения в полноте личностного Богоявления «пришла полнота времен», как и сказал апостол Павел: «Когда пришла полнота времен, Бог послал Сына Своего единородного, Который родился от Жены» (Гал 4:4). Итак, Бог являет Себя («приходит») «в последние времена» (1 Пет 1:20).

 

Описание Богоявления, о котором мы говорим как о первом этапе земной жизни Спасителя, в евангелиях удвоено.

Первое Богоявление – это явление в мир Бога во Христе, или то, что мы называем Рождеством, точнее, Зачатием и Рождеством Христовым. Но это явление Его еще только в мир. Второе Богоявление – то же явление Бога во Христе, но уже не просто в мир, а именно израильскому народу, богоизбранному и обетованному обществу, почему и следующий после него второй этап жизни Христа часто называется этапом «общественного» служения Спасителя.

Второе Богоявление изначально в Евангелии, оно первично в нем, а первое – от него, скорее, производно.

Начнем с первичного Благовествования Церкви о втором Богоявлении, т. е. о Крещении Иисуса в воде и нисхождении на Него Святого Духа от Отца Небесного со Свидетельством от Него об истинном Богосыновстве Иисуса.

Поскольку любое Богоявление – всегда тайна духа, постольку и всякое о нем повествование всегда будет мифологизировано. Эту тайну «понять» можно, только имея Божью премудрость и Божье просвещение; ее «увидеть» можно, только «имея очи», чтобы истинно духовное видеть; ее «услышать» можно, только «имея уши», чтобы истинно духовное слышать.

Евангелисты Матфей и Лука начинают свое повествование с первого Богоявления, но они не забывают и второго. Прямо со второго Богоявления начинаются Евангелия от Марка (1:1-11) и от Иоанна (1:6-34).

Говоря о втором Богоявлении Иисуса, возьмем за основу пролог Евангелия от Марка, его 1-ю главу. Весь пролог составляет пятнадцать первых стихов этой главы, но о Крещении Господа речь идет только в первых одиннадцати стихах. Из них первые восемь говорят об Иоанне Крестителе, и лишь ст. 9-11 – о самом Крещении.

Пойдем последовательно по тексту Евангелия от Марка, стараясь разобраться в основных словах и понятиях. Здесь мы берем за основу лучший на сегодня перевод – академика С.С. Аверинцева (но можно воспользоваться и другими).

Ст. 1. «Начало благовестил Иисуса Христа [Сына Божия]».

Вероятнее всего, этот стих представляет собой древнее заглавие всего текста Евангелия от Марка.

«Иисуса Христа». Эти слова здесь стоят в родительном падеже. Что это значит? Это может означать или то, что речь идет о благой вести об Иисусе Христе, о Его Личности, или же о Благовестии, принесенном Самим Иисусом Христом. Все экзегеты, т.е. те, кто занимается толкованием Священного писания, сходятся на том, что самым верным будет первое понимание, так как именно Сам Иисус Христос и Его Явление служат содержанием Благой Вести у Марка.

Ст. 2-3. «Как написано у пророка Исайи: Вот, Я шлю Ангела Моего пред лицом Твоим, который уготовит Тебе путь, голос вопиющего в пустыне: уготовьте пути Господу, выпрямляйте тропы Его».

У евангелиста Марка путь для Христа пролагается уже не столько через изучение закона, как это было в Ветхом Завете, сколько через людские сердца. Но под препятствиями на этом пути Новый завет понимает только нечистоту, обусловленную грехом, т.е. тем же беззаконием. «Уготовить путь Господу, выпрямить тропы Его» – значит убрать эти препятствия, для того чтобы возвещаемый благой, радостной вестью Царь мог прийти беспрепятственно.

Итак, приуготовление здесь означает не просто то, что обычно думали в Ветхом Завете. О приуготовлении пути для Бога знали до Христа, но толковали его только в духе закона. Изучаешь закон Божий – вот ты и готовишь путь для Бога. А здесь уже говорится о том, что само сердце человеческое должно быть готово для Бога во Христе.

Ст. 4. «Явился в пустыне Иоанн Креститель, возвещая крещение покаяния ради прощения грехов».

«Возвещая». Возвещать, проповедовать – значит объявлять, провозглашать. Это слово имеет как бы официальный, властный смысл публичного объявления уполномоченного глашатая, герольда. В данном случае объявляется, провозглашается вполне определенная воля Божья. Русское «проповедовать» обрело скорее другой смысл – назидательно -изъяснительный.

Что проповедует Предтеча? – «Крещение покаяния». Это семитизм, смысл которого таков: это крещение, символизировавшее и выражавшее собой покаяние.

Покаяние же есть изменение возвращающегося к Отцу сердца (духа и направления жизни). Покаяние – важнейшее для нас понятие (по-гречески (μετάνοια – «метанойя», или «метания», от глагола, обозначающего «менять мнение, передумывать, сожалеть о прошлом, раскаиваться»). Это слово означает более, чем интеллектуальный процесс. Оно включает в себя акт обращения, поворота, затрагивающего и сердце, и волю человека. Если раньше человек имел волю к другим вещам, стремился к достижению других целей, то через покаяние он должен изменить само направление своей воли и пожеланий своего сердца.

В результате этого внутреннего движения меняется к лучшему и внешнее поведение человека. Таким образом, не от внешнего поведения к внутреннему, а от внутреннего покаяния к изменению внешнего поведения – такова логика покаяния как обращения. Поэтому и говорится в Писании, что «Бог смотрит на путь человека», а не просто на отдельные поведенческие стороны его жизни. Покаяние – это поворот с пути греха к Богу, движение одновременно и назад, и вперед. Первичным внешним выражением такой перемены было открытое заявление об этом, или признание, «исповедание грехов», с просьбой об их прощении, или отпущении, а после него – крещение.

«Прощение». Само слово происходит от греческого глагола, обозначающего «отсылать прочь». Библейское значение этого слова таково: это действие Бога, Который как бы отсылает прочь, отпускает, «аннулирует», вычеркивает грех как долг или прощает его как преступление закона. О том же мы просим и в молитве «Отче наш»: «и прости нам долги наши, как и мы простили должникам нашим».

Итак, прощение – это Божье действие, выпрямление того, что было искажено, извращено. Простить – значит выпрямить, выправить, исправить, для чего нужна Божья сила, которая способна как бы вычеркнуть наш грех из того списка грехов, который представляется Богу.

«Грех». Мы уже говорили о грехе в V теме, но здесь обратимся к нему с другой стороны. Это слово, как ни странно, происходит от греческого слова, означающего «не попасть в цель», «совершить промах», «ошибиться», «погрешить». Первоначальное значение